Сергей Фрумкин 
ПРОГРАММИСТ

Аннотация

«Вначале было слово…». «Слово» — единица измерения информации… Самое ближайшее будущее. Москва. Молодой человек заканчивает ВУЗ по специальности «нейропрограммирование». Трудоустройство обещает ему сказочные перспективы успешной и обеспеченной жизни. Но выясняется, что знания стоят дорого. И расплачиваться за них приходится не одному главному герою, но всему человечеству…

Сергей Фрумкин

ПРОГРАММИСТ

ГЛАВА 1.

Стас посмотрел сквозь условие задачи на банку с кофе. Виртуальные страницы с уже готовым решением «ушли» в сторону, освобождая пространство для обзора и позволяя передохнуть уставшим от подвижных картинок и разноцветных букв и цифр глазам.
Уже несколько часов молодой человек сидел неподвижно на диване у себя в комнате. Родители ушли еще утром и намеренно не спешили возвращаться, чтобы не мешать сыну в столь важный для него момент жизни. За окнами опускался вечер. В доме было пусто и тихо…
Стасу оставалось поставить последнюю точку: подтвердить невидимому арбитру, что отправляет задание на проверку. Стоило перевести дух, а затем еще раз пройтись по схеме решения от начала и до конца…
Молодой человек потянулся к стоящей перед ним на столике банке. Кофе можно было сварить самому, но у уличных автоматов получалось не хуже, а одноразовая тара держала температуру еще часа три после «вскрытия». Стас сделал большой глоток, наслаждаясь ударившим в нос терпким ароматом и возвращающим к реальности жаром. Посмотрел время — с начала экзамена прошло почти четыре часа. Вроде бы, он справился без осечек. Попробовал пробежать в памяти по последовательности пройденных тестов — бесполезно, в нервном напряжении задачи проглатывались, начисто затираясь последующими.
Что ж, что сделано, то сделано. Даже эту, последнюю задачу про колеблющийся маятник стоило оставить, как есть. Ну, признают ход мыслей не оптимальным, отнимут бал — на общей картине это не скажется — балом больше, балом меньше. Куда опаснее наломать дров, позволяя сомнениям перерасти в панику — тогда в считанные минуты можно наделать таких исправлений, что сам черт не разберется, откуда, чего, зачем…
— Все! — Сделав еще один долгий глоток кофе, молодой человек принял окончательное решение. Отыскав взглядом отодвинутые в нижний угол очков страницы, он «развернул» их перед собой и объявил программе теста: «расчет завершен!». Затем решительно отключился от Сети, скинул с глаз очки нэтфона, бросил их на стол и обессилено рухнул на спинку дивана.
Теперь оставалось ждать результатов… Стас отогнал мысль, требовавшую немедленных действий — ему лучше бы не подогревать нервного напряжения. В Сети делать нечего. Он запрещает себе думать, запрещает обсуждать с кем-то свои сомнения, запрещает себе делать прогнозы. Когда подсчитают баллы, позвонят сами. Когда завершится аукцион на университетской бирже, объявятся, найдут и поздравят…
Стас прислушался к своим эмоциям. Удовлетворения он не испытывал. Тест прошел быстро, оставив неприятный осадок некой незавершенности. Сейчас казалось, что пяти десятков вопросов на интуицию, сообразительность, логику и знания явно недоставало, чтобы раз и навсегда решить судьбу человека. Четыре года напряженного каждодневного труда завершались банальным опросом, в котором случайность и везение играли не меньшую роль, чем знания и талант будущего специалиста по нейропрограммированию и математическому анализу…
Впрочем, вполне закономерно, что все происходило так, как происходило. Интерактивный курс завершался интерактивным тестом. Дома на диване Стас прошел обучение, дома на диване он сдал экзамен. Институты, в которых «живые» преподаватели читали лекции «живым» студентам, ушли в прошлое. Одни программы, в соответствии со способностями абитуриента, помогали ему выбрать учебное заведение, другие, за некоторую плату, открывали дверь к знаниям и навыкам.
Как и другие его сверстники, Стас не мучился выбором жизненного пути — в свое время, по окончании базового (школьного) учебного курса, ему порекомендовали университетский курс аналитика-программиста. Когда он обратился на университетский сайт, там, по итогам вступительных тестов, посоветовали усложнить задачу, избрав «нейро» специализацию. Согласие Стаса стоило ему четырех лет обучения вместо двух или трех, как на параллельных факультетах, а родителям — более весомой суммы, затребованной за «индивидуальный курс повышенной сложности». Но зато и перспективы трудоустройства отличались в лучшую сторону: специалистов по нейропрограммированию было мало, их готовили единичные университеты и всего по несколько человек в год, а недостаток специалистов повышал на них цену.
«Цену» в прямом смысле слова: по окончании учебного курса выпускников выставляли на торги — ВУЗы проводили аукционы, приглашая к участию все заинтересованные в молодых кадрах предприятия мира. Десять процентов от цены за лот возвращались выпускнику, остальные оседали в «закромах» учебного заведения. Таким образом, там, где не срабатывали карьеризм, целеустремленность и воля к победе, включался банальный финансовый интерес. Студент был заинтересован показать на выпускном экзамене высокий уровень подготовки, а ВУЗ — отыскать для выпускника наиболее достойного (богатого) работодателя.
Учеба по выбранной специализации обошлась Стасу дороже, но и возвратить ему могли больше. В прошлом году за «головы» двух старших товарищей — друзей по университетскому форуму — дали столько, что Стас не просто вернул бы родителям одолженные ими деньги, но и обзавелся неплохим стартовым капиталом. И у него были все основания ожидать такой же оценки: на графике успеваемости по итогам четырех лет молодой человек занимал лидирующую позицию.
К сожалению, чтобы сказать: «меня ждут большие деньги», хорошо учиться было недостаточно — выпускной аукцион представлял собой уравнение со многими неизвестными. Стартовую сумму лота определяли и успеваемость студента на протяжении четырех лет, и оценка, полученная им на выпускном экзамене, и особые достижения, проявленные в отдельных дисциплинах, и — что самое главное — потребность рынка.
Сколько заказчиков примет участие в торгах? Что для этих людей важнее: быстрота принятия решений при ответе на вопросы, умение выбрать наиболее оптимальный алгоритм расчета, изящность логики, глубина мысли, интуиция, острота ума? В одной отрасли ценились терпение и трудолюбие, в другой — решительность и быстрота реакции, в третьей — талант и способность сотворить нечто новое…
Впрочем, думать-то теперь ему было поздно. Рулетка судьбы крутилась — Стасу оставалось только скрестить на удачу пальцы и смиренно ждать результатов. Он обещал родителям пополнить бюджет семьи. Он мечтал работать в процветающей транснациональной корпорации. Он сделал все, что должен был сделать. Больше от него ничего не зависело…

Неожиданно заигравший туше нэтфон заставил Стаса подскочить на диване и оторваться от борьбы с мыслями.
— Так быстро? — молодой человек поспешно закрыл глаза очками, соображая, что могло бы пойти в нарушение стандартной схемы.
В воздухе мерцало сообщение: «Экзамен успешно пройден». Ни оценки, ни комментариев, ни позиции в списке отличившихся. И никакой информации о нанимателях. Очки оставались чистыми — сквозь стекла фоном просвечивала комната Стаса. Молодой человек даже не сразу понял, что ему предлагают связаться с деканом факультета: ссылка помещалась в самом низу видимой зоны и не настаивала на немедленной активизации.
Стасу хотелось узнать подробности — разумеется, он поспешил инициировать связь с ВУЗом.
Декан появился через секунду — очевидно, ждал звонка, понимая, что студент не сумеет справиться с любопытством. Пожилой профессор сидел за столом в неком офисе, в котором Стас никогда не был и которого никогда не видел. Офис мог быть как реальным, так и внушаемым, профессор — тоже. Время, когда глазам верили как себе, кануло в лета…
— Вы хотели меня видеть? — чтобы с чего-то начать, спросил Стас.
Губы декана тронула улыбка, а в глазах осталось равнодушие. Голос не выдал ни одного человеческого чувства:
— Хотел вас поздравить. Блестяще справились.
Стас в очередной раз подумал, что человеку, неспособному к сопереживанию, нужно было задать в личных настройках коррекцию мимики — если не из уважения к студентам, то хотя бы из вежливости. Видимо, декан — «человек старой закалки» — не утруждал себя подобными глупостями.
— Мой билет проверили? — Стас сомневался, что они могли управиться так быстро. Общую оценку ставила программа теста — на это уходили секунды. Но цену лота определяли не по арифметической сумме балов — анализом соотношения цена-качество занимались люди. А людям требовалось время.
— Да. У вас все в порядке.
Глядя в пустые глаза разработчика обучающей методики, Стас с удивлением понял, что может так и остаться в неведении — профессор не собирался делиться полученными впечатлениями.
— Насколько в порядке? Что мне поставили?
— Вам это не нужно.
Стас опешил — он готовился ко всему, только не к заявлению, что его судьба — не его дело.
— Как это?!
— Зачем вам выражать успех в числах? Не чья-то оценка определяет наше будущее. Важно, как мы сами себя оцениваем.
— Но на аукционе…
— А-а-а? Вы знаете об аукционе?
— О нем все знают…
— Понятно. — Декан неодобрительно покачал головой. — Тогда мой вам совет, молодой человек: никогда не пользуйтесь информацией, адресованной кому-то другому. Аукцион — это не для студентов, это для преподавателей. Это наша задача найти вам достойное место работы. Ваша — оправдать ожидания нанимателя. Как и кого мы подберем, каким образом это юридическое лицо выйдет на нас, а затем на вас — поверьте, не вашего ума дело. Живите себе в удовольствие, не портите почем зря нервную систему!
Стас попытался осмыслить, что именно ему сейчас сказали.
— То есть, аукциона не будет, так?
— Вы плохо слушаете, молодой человек?
— Так он будет?
— Я же вам сказал: это не суть важно!
— Не суть… — Стас вдруг очнулся. — А мои десять процентов?!
Декан словно только теперь вспомнил, что в реальном мире людей беспокоят не только высшие материи. Его лицо удивленно вытянулось.
— Вы хотите получить назад плату за образование? — не понял профессор.
— А почему нет?! Я лидировал на протяжении всего курса! Мои друзья…
— Постойте! Вы хотите сказать, что вам задолжали?! Станислав Александрович, для вас разве не очевидно, что за информацию нужно платить?! Вы зачем обратились к нам четыре года назад: за знаниями или за деньгами?!
Стас глубоко вздохнул, чтобы справиться с гневом — на повышенных тонах он все равно бы ничего не добился. А добиться очень хотелось.
— Я подписывал контракт, профессор! — беря себя в руки, напомнил молодой человек. — Там говорилось о возврате учащемуся десяти процентов суммы, вырученной ВУЗом от нанимателя.
— А о порядке взаиморасчетов ВУЗа и нанимателя вы там тоже читали?
— Нет, но…
— И вы именно там прочли об аукционе? — Декан поднял брови и посмотрел в глаза выпускнику полным разочарования взглядом, от которого у юноши по коже побежали мурашки.
— Разумеется, нет! — заключил он. — В контракте никогда не было ничего подобного. Университет обязан дать вам знания, за которые вы ему платите. А также трудоустроить вас, в соответствии с тем, как вы усвоили предоставленные вам знания. Взимаемая с нанимателя плата — гарант для студента, а не источник дохода для него или ВУЗа. Пояснить? Чем больше заплатит за выпускника наниматель, тем большим уважением и вниманием окружит своего нового сотрудника. Когда же репутация работодателя сама по себе гарант, мы можем поступиться финансовыми интересами… Да, вы правы, аукционы действительно проводятся — они помогают ВУЗу привлечь к каждому выпускнику более одного нанимателя и отобрать из нескольких кандидатов наиболее на наш взгляд приемлемого… Но в вашем случае, Станислав, этого не потребовалось.
— Но почему?!
Декан развел руками:
— Потому, что с вами мы определились еще задолго до выпускного экзамена.
— Я ничего не понял! — сдаваясь, признался Стас. — Вы нашли мне место работы, не выставляя меня на аукционе?
— Так, именно.
— Но ведь это же дискриминация, разве нет? За других студентов будут бороться!
— Знаете что, Станислав? — тон декана смягчился — преподаватель решил пойти на мировую. — Не торопитесь с выводами! Потерпите день-два — сможете судить сами. Завтра или послезавтра вас пригласят на собеседование. Если пройдете его так же уверенно, как сегодня сдали экзамен…
— Собеседование?! Еще и собеседование?! — Стас буквально задрожал от обиды. Он с трудом сдержался, чтобы не выпалить, что на самом деле думает о порядочности университетской администрации. — Мой работодатель не только не платит за высококвалифицированных работников, но еще и пренебрегает ими?!
— Станислав Александрович! — повышая голос, поинтересовался декан. — Не много ли вы на себя берете?! Хотите сказать, что мы в вас ошиблись? Вам не интересно добиться максимума, вы предпочитаете быть как все?
В вопросе-утверждении прозвучала нотка, заставившая молодого человека насторожиться:
— А все еще можно исправить?
— Конечно! Почему нет? Мы сообщим работодателю, что вам не хватило смелости. Найдем вам другого, с помощью открытых торгов, или как-то иначе… Но вы уверены, что желаете отказаться? Не тратьте мое время, да или нет?
Такой очевидный психологический трюк был недостоин выпускника кафедры — несмотря на всю напряженность момента, Стас улыбнулся:
— Имитация свободы выбора, да, профессор?
— Ну почему же «имитация»? — Декан тоже успокоился, чем дал понять, что только изображал возмущение.
— Пока мне навязывают чужое мнение, я сопротивляюсь. Как только окажусь перед выбором, пойму, что не могу его сделать.
— А на самом деле вы можете?
— Сделать выбор? Если бы мог, вы бы не рисковали, правильно? Я побоюсь лишить себя перспективы. И ничего не знаю о найденном вами работодателе.
— Согласен. Все верно. И ваше решение?
Стас развел руками:
— Ну… Мне придется довериться университету.
Профессор кивнул:
— Тем более, что вы это уже сделали четыре года назад… — Взгляд ученого сразу же стал отрешенным — спор закончился и декан посчитал тему Стаса закрытой. — Но не волнуйтесь, Станислав Александрович: у вас не будет причин жалеть о своем согласии. Вы хорошо поработали. Теперь соберете хороший урожай… Ваш работодатель свяжется с вами завтра или послезавтра. Потерпите два дня. Спасибо вам за выбор нашего университета! И успехов в профессиональной карьере!

ГЛАВА 2.

Стас, Дима и Вика договорились «списаться» сразу после объявления результатов экзамена.
Все трое учились в одно и то же время, на одном и том же факультете одного и того же ВУЗа, что, впрочем, не гарантировало, что они должны стать друзьями или даже просто узнать друг о друге. Домашнее обучение не навязывало новых знакомых. Учащихся сводил университетский сетевой форум — ресурс, где спрашивали совета, собирали сплетни, обменивались впечатлениями, помогали с курсовыми работами. Рано или поздно там объявлялся каждый студент с первого по четвертый курс. Заходили и бывшие выпускники, ностальгирующие по утраченной молодости — рассказывали о своих достижениях, о перспективах удачного или неудачного трудоустройства. Форум поставлял информацию, на которую скупилась администрация ВУЗа: как избежать неприятностей и стычек с руководством, как правильно оценить ту или иную ситуацию, как верней добиться успеха на открывающейся карьерной лестнице.
Стас, Дима и Вика обратили внимание друг на друга, как на конкурентов за первую позицию в табеле успеваемости; позже — как на собеседников, с которыми легко найти общую тему и можно поднять вопросы, кажущиеся другим неподъемно заумными или скучными. Наступил момент, когда они поняли, что сошлись достаточно близко, чтобы назначить место и время свидания, после чего встречи на форуме сменились «живым» контактом: совместным посещением клубов, дискотек и спортивных комплексов.
Сегодня для очередного сбора компании намечался особый повод: все трое допустились до экзамена в один день и, по договоренности друг с другом, затребовали экзаменационный билет в одно и тоже время. Такой «синхронный старт» позволял им сделать ставки (студенческая забава): кто раньше справится, кого выше оценят, за кого больше заплатят…
Стас вышел из игры первым — чтобы получить законный выигрыш, ему достаточно было сообщить друзьям об окончании теста. Но молодой человек чуть было не забыл о пари — ему потребовалось время, чтобы осмыслить, что испытание, которого он так ждал и боялся, и в самом деле закончилось. Закончилось, не ответив ни на один из мучавших Стаса вопросов. Выпускник все так же не знал, вернут ли ему потраченные на учебу деньги, не знал, на кого придется работать, не знал даже, возьмут ли его на работу или возвратят ВУЗу: «ЕСЛИ пройдешь собеседование»)…
Лишь минут через двадцать после разрыва соединения с деканом молодой человек опомнился и сказал программе почтовых сообщений: «Диме и Вике — я готов!». Да, ему никого не хотелось видеть, не понятно было, что праздновать, но договорились втроем, значит втроем. Зачем срывать друзьям планы?
Прошел целый час, и только тогда пришло подтверждение от Димы: он тоже освободился. Вика и вовсе отозвалась к половине двенадцатого.
Было поздно, все трое очень устали, но, к огорчению Стаса, решили не переносить встречу на завтра. Посетив сайт любимого ночного клуба, определившись с местами и отдельным столиком, выпускники вызвали такси и через сорок минут уже сидели в отдельной ложе одного из популярных развлекательных заведений города.
Разговор завели не сразу — какое-то время ребята изучали друг друга, надеясь без слов понять, кто пожнет лавры победителя, а кто окажется в аутсайдерах. Вика — высокая шатенка с хорошей спортивной фигурой и всегда пылающим от непонятных никому кроме нее самой идей взглядом — казалась рассеянной. Можно было предположить, что выбор университета пришелся девушке не по нраву или, что, собираясь на встречу, она порвала любимую блузку или сломала ноготь. Дима — рослый, темноволосый, статный, с горделивым профилем и полным веры в себя немного нахальным взглядом — самодовольно улыбался, что тоже ни о чем не говорило: насмешливая улыбочка редко сходила с лица Димы. Стас — среднего роста, худощавый, с самой заурядной, ничем не выдающейся внешностью — выглядел бледнее обычного. Но наш герой всегда имел не слишком здоровый вид, а сегодня уж точно перенервничал перед экзаменом…
Осознав, что внешний осмотр ничего не даст, выпускники очнулись и приступили к заказу угощения.
— Что пьем? — спросил Дима.
— Как обычно? — предположил Стас.
Вика покачала головой:
— Я — коктейль.
С минуту они «отсутствовали»: каждый вошел на сайт клуба, выбрал напиток и закуску, определил, когда и что ему принести. Каждый подтвердил наличие необходимой суммы на личном счете. Официантка появилась буквально через минуту — в этом заведении хорошо делали свою работу. У Димы оказался джин, у Стаса — водка, у Вики — украшенный сахаром, лимоном и зонтиком бокал с чем-то густым и разноцветным. Кроме того, на столе появились тоник, фрукты и мороженое.
Клуб жил своей жизнью. Сидя в ложе, гости могли смотреть на сцену, где грациозно изгибались танцовщицы, и откуда лилась ритмичная музыка, или изучать гостей в зале, которых с каждой минутой становилось все больше, но предпочли отгородиться ширмой — эта вечеринка касалась лишь их троих и никого больше. Ничто не должно было отвлекать молодых людей друг от друга и от зудящей в голове каждого важной темы.
Первым не выдержал Дима — видимо, чувствовал, что имеет наибольшие шансы урвать вторую и третью ставку.
— Ну, что? Начнем с дамы? — предложил он.
— С меня, так с меня. — Вика театральным жестом развела руками: — Полный облом!
— Не может быть? — Стас усомнился, не делает ли в очередной раз подруга из мухи слона. — Ты и провалилась?
Вику этот вопрос взбесил. Видимо, притушенный по дороге в клуб пожар только ждал случая, чтобы разгореться с новой силой:
— Что за дебильный вопрос «провалилась?»! Такого ты обо мне мнения?!
— Ну, тогда в чем дело? — не удержался, чтобы не поддеть Дима.
— Я работаю на дому!
Парни переглянулись — по тону и виду подруги они уже предположили каторгу на галерах.
— На дому и что? — Стас сочувственно нахмурился, ожидая, что Вика продолжит, но та, очевидно, сообщила все, что хотела.
— А где, это уже детали, так? — понял Дима. — Главное, что «на дому»?
Вика раскраснелась и заморгала, борясь с желанием расплакаться. Диму ее поведение откровенно смешило. Стасу, напротив, было жаль подругу.
— Почти все, кого я знаю, работают вне офисов, — вспомнил Стас. — С высшим образованием, по крайней мере… Бытует мнение, что работать дома лучше, чем на производстве. Отправляешься куда-нибудь за город, лежишь на травке, одеваешь нэтфон и активизируешь рабочее место — зарабатывай себе деньги без беготни, нервотрепки и придирок начальства…
— Вы что, и вправду не понимаете? — удивилась Вика. — Я надеялась на большой коллектив, на новых друзей, на новую жизнь!
— Ну… у тебя и будет новая жизнь… — поймав гневный взгляд подруги, Стас осекся.
— Зачем снимать офис, если все, что нужно для работы — нэтфон? — Дима только пожал плечами. — И что ты так бесишься? Зато больше заплатят. Чем меньше себестоимость, тем выше прибыль. Выше прибыль — солиднее фирма… И так далее и тому подобное. Нэтфон и виртуальное рабочее место — благо нашей цивилизации.
Вика замерла, уставившись на Диму с таким видом, словно тот ошарашил ее неслыханной глупостью.
— Неужели не понимаете?! — закричала она. — Мы же дичаем от этих нэтфонов! Мы все меньше похожи на людей! Мы не встречаемся, не общаемся, не разговариваем, не чувствуем, не слышим, не видим… Мы, как канарейки в клетках, чирикаем сами себе и воображаем, что до нашего «пения» хоть кому-то есть дело!
— А зачем так орать? — Дима указал на свои пострадавшие уши, а затем подсел ближе к Вике и с притворно-участливым выражением на лице подал бокал с коктейлем.
Вика автоматически приняла заботу и послушно отхлебнула, чем дала и себе, и друзьям мгновение передышки.
— Не согласен — людей тянет друг к другу. — Обдумав слова подруги, Стас решил продолжить тему. — Мы знакомимся через форум, но потом приходим сюда. Человек так устроен.
Дима нашел его мысль смешной:
— Ага! Так и устроен! Мы приходим сюда, чтобы выпить! Потому, что это — единственное занятие, которое еще не умеют делать в Сети! Когда мы отрываемся, то превращаемся в дикарей, а дикарям нужен контакт с такими же дикарями!
— А спорт? — вспомнил Стас.
— Ты еще спрашиваешь? — не поверил Дима. — Мышечная активность, выброс адреналина, желание растерзать противника — самые, что не на есть, звериные инстинкты!
Вика неожиданно задумалась и погрустнела — ее настроение менялось, как ветер в поле.
— М-да! — протянула девушка. — Может Дима и прав. Противно, но так похоже! В нас уже не осталось души. Одни крайности. Либо астральные тела, существующие вне материального мира, либо животные, которым нужно реализовать первобытные потребности…
— А как на счет любви? — Стас всегда готов был оспорить теорию о деградации мира.
— Это другое. Это не коллектив. Это всего лишь двое, которые так же одиноки и заперты в четырех стенах. — Вика вздохнула, давая понять, что не раз размышляла на эту тему и знает, о чем говорит: — А что такое любовь, Станислав? Кто-то сейчас знакомится на улице? Кто-то влюбляется с первого взгляда? Кто-то совершает безумные поступки? С помощью одной программы мы определяем, чего хотим, с помощью другой подбираем кандидатов, с помощью третьей долго переписываемся с ними на расстоянии и идем на контакт лишь, когда уже не останется места ни риску, ни подвигу, ни романтике.
— Ну и что? — не понял Дима. — Что здесь плохого? Опять же: эволюция отношений. Сколько людей «сжигало жизнь на костре неразделенной любви», как говорил поэт? Скажу от себя: «ничто так не подрывает здоровье, как неудачные эксперименты на личном фронте». — Дима хохотнул.
— Циник! — осудила Вика.
— Согласен! — поддержал Стас.
— Ладно, вернемся к нашим баранам. — Дима потянулся, лениво улыбнувшись, чтобы показать, что низкая оценка друзей абсолютно его не трогает. — Значит, Вика стала сотрудником некой виртуальной компании…
— Аналитиком, — уточнила девушка.
— Аналитиком в… — подтолкнул Дима.
— В «Центре изучения общественного мнения»… Пока все, что я о них знаю.
— И еще не довольна? — не понял Дима. — Разве не ты жаждала повлиять на умы миллионов? Разве не тебя всегда беспокоило, куда катиться наше общество?
— Но не сидя же дома! — вновь вспыхивая, крикнула Вика.
— Ок! — Дима поднял руку, требуя остановки. — По десятибалльной шкале оцениваешь свой успех в…?
Вика медленно выдохнула.
— В семь.
— Принято. — Дима, наконец, перевел взгляд на друга. — Стас? Твоя очередь!
Понимая, что все равно придется говорить на эту тему, Стас выложил все как есть:
— Мне даже не сказали, куда. Пообещали «допустить к собеседованию». Вот, мол, если пройдешь… Похоже, здесь я аутсайдер.
Дима сощурился и, с видом погружающегося в пучины мыслей мудреца, потянул свой джин.
— Это вряд ли, — глубокомысленно изрек он. — Люди платят деньги, а потом еще сомневаются. Попахивает конторой, которой некуда девать прибыль. Тебе сто пудов повезло!
— А кто сказал, что они платят? — не понял Стас.
— Я говорю. ВУЗ за так ни одного бездаря не отпустит. А такого гения, как ты — тем более.
— Декан сказал: «если авторитет работодателя не нуждается в подтверждении, можно без денег.» — возразил Стас.
Дима улыбнулся наивности друга:
— И ты поверил?
— Какая разница во что я верю? — не понял Стас. — Мне прямым текстом сказали, что оставляют без десяти процентов!
— Еще один паникер! — отметил Дима. — Ну и компания у нас… В общем слушай: пройдешь собеседование, устроишься на работу, потом обратишься в деканат с письменным требованием — отдадут, никуда не денутся. Если что, вместе подумаем, как прижать. С отцом поговорю…
Только не дойдет до этого. Сам увидишь! Есть причины, потому и мутят чего-то. Возможно, работодатель попался капризный — не хочет, чтобы про его вакансии узнали конкуренты. А в университете не хотят делить шкуру неубитого медведя, пока работодатель не определился, возьмет тебя или откажется.
Несмотря на то, что друг любил блеснуть познаниями в областях, в которых не ориентировался, Стас почувствовал себя лучше.
— Подытожим, — подвел черту Дима. — Куда устроился, ты не знаешь и по десятибалльной шкале не оценишь?
— Никак, — признал Стас.
— Плохо! — рассудил Дима. — Вот и заключай пари с такими обормотами!
— А ты, конечно же, в компанию отца? — с некоторой ехидцей в голосе поинтересовалась Вика.
— Разумеется. — Дима сразу же снял с лица насмешливое выражение — к своему собственному будущему он относился весьма серьезно.
— И аукциона не было? — улыбнулся Стас.
— Был. Папа сказал: «будешь как все». Правда заявку все равно подал, а потом и цену перебил…
Дима ухмыльнулся:
— Не знаю: может, хотел мне так денег подбросить?
— Тогда, за тебя! — Стас поднял рюмку и посмотрел на Вику, приглашая поддержать тост. — За того единственного из нас, кто уже сейчас уверен в завтрашнем дне!
Они чокнулись и выпили. Стас — залпом, Вика и Дима — в несколько глотков.
— Но вы особо не завидуйте! — посоветовал Дима. — Работать с отцом та еще радость — буду вкалывать до седьмого пота. Он у меня человек суровый.
— Зато «Международный департамент по борьбе с сетевым терроризмом» — как звучит! — подмигивая Стасу, улыбнулась Вика.
— Так я же не жалуюсь! — Дима пожал плечами. — Ловить хакеров интереснее, чем писать программы — азарта больше, адреналин, динамика… Потом, льготы разные… Я доволен. Говорю просто, что завидовать нечему — это кому что нравится.
— Значит еще раз за тебя? — подмигнула Вика.
— Теперь за нас!
Обменявшись сведениями, они смогли, наконец, расслабиться. Определить победителя не получилось — никто так и не понял, считать Стаса лучшим или записать ему поражение, но все трое шагнули во взрослую жизнь — несомненный факт, заслуживающий, чтобы его прочувствовали и запомнили. Алкоголь постепенно избавлял от ненужных мыслей, музыка настраивала на меланхолический лад, а игра света на стенах поднимала настроение…
— Постой, а я думала, что сегодня не так! — неожиданно оживилась Вика. Она смотрела на Диму. — Ты сейчас без нэтфона?!
— Он не только в нэтфоне, но и в Сети! — Стас усмехнулся невнимательности подруги. — Забыла, как сам заказывал выпивку?
Вика наклонилась к Диме и внимательно заглянула тому в глаза. Дима, не ожидавший, что его будут рассматривать, как любопытный предмет, инстинктивно отодвинулся.
— Контактные линзы? — не поверила Вика. — Не может быть!
— Может! — Дима самодовольно заулыбался. — «Dream of the spy». Крутая штука. Отец дал попробовать.
— Вы меня дурачите? — Вика обернулась к Стасу. — Его глаза — они смотрят на нас и не видят ничего, кроме нас!
— Не обязательно. — Стас как всегда был самым осведомленным в их тройке по части технических новинок и получил повод продемонстрировать свою эрудицию: — Ты видишь не глаза, а картинку. У «Dream of the spy» есть функция «утаи мысли». Линзы или стекла снаружи — маленькие экраны. Изнутри — те же очки нэтфона, только с более сложной программой формирования «удаленного фокуса» — расстояния между глазом и экраном ведь нету вовсе — зрачок смотрит через пленку, фокусируясь на удаленном тексте. А снаружи встроенное ПО рисует «чистый глаз» и приводит в движение зрачок по одной из нескольких программ: «мудрец», «весельчак», «весь во внимании» и… так далее. При этом положение настоящего зрачка тоже отслеживается — обман должен выглядеть натурально… Технология достаточно сложная — я до конца так и не разобрался. Но почитать было интересно: до чего только прогресс доходит!
Вика еще раз посмотрела на Диму. Теперь ее лицо скривилось от отвращения. Не ожидавший такой реакции Дима не удержался от хохота. А потом с гордостью забросил за уши свои длинные темные волосы — в каждом ухе оказался малюсенький передатчик.
— Забавная игрушка! — с видом знатока похвалил Стас. — Управление и приемник биотоков располагаются в ушах. На линзах в уголках глаз приемопередатчик и малюсенький элемент питания. Если присмотреться, они видны. Да и сами линзы толстые — говорят, модель еще сыровата.
— Не знаю, — возразил Дима. — Мне нравится. Посмотри вон на Вику!
Вика все еще мотала головой с ошеломленным видом.
— Мерзость! — прокомментировала девушка. — Они эти нэтфоны скоро в черепную коробку закрутят! Родился — получай передатчик!
— Такие уже есть, — вспомнил Стас. — Уже несколько лет, как есть. Но не прижились. У них качество картинки лучше, вес меньше…
— Что значит «лучше»? — не поняла Вика. — Откуда в них вообще картинка?
— Воздействуют непосредственно на зрительный и слуховой нервы. Изображение и звук формируются в виде электрических импульсов наподобие тех, что поступают от сетчатки и барабанной перепонки — если верить пресс-релизам, цвета, четкость и чистота звука непередаваемые.
— Ужас какой-то! — испугалась девушка.
Дима заулыбался, а Стас пожал плечами:
— Потому мы их и не носим. И не будем носить. Психология: нам нужна свобода выбора. Пока мы думаем, что очки можно снять, мы считаем, что не зависим от очков.
— Да при чем здесь «будем», «не будем»?! — выпалила Вика. — Помещать в мозг человека передающее устройство — это безумие! Это омерзительно!
— Смотря, как на это смотреть. Если думать, что людей превращают в роботов — хочется протестовать. Если же представить, что у нас появляются новые органы чувств, делающие нас совершеннее — почему не сказать спасибо?
— Ценой чего совершеннее?!
— Если очки можно снять — мы хозяева очков, если нельзя — они наши хозяева, — поддержал Дима. — А на самом деле ничего не меняется. Можем, но не снимаем. Знаем, что можем, вот нам и спокойно. Здесь Стас прав: психология. Люди примитивны и предсказуемы, как утюги.
— Какие вы оба умные! — ужасаясь своими друзьями, неодобрительно покачала головой Вика.
— Нэтфон — очень хорошая штука! — довольный тем, что произвел фурор, продолжил разглагольствовать Дима. — Любой. Меня скорее удивляет, почему его не создали лет на пятьдесят раньше. Но это уже история. В конце двадцатого века были телефоны, телевизоры и компьютеры. Телефон использовали, чтобы передавать на расстояние разговоры. Телевизоры — чтобы принимать видеоизображение. Компьютеры — как персональное рабочее место. Потом компьютеры соединили между собой, образовав единое информационное пространство, а телефон потерял провод и превратился в самую популярную игрушку. В поиске, чем привлечь покупателя, производители добавляли в нее разные функции: фото-видео камеры, радиоприемники, проигрыватели музыкальных или видео записей. Экраны делали все больше, звук и картинку — все реалистичнее. В результате, телефоны превращались в компьютеры, которые подключались к Сети посредством той же сотовой связи. Соответственно и программы все реже писались для мощных персональных станций — все чаще для Сети, где маленький и слабый компьютер играл роль скорее экрана, чем вычислителя…
Потом все телекоммуникации объединили в одну: радио, телевидение, удаленная связь и телефонные разговоры перебрались в Глобальную Сеть, некогда именовавшуюся Интернетом. А единственным устройством связи человек-информационное пространство должен был стать сотовый телефон, как самое распространенное персональное мультимедиа устройство. Но тот еще не был готов. Большой экран увеличивал размеры телефона, а маленький заставлял напрягать зрение. Портативная клавиатура не давала полноценного управления программами, а стандартная не влезала в карман.
И выход нашелся. Чтобы не увеличивать экраны, их приблизили к глазам и разместили на внутренней поверхности обычных очков (от солнца или для коррекции зрения — без разницы). Естественно, наушники оказались на душках. Там же поставили элемент, считывающий биотоки — кто-то вспомнил, что мы не только говорим, но и думаем словами, а мысли, проговариваемые с закрытым ртом — уже не разряды в мозгу, а вибрации во рту и гортани. Биотоки, вызывающие эти вибрации, можно было снимать и обрабатывать, как текст или команды. Осталось написать соответствующее программное обеспечение и объяснить людям, что отдавать программам приказы или разговаривать «про себя» нужно «внятно».
И… мир изменился! Очки подключили к сети посредством той же сотовой связи, каждому владельцу очков прописали сетевой адрес… Вуаля! Все население земного шара реально в едином информационном пространстве!
Дальнейшее развитие — дело техники. В ход пошли всякие «вкусности». Очки сделали прилегающими к глазницам, чтобы защитить глаза и внутренние экраны от пыли. В базовое ПО очков ввели функции разгрузки, тренировки зрения, защиты от яркого света, ночное видение, коррекцию близорукости и дальнозоркости, запись фото и видео, приближение удаленных объектов, навигацию, переводчик с нескольких языков, информационную поддержку (а что это я сейчас увидел?) — в общем, все, что только смогли придумать. Хочешь посмотреть фильм или клип, хочешь узнать новости, познакомиться с шикарной крошкой или поработать на самом современном программном комплексе — круглые сутки: «всегда, пожалуйста!». Ну, не бесплатно, конечно. За каждое подключение списывают немного с твоего счета, но, когда пользователей миллиарды, цены становятся такими смешными, что говорить не о чем — не жалко. Мы даже не задумываемся, сколько и когда платим. А, если пользоваться с умом, обращая внимание на рекламные объявления, конкурсы и возможности подработки, так еще и поднимешься. Главное — чтобы очки оказались на своем месте, то есть на переносице. А где же им еще быть — глаза дороги, их беречь нужно!
Короче, Вика, не знаю, каким спасителем человечества ты себя возомнила — нэтфон — это будущее сегодня! Как люди жили без этой штуки — вот, где загадка. А если прогресс пойдет дальше, я буду первым, кто испробует его на себе. Пробовал, пробую, и буду пробовать. Ты предпочла бы охотиться на мамонтов, а мне по душе наше время!
— Маньяк! — Вика покрутила у виска пальцем.
— Ага, «Остапа понесло»… — Стас театрально похлопал в ладоши. — Браво! Прекрасная лекция! Вы открыли нам глаза, профессор!
— Да, пожалуйста! — улыбнулся Дима. — Всегда рад просветить несмышленышей. Теперь закрепим материал? Еще раз послушаете?
— Теперь ты послушай! — выпалила Вика. — Нэтфон — самое большое зло, которое только можно себе представить! Прибор, который закрыл нам глаза на реальный мир! Превратил людей в роботов, в безропотные и бесчувственные машины, которые только и делают, что вырабатывают ресурс — без стремлений, без идеалов, без подвигов…
Воодушевляясь от нахлынувших благородных чувств, девушка вдруг бросила взгляд на Стаса и осеклась:
— А ты-то, что улыбаешься?!
— Да так… Удивляюсь, как ты сама пользуешься нэтфоном? — не ожидавший, что Вика так резко переключиться на него, Стас развел руками. — Что у тебя сейчас на глазах?
Вика покраснела:
— Пользуюсь, потому, что не хочу быть белой вороной!! Потому, что приходится!! Потому, что я — молодая и привлекательная, и не должна отставать от моды!! Потому, что без нэтфона меня не поймут и не услышат, ясно! А еще потому, что глаза дороги — они у меня красивые — а простых очков от солнца уже не делают! Доволен?!
— Угу, — кивнул Дима. — Предположим, сейчас ночь — очки «от солнца» могла бы оставить дома… А на наш факультет ты как попала — с такими-то взглядами?
— Хотела изменить мир к лучшему! И понять, как именно нас дурачат!
Разговор грозил перерасти в драку. Стас первым почувствовал, что пора сбавлять обороты.
— Все, хватит, забыли! — остановил он. — Пришли отдыхать, отдыхаем! Других тем, что ли, нету? У меня тост. — Он поднялся и с торжественным видом высоко поднял рюмку: — «За дружбу! Пусть перемены в жизни не разрушат тройственного союза! Пусть наши встречи станут чаще, а уважение друг к другу — сильнее!»
— Принято, — нехотя согласилась Вика.
— Да куда мы денемся в подводной лодке? — логично рассудил Дима.

ГЛАВА 3.

Нэтфон заиграл мелодию неопознанного вызова, когда Стас еще спал. Было одиннадцать часов утра. Стас заглянул в очки своего нэтфона.
— Станислав Александрович? — спросил незнакомый мужчина в дорогом костюме-тройке.
— Да, я, — признал Стас. — А вы?
— Ваш новый руководитель. Спускайтесь — у подъезда вас ждет машина!
— Какая машина?… Ах да, собеседование… Но я не ждал вас так рано… Как это — у подъезда? Вы знаете, где я живу?… А, ну да… — мысли в голове молодого человека путались. — А у меня есть время, чтобы собраться?
— Десять минут!
Стас снял нэтфон и протер глаза, стараясь поскорее прийти в сознание.
«Неплохое начало!…» — подумал он. — «Кто этот тип?… Сотрудник отдела кадров? Приветливая секретарша?… «Руководитель» — с лицом убийцы…»
Восстановив в памяти вчерашний вечер, Стас постарался оценить свое состояние. Голова не болела — очевидно, вчера подали хорошую водку, или, что тоже возможно, действовал надетый на кисть руки программатор. Не болела, но казалась чугунной — любые движения ею давались с трудом. Тоже можно было сказать о руках и ногах — в них словно накачали свинца. Ногам досталось особенно — им вчера пришлось выплясывать несколько часов кряду. Они буквально стонали от предположения, что придется дойти до ванны, перспектива же выхода в город казалась совершенно фантастической. Мысли ворочались со скрипом ржавого колодца… Лучшее время, чтобы ехать знакомиться с работодателем!
Ему дали десять минут… За это время Стас успел облить лицо холодной водой и убедиться, что таблетка против роста волос на лице еще действует — щеки остались гладкими. Даже на утренний кофе времени не осталось — пришлось взять банку с собой, в надежде выпить его в дороге.
Отец был дома, но ничего не сказал, когда Стас прошел мимо — нэтфон закрывал глаза и уши инженера строительной компании — тот мог и не видеть сына, или видеть, но не отреагировать, занимаясь чем-то «более важным». Отец не любил, когда его отвлекали на виртуальном рабочем месте, да и самому Стасу не хотелось сейчас объясняться — парень вышел из дому молча, махнув рукой на случай, если его все же провожали взглядом.
Внизу в самом деле ждала машина. Сверкающая свежей полировкой, черного цвета, представительских размеров. Стас разбирался в автомобилях, но не узнал ни производителя, ни модели. Агрессивный дизайн, огромные колесные диски, выступающие, подобно сжатым мышцам, корпуса электромоторов — эдакая «зверюга» могла родиться только в лабораториях грандов автомобилестроения и стоила очень приличных денег…
Задняя дверь открылась автоматически. Стас опустился в кресло. Кажущееся внутри больше, чем снаружи, помещение окружило выпускника роскошью, достойной королей или шейхов.
Сидящий впереди водитель был под стать автомобилю. В ослепительно белой рубашке, строгом черном костюме, внешне он скорее походил на телохранителя, чем на шофера — такие широкие плечи и толстую шею Стас видел только в боевиках или в рекламе всевозможных «стимуляторов».
Дверь лимузина мягко стала на свое место. К раздраженности и обеспокоенности Стаса прибавилась инстинктивная тревога из-за отсутствия в машине стекол. В самом факте не было ничего странного — когда электронный обзор пришел на смену оптическому, производители смогли отказаться от использования прозрачных материалов и изменили конструкцию кузова, поставив во главу угла не вид из салона, а жесткость на кручение, аэродинамическое сопротивление и пассивную безопасность. Удивило другое: нэтфон Стаса не только не определил «устройство автомобиль», но и вовсе потерял Сеть! Через очки молодой человек видел лишь обитые светлой кожей диваны, золоченые ручки дверей и ящичков, открытый бар с маленькими бутылочками и голову водителя. То есть со всех сторон его окружили непроницаемые стены!…
— С моим нэтфоном что-то случилось… — Стас еще не подозревал ничего плохого, просто пожаловался сам себе вслух. — Не могу найти Сеть…
Водитель чуть повернул голову — сам он был в очках с черными стеклами — видимо, его нэтфон работал:
— Кузов блокирует радиосигналы.
— Что?… Но вы же сами видите, куда едете?
— Я подключен к машине. Но не в Сети.
— То есть вы управляете автомобилем сами? Автономно?
— Да.
— А это не опасно? Я слышал, незарегистрированный автомобиль может создать аварийную ситуацию!
— Не волнуйтесь: с вами ничего не случится.
На этом разговор закончился. Какое-то время Стас сидел в тишине едва покачивающегося салона, оглядываясь, словно зверь, которого заперли в клетке.
— А я могу подключиться тоже к машине? — наконец не выдержал он. — Жутко как-то сидеть в замкнутом помещении!
— У вас клаустрофобия? — уточнил водитель.
— Да! — Стас соврал — не важно, что о нем сейчас подумает этот тип. Главное как-то собраться с духом перед предстоящим собеседованием.
— Вам доступны развлекательные функции — посмотрите фильм или послушайте музыку.
— А выглянуть наружу нельзя?
— Нет.
Стас чувствовал, что его все сильнее начинает мутить. Странный «руководитель», незнакомая машина, здоровенный «шофер», заблокированный доступ в сеть… Происходящее походило на боевичное похищение. Если бы выпускник вуза представлял такую же ценность, как мэр города или губернатор края, Стас бы дал голову на отсечение, что его похитили…
— А почему я не могу видеть, куда мы едем? — все же набрался смелости уточнить он.
— Распоряжение начальника отдела безопасности.
— То есть, я не должен знать, где находится моя будущая работа?
— Пока не станете сотрудником фирмы.
— Но мне плохо!
— Это похмелье.
— А вы откуда знаете?
— В баре бутылка с этикеткой синего цвета. Выпейте — станет легче.
Бар производил впечатление шкатулки с драгоценностями — под крышкой из полированного красного дерева, в окружении зеркал и позолоты переливались под лучами подсветки трехсотграммовые бутылочки с незнакомыми напитками. Даже прикасаться к этим атрибутам иной жизни было жутко, не то, что распоряжаться их содержимым…
— Берите смело! — уловив нерешительность парня, посоветовал водитель. — Бар для пассажиров, а вы — пассажир. Не хотите же предстать перед Артуром Николаевичем с таким помятым мозгом?
Стас взял бутылку с синей этикеткой. Прочитать ничего не смог — там красовались китайские иероглифы, а переводчик нэтфона (одна из программ в Сети), само собой не запускался.
— Нет, спасибо! Лучше мой кофе! — Стас вспомнил о взятой из дому банке, и, довольный от мысли, что не почувствует себя обязанным, вскрыл упаковку. Терпкий запах горячего напитка распространился по салону, уже одним напоминанием о себе проясняя мысли. — А кто это — Артур Николаевич?
— Зам генерального по кадровым вопросам.
Никаких подробностей. Не дождавшись продолжения, Стас пришел к выводу, что лучше до поры до времени придержать любопытство.
Он успел допить кофе — медленно, маленькими глотками — а машина все еще двигалась. Пробок в Москве не было уже лет десять, максимально разрешенную скорость по городу подняли до 150 километров в час — за прошедшие двадцать минут можно было удалиться от дома километров на пятьдесят. Но кто знает, ехали они за город или, наоборот, к центру? Машина мерно покачивалась, как большой корабль, повороты и торможение не ощущались — казалось, они все время двигались по прямой пустого шоссе…
— Прибыли! — совершенно неожиданно вдруг заявил водитель. Покачивание сразу же прекратилось, а дверь ушла в сторону.
Стас высунулся наружу. Лимузин стоял на зеркальном полу в большом, ярко освещенном помещении. Пол так сверкал, что казалось кощунством въезжать сюда прямо с улицы. По одной стене помещения шел ряд дверей, в другой находились открытые сейчас ворота. За воротами — стены туннеля… И ни одной подсказки, где они: над или под землей, в Москве или за городом, в особняке с цветущим фасадом или на военной базе, окруженной колючей проволокой…
Но его уже ждали. Мужчина с выправкой кадрового военного, одетый в черный классический костюм, взмахом руки пригласил Стаса следовать за ним.
Стас подчинился. За одной из дверей зала обнаружилась кабина лифта — зеркальная, с мягким диваном, баром и хромированными перилами. У молодого человека и без того уже голова кружилась от всех этих аристократических изысков… Ему предложили войти внутрь, а сам провожатый остался снаружи. Двери закрылись. Кнопок Стас не нашел — очевидно, лифт управлялся дистанционно, с помощью нэтфона у кого-то на переносице. Вспомнив о своих очках, Стас еще раз убедился, что Сеть «вне зоны покрытия».
Понять, куда шла кабина — вверх или вниз — мог разве что ясновидящий: движение не создавало никаких ощущений. Стас слышал о таких лифтах — они могли путешествовать не только с этажа на этаж, но и от кабинета к кабинету, то есть в горизонтальной плоскости… Впрочем, какая разница, куда шел лифт, если Стас все равно не имел ни малейших ориентиров в пространстве?
Когда кабина открылась, перед ним оказался короткий коридор, завершающийся одной единственной массивной дверью. В коридоре опять таки ждал мужчина в черном костюме. Такой же рослый и широкоплечий, как водитель и человек «с парковки».
— Проходите, пожалуйста! — Стаса предупредительно пропускали внутрь охраняемой комнаты. — Артур Николаевич примут вас!
По аналогии с предыдущими впечатлениями, Стас готовился шагнуть в пентхаус дорогого отеля. Но в кабинете начальника по кадрам все было сдержанно, просто и функционально. Серого цвета мебель казалась надежной, качественной, и… ничем не выдающейся.
Сидящий в кресле за большим столом заместитель директора тоже не выделялся на фоне своего кабинета. Средней комплекции. В зеленом джемпере и светлых брюках. На переносице — очки в золотой оправе в духе начала века. На вид — лет тридцать пять — сорок. Ничем не запоминающееся лицо производило бы приятное впечатление, если бы не острые, подвижные глаза, с самого начала кажущиеся подозрительными и хитрыми.
— Вы — Станислав Александрович? — начальник поднялся навстречу и даже протянул Стасу руку. — Проходите, присаживайтесь!
Стас послушался: пожал протягиваемую руку и сел в указанное кресло. От всех этих приготовлений и любезностей он начинал терять терпение.
— Стало быть, хотите у нас работать? — улыбнулся директор.
Стас не ожидал такого вопроса — это они хотели, чтобы он здесь работал.
— Наверное, да… А где это, «у вас»?
— Не забегайте вперед. Вы приехали на собеседование?
— Меня привезли на собеседование, — давая понять, что знает о своих правах, напомнил Стас.
Директор внимательно посмотрел на гостя поверх очков:
— Вам не понравилась секретность, с которой вас сюда доставили? Но такие у нас правила. Вы узнаете все, что вам нужно знать, но не раньше, чем мы решим, что подходим друг другу… Нэтфон снимите — здесь он вам не помощник.
— А почему?
— Потому, что институт заблокирован от внешних источников информации. У нас своя, внутренняя сеть, к которой вы пока не допущены. Ваш нэтфон не будет работать в этом здании.
Стас снял очки и в некотором замешательстве покрутил их в руках.
— Институт?
— Скажем так: место, где проводятся исследования.
— Но как вы работаете, если нет доступа к элементарному программному обеспечению?
— У нас есть собственные наработки. Глобальная сеть не защищена от проникновения взломщиков, а потеря информации для таких учреждений, как наше, чревато серьезными неприятностями… Но мы не будем отвлекаться: у меня не так много времени. Займемся вами… Вам удобно?
Реагируя на вопрос, Стас наконец осмотрел кресло, в котором оказался. Подлокотники завершались браслетами с электродами, а некая металлическая деталь в подголовнике холодила затылок.
— Электрический стул? — пошутил молодой человек.
— Да. Программистов развелось слишком много — мы покупаем у ВУЗов самых талантливых и поджариваем на этом стуле. — Директор ответил шуткой на шутку, но его глаза при этом смотрели холодно и внимательно, без тени веселья. — Положите кисти в кольца, а голову опустите на подголовник.
— Зачем?
— Буду следить за вашими биоритмами. Это поможет мне понять, что вы действительно знаете, а что просто выучили на память. Готовы? Приступим?
Стас в растерянности пожал плечами — он никогда не слышал, чтобы молодых специалистов обрабатывали, как подозреваемых на следствии.
— Вопрос первый: чем вы будете заниматься? — начал директор.
— Я? — Стас опешил. — Я думал, вы мне это сообщите?
— Кто вы?
— Я? Программист. Нейропрограммист.
— А что значит: «нейро»?
— Вы хотите, чтобы я рассказал, чем нейропрограммирование отличается от обычного программирования? — не понял Стас.
— Да! Конечно! Что это за наука, какие применяются методы, какие изучаются дисциплины?
Стас почувствовал себя задетым.
— Я сдал экзамен. Неужели вы настолько не доверяете университетскому диплому, что боитесь, что выпускник может не знать основ своей профессии?
— Станислав, я нисколько не сомневаюсь, что вы ЗНАЕТЕ все, чему вас учили, — пояснил директор. — Просто мне не нужны ваши знания. Знания — информация, которую я могу почерпнуть из справочника. Я хочу видеть, КАК вы знаете, НАСКОЛЬКО вы знаете, ЧУВСТВУЕТЕ ли вы то, что знаете. И давайте на будущее договоримся: я спрашиваю — вы отвечаете. Наоборот не будем. Итак, что ВЫ понимаете под наукой «нейропрограммирования»?
Стас собрался с мыслями.
— Тогда… Во-первых: нейропрограммирование — это не наука, а практическая методика. Нейропрограммированием называют расчет, состоящий из трех этапов. На первом этапе анализируется исходный объект. Составляется математическая модель, учитывающая все характеристики, подлежащие модификации, а также взаимосвязи, образованные при формировании данных характеристик. На втором этапе строится математическая модель объекта, который будет получен путем модификации. Учитываются условия, предоставленные постановщиком задачи. На третьем этапе разрабатывается непосредственно готовый продукт — программа, преобразующая исходный объект в желаемый результат.
— Угу… — Директор рассеянно кивнул. Его глаза смотрели непонятно куда — очевидно, следили не только за Стасом, но и за информацией о биоритмах тестируемого, которую выводили на внутреннюю поверхность стекол его нэтфона, стилизованного под очки для коррекции зрения. — Несколько сухо, но предположим… А какой из этапов наиболее важный?
— Все три важные.
— Скажем иначе: где требуется больше таланта, опыта, где легче проявить себя?
— Принято считать, что все три этапа равноценны. На первом нужны талант и опыт, чтобы подобрать необходимое, но достаточное число свойств объекта, принимаемых во внимание при построении модели. Потеря из вида какого-то свойства приведет к возникновению ошибок в расчете и сделает неисполнимой задачу превращения исходного материала в описанный «техническими условиями». Лишние характеристики, наоборот, усложнят расчет и не позволят подобрать оптимальный и наиболее эффективный алгоритм программирования.
На втором этапе важно определить, какие требования заказчик программы ставит на первое место, а какие не играют для него первостепенной роли. Модель-результат строится из исходной модели — нужно обладать определенным чутьем, чтобы построить модель, максимально близкую к исходной, но отвечающую всем требованиям «технических условий» заказчика. Если отличия исходной модели от конечной окажутся серьезными, процесс модификации потребует слишком много времени и может привести к разрушению объекта или к последствиям, не указанным в «технических условиях».
Третий этап является следствием двух первых — если правильно построены модели, разработка программы — тривиальная задача. Но и здесь опыт и талант программиста помогут выбрать самый короткий путь к результату. Кроме того, воздействовать на исходный объект можно сотней различных способов. Чутье программиста должно подсказать ему, какой именно способ следует применить в данном конкретном случае.
— Мда, Станислав Александрович! Вы чувствуете, что говорите, но этот язык… Попробуйте все же сказать по-русски! Что такое «объект»?
— Любая открытая информационная система.
Директор покачал головой:
— Нет, по-русски?
— Живое существо. Человек, например.
Артур Николаевич внимательно посмотрел на Стаса, словно хотел прочитать его мысли:
— То есть вы подменяете человека двумя схемами — моделями?
— Да. Но не всего человека, как личность, а выделенные характеристики и характеристики, взаимосвязанные с выделенными.
— А когда модели готовы, вы пишете программу для…
— Превращения исходной модели в конечную.
— То есть вы, Станислав, умеете программировать людей? Так?
— Человек — это программно-аппаратный комплекс. На языке компьютерных технологий: мозг — память и процессор; нервная система — шина данных; рефлексы — функции базовой системы ввода-вывода; подсознание — операционная система; сознание — прикладная программа, исполняемая в пределах и средствами операционной системы. Между программами идет информационный обмен. Химические процессы, протекающие в тканях, каждую секунду поставляют гигабайты новых данных. Наоборот, команды БИОС или операционной системы дают начало новым химическим реакциям или притормаживают уже идущие. Внеся поправки в работу операционной системы, мы можем изменить направление развития человеческого организма, излечить имеющие место заболевания — сбои в работе системы, улучшить память, повысить восприимчивость, усилить четкость мышления, реакцию, самооценку и так далее.
— Угу. Но зачем нужны вы? Сам человек не может «внести поправку»? Скажем, он понимает, что болезнь пройдет, когда ослабеет восприимчивость нервной системы. Пусть возьмет и остановит программу, отвечающую за чрезмерно интенсивную реакцию на окружающий мир?
Стас сглотнул, чтобы продолжить — в горле пересохло от избытка бегло произнесенных слов. Желание показать, насколько хорошо он разбирается в азах своей профессии, боролось с раздражением от элементарности задаваемых ему вопросов.
— Самому изменить себя сложно. В нашем распоряжении только сознание. Мы думаем, анализируем, приходим к выводам — это программное обеспечение верхнего уровня. Мы сознательно даем команду телу переместиться из комнаты «А» в комнату «Б», но за поддержание равновесия, за моторику ног, за сокращение мышц отвечает подсознание, а за интенсивность химических и электрических процессов, непосредственно заставляющих мышечные волокна сокращаться — низкоуровневые функции базовой системы. Ни вторые, ни третьи сознанию не подчиняются. Сознание может служить средством передачи специально разработанного программного кода (например, полученного на приеме у врача-психолога), но тогда человеку все равно придется регулярно выполнять последовательность действий, смысла которых он, то есть его сознание, не понимает. Куда проще другой путь: чтобы повлиять непосредственно на организм, в него искусственным путем вводят информацию, корректирующую тот или иной низкоуровневый программный код.
— Подытожим, так ли я понял: в мозг человеку помещают программу, которая изменит характер его поведения, как будет угодно заказчику и разработчику «технических условий»? Но, по-моему, это называется «насилие над личностью» и оговорено в уголовном кодексе?
Стас нервно улыбнулся, не понимая, куда вообще клонит директор. Все возрастающий темп игры в вопрос-ответ отвлекал парня от размышлений, с какой целью и почему его спрашивают — ему нужно было отвечать, а не думать.
— Гипноз, зомбирование или кодирование, ставящие целью получить контроль над человеческим сознанием, не имеют ничего общего с нейропрограммированием. Нейропрограммирование занимается неосознанными реакциями организма, что нельзя назвать «насилием над сознанием». Если же вы спрашиваете о возможности записать программный код непосредственно в кору головного мозга человека, не спрашивая на это его согласия, то, мне кажется, работать с мозгом на таком уровне еще не умеют.
— Тогда о чем мы говорим? Как и куда вы «поместите программу»?
— В область данных «операционной системы». Мы не сможем сказать, куда именно — организм сам размещает поступившие сведения и сам организует доступ к ним. Как поместим? Посредством любой совместимой с человеческим организмом информационной линии. Люди, как и любые другие объекты материального мира, подчинены законам взаимодействия информации.
— Линии, законы… — директор покачал головой с таким видом, словно устал вслушиваться в слова, смысла которых не понимает. — Какие такие ЗАКОНЫ, Станислав Александрович?
— Информация — физическая субстанция, наполняющая Вселенную наряду с материей и энергией. Характер ее существования описывается четырьмя основными законами. Первый: «информация стремится к увеличению объема». Есть предположение, что этот закон — следствие расширения Вселенной… В соответствии с Первым законом, из гелия образовался водород, а затем и более сложные химические элементы; углерод соединился в цепочки, сделавшие вероятным возникновение живой клетки; живые клетки эволюционировали до многоклеточных организмов; а многоклеточные организмы научились собирать сведения и образовывать из них принципиально новые информационные конструкции… Основное и наиболее известное следствие Первого закона: «разум есть естественное порождение информации, стремящейся к бесконечному увеличению объема…»
— Станислав, вы собираетесь дать мне определение всех законов? — Лицо директора выразило утомление и разочарование.
— А не нужно? — остановился Стас.
— Как хотите, конечно. — Артур Николаевич пожал плечами. — Нет, нет — продолжайте, раз начали!
— Второй закон звучит так: «Образование новой информации возможно только в рамках условий и правил, устанавливаемых информацией уже существующей.» Ну, например, нельзя отменить закон всемирного тяготения и взлететь с поверхности Земли — это противоречит установленному факту о притяжении предметов друг другом. Но закон можно обойти, то есть породить информацию о возможности отрыва от Земли при наличии определенных условий…
— Понимаю. Дальше!
— Третий закон: информация не является статической, она видоизменяется, стремится к некоторому уровню. Если в информации появляются противоречивые утверждения (характеристики), между ними возникает трение, приводящее к утере части сведений или изменению одного из утверждений…
— Хорошо, дальше!
— Ну и четвертый закон — самый важный для нас, программистов. Если меняется физический объект (источник информации), меняется и информация об объекте. И наоборот: если изменить информацию об объекте, изменится сам объект. Для неживых предметов изменение информации равносильно изменению (разрушению, деформации) самого предмета в прямом смысле слова, поскольку информация о неживом предмете ограничена его формой и строением. Для живых (изменчивых) объектов, закон означает следующее: «Если можно изменить информацию об объекте, не применяя к нему физического воздействия, то можно изменить физические свойства такого объекта, непосредственного не воздействуя на них».
— Все? Замечательно! Но вы ведь делились заученной на память теорией, а не своим видением? Правильно ли я понимаю: вы хотели сказать, что ваша «программа», с помощью которой вы «изменяете физические свойства объектов» — информация, некий объем знаний? И, если мне удастся обучить объект этим знаниям, он и сам изменится, как мне того нужно?
— Да. Программа — последовательность воздействий, которые должны привести исходную модель к заданной.
— Станислав, мы явно не понимаем друг друга, — вздохнул директор. — Каких «воздействий»? Вы возьмете топор и обрубите все лишнее? Потом молоток и приколотите то, чего не хватает?
— Воздействия могут быть любого рода…
Артур Николаевич вдруг приподнялся в кресле, повышая голос:
— Примеры, Станислав! Разжуйте мне! Положите в рот!
Стас прервался и глубоко вздохнул, чтобы заставить себя расслабиться. Сумасшедший день! Сумасшедший директор! Настоящая клиника для сумасшедших!
— Пример… — Стас опустил глаза и увидел браслет на своей руке.
— У меня на руке программатор, — молодой человек поднял руку, демонстрируя играющее на свету украшение.
— Я понял, верните запястье на электроды! — строго попросил директор. — Ну, что ж, уже лучше. Итак, что это?
— Программатор для снятия головной боли.
— Вы всегда его носите?
— Нет. Только перед экзаменами… Нервничал, напряжение, плохой сон, ну и…
— Понятно. Так?
— Медицинский программатор — простейший прибор, воздействующий на того, кто его носит, с помощью информационной последовательности, направленной на облегчение симптомов некоторого заболевания или улучшение общего состояния нуждающегося в медицинской помощи организма.
— Что вы сейчас сказали? — директор наморщил лоб с измученным видом. — Мы же договорились общаться на человеческом языке?
— Программатор соприкасается с кожей руки. Он может передавать информацию с помощью последовательности электронных импульсов — очень слабых разрядов тока, с помощью вибрации или посредством электромагнитных колебаний. Мой программатор электромагнитный. Я не ощущаю никакого воздействия, но организм, как программно-аппаратный комплекс, воспринимает ритм передатчика и постепенно перестраивается на задаваемый им режим.
— И?
— У меня перестает болеть голова.
— Понятно. Превосходное изобретение. А где вы его взяли?
— Купил в аптеке.
— То есть, в любой аптеке можно купить результат труда нейропрограммиста? — директор облегченно вздохнул, словно только теперь разобрался, о чем велась речь. — Мы говорим о чем-то чрезвычайно простом и распространенном, не так ли?
— Да.
— Ну вот. Теперь я кое-что понял. Но я — обыватель. Я ничего не смыслю в «информационных линиях». Я понял, что вы делаете что-то полезное. Например, избавляете меня от головной боли. Но как именно? Как обыватель, я не верю, что мой организм можно запрограммировать. Законы взаимодействия информации существовали до того, как их открыли — на то они и законы природы. Выходит, должны были накопиться факты, которые не объяснить иначе, как с помощью вашей теории. У вас есть примеры?
— Конечно… Много… Например… — Стас на мгновение задумался. — Гомеопатия — «метод лечения приемом внутрь малых доз вещества, в больших дозах вызывающего те же симптомы, что и сама болезнь». Гомеопатией пользовались еще в Древнем Китае. Если человек, скажем, страдал от болезни почек, но жаловался на опухание конечностей, ему назначали гомеопатическое средство, которое в больших дозах привело бы к такому же опуханию рук и ног. Скажем, пчелиный яд. Этот яд разводили в воде до такой пропорции, что правильнее было бы говорить об «информации о яде в воде», нежели о «воде с ядом». Затем, на протяжении длительного срока — года или больше — пациент принимал информацию. Самое главное: у него не только переставали отекать ноги, но и восстанавливались функции почек. Никакой прямой зависимости между почками и пчелиным ядом найти невозможно — организм получал не лекарство, а программу, вынуждающую его вводить поправки в работу системы в целом, подключать утраченные или незадействованные функции.
— Предположим. Еще?
— «Бабки-шептуньи». Народные целители. Полезную информацию они передавали посредством нашептываний, поглаживаний, через «заговоренную» (структурированную) воду.
Вода — сама по себе одно из подтверждений правомерности теории информационного взаимодействия. Как средство для хранения и передачи программного кода, она применялась людьми еще с доисторических времен. Воду с полезной информацией наши предки называли живой, с вредоносной — мертвой. При этом и живая и мертвая вода имела идентичный химический состав и, с точки зрения классической химии, никак не могла бы обладать противоположными свойствами.
— Еще?
— Совсем недавно, несколько десятилетий назад, ученые пришли к выводу, что для восстановления больного органа ему (органу) можно «дать послушать» ритм здорового. Исцеление наступало после многократного прикладывания к больному месту источника «здорового» ритма… — Стас понял, что впустую тратит силы — он давно уже сказал все, что было нужно. Рано или поздно, но директор перейдет к профессиональным тонкостям, а его вопросы действительно заставят попотеть — нужно было беречь энергию и сохранять спокойствие духа. — На самом деле, Артур Николаевич, примеров много. Программы «писались» на протяжении всей истории человечества, только, до недавнего времени, «программисты» опирались на собственную интуицию и опыт предшественников, потому часто ошибались и не достигали поставленной цели. Сейчас же модели строятся по специальной методике, исключающей случайные погрешности, а программа есть результат построения точной математической последовательности, строго приводящей исходную модель к требуемой.
Современный гомеопат работал бы так: сперва построил бы начальную модель, основываясь на жалобах пациента и проведенном обследовании. Затем конечную модель, зная, какой результат должен быть получен. По двум моделям разработал бы программный код и, наконец, внедрил бы этот код в организм человека. Не обязательно через прием малых доз вещества, как в классической гомеопатии. Может быть, предложив пациенту регулярно прослушивать последовательность звуковых колебаний, пусть даже и неакустического диапазона. Может быть, демонстрируя последовательность изображений. Может быть, установив в носимый пациентом на руке или ноге браслет — источник электромагнитных волн или механических вибраций… Как угодно — любым доступным способом.
— Что ж. — Директор кивнул. — Я понял: нейропрограммист — это врач.
Стас недоуменно поднял брови — Артур Николаевич либо удачно разыгрывал из себя дурочка, либо в отделе кадров и в самом деле не особенно разбирались в том, чем занимались в остальных отделах института.
— Не обязательно. Нейропрограммирование можно использовать во многих областях. Люди — информация в мире информации. Мы влияем на окружающий мир, окружающий мир влияет на нас. Каждый предмет в квартире, где мы живем; цвет или форма, запах или звучание каждого объекта живой и неживой природы вокруг нас влияют на состояние нашего собственного информационного поля. Корректируя эффект информационных влияний, мы можем достичь новых высот, можем привлечь в свою жизнь успех, гармонию и процветание.
— А вы уже привлекли успех и процветание, или вам не так важно, процветаете вы или нет? — заинтересовался услышанным Артур Николаевич.
— Но это же только теория! — Стас улыбнулся его наигранной наивности. — Правда до наших дней дожило одно древнее практическое учение о воздействии окружения человека на его удачу — «Фэн Шуй». Его приверженцы веками собирали рекомендации, как наладить жизнь с помощью перестановки предметов или изменения их ориентации по сторонам света. Однако результат они не гарантировали, объясняя все неудачи «звездной судьбой» человека, которую, якобы, изменить невозможно.
Если бы для ответа на вопрос, как изменить информацию о человеке, чтобы жизнь человека изменилась в лучшую сторону, применялись методы нейропрограммирования, результаты не заставили бы себя ждать. К сожалению, никто еще не сумел построить модель неудачника, из нее получить модель везучего, а потом написать код, превращающий первого во второго.
— Как думаете, почему? — директор, наконец, перестал играть в глуповатого экзаменатора и посмотрел на Стаса с легкой улыбкой прекрасно осведомленного собеседника — видимо опрос входил в завершающую стадию.
— Ну, потому, наверное, что никто еще не научился описывать математически такие абстрактные понятия, как «везение» и «невезение», «удачу» и «неудачу».
Директор снял очки и кивнул.
— Хорошо, Станислав Александрович! Не буду вас больше мучить. Я удовлетворен.
Он поднялся, намереваясь прощаться. Для Стаса такой резкий переход от диалога к прощанию оказался полной неожиданностью.
— Все в порядке, — успокоил директор. — Теперь вас отведут к начальнику отдела безопасности. Тот объяснит, что и как дальше.
— Это и было собеседование? — осознал Стас.
— Собеседование? Да.
— Я принят?
— Пока нет.
— То есть?
— Вас оформят к нам только по прохождении карантина.
Стас насупился, отмечая, что препятствия на пути к банальному оформлению на работу возникают здесь бесконечно:
— Карантина?
— Не волнуйтесь, Станислав. Идите! Вам там все объяснят.
Стас сделал несколько шагов назад, к двери.
— А могу я тоже спросить? — Он обернулся на пороге с ощущением, что до сих знает о месте работы не больше, чем знал вчера в баре. — Весь этот разговор… Так вы разрабатываете программы для коррекции личности?
— Нет, что вы! — директор улыбнулся. — Здесь, Станислав Александрович, вы не будете делать ничего, о чем можно рассказать в мемуарах… Ступайте же!
На этот раз лифт доставил Стаса в пустой широкий коридор с десятком закрытых дверей вдоль стен. Между коридором и лифтом находился пост охраны — трое крепких парней в черных костюмах посмотрели на Стаса из-за прозрачного барьера. Еще один мужчина в сером костюме-тройке ожидал у самого лифта — тот самый «руководитель», который звонил Стасу по нэтфону.
— Я начальник отдела безопасности, Вениамин Павлович Бодов, — представился «руководитель». — Пойдемте со мной, Станислав Александрович!
Они остановились у первой же из дверей коридора — та ушла в сторону от прикосновения начальника.
— Здесь две комнаты. — Вениамин Павлович обвел рукой обставленное мягкой мебелью относительно небольшое — шесть на шесть метров — помещение. — В этой — спальня, в той, — начальник увлек Стаса в соседний зал. — Кабинет. Здесь и там вы будете жить и работать на время испытательного срока.
В кабинете стоял один единственный стол, полукругом опоясывающий пространство комнаты. Над столом висели пять больших панелей-экранов. На столе располагались устройства, которых Стасу еще не приходилось видеть: множество кнопок, джойстиков, манипуляторов.
— Что это? — Незнакомое оборудование на какое-то время отвлекло молодого человека от мыслей о самом себе.
— Ваше персональное рабочее место.
— Вы имеете в виду: «персональный компьютер»?
— Специализированный персональный комплекс.
— Но зачем он нужен? Персональные компьютеры — прошлый век!
— У нас свои правила, Станислав Александрович! — Начальник безопасности смерил его с головы до ног таким взглядом, что Стасу на мгновение стало жутко. — Разработки наших сотрудников засекречены. Мы не пользуемся Сетью, не общаемся с внешним миром. Поэтому привыкайте! Комплекс опознает ваш сетевой номер и позволит подключить нэтфон к нему — на время адаптации можете работать и через нэтфон, если он вам так дорог. Но вы очень скоро поймете, что очки на глазах — не панацея. Вам понравится работать руками… Готовы приступить немедленно?
Стас очнулся:
— К чему?
— Начать отсчет испытательного срока.
— Но я не совсем понял, в чем заключается испытание.
— Вы останетесь здесь на две недели. Будете жить в комнате с мягкой мебелью, работать в кабинете. Ванную и туалет найдете за дверью спальни. Заказные обеды принесут сюда. Задание на каждый день будет приходить по утрам по внутренней электронной почте — увидите на одном из экранов персонального комплекса… И так далее. Две недели изоляции, затем — полная свобода и новая работа.
— Постойте! — отказался поверить Стас. — Я, что, буду сидеть здесь взаперти?!
— Нет. Вам разрешено свободно перемещаться в пределах блока для испытуемых. То есть, выходить в коридор, по которому мы сюда пришли.
— А как же телефонная связь? Я смогу поговорить с родными, с друзьями?
— Как я уже сказал, Сеть из нашего учреждения недоступна. На время карантина вам разрешается разговаривать только с охранниками и с другими стажерами.
— А сколько сейчас других стажеров?
— Сейчас ни одного.
— А охранники…
— Вам можно разговаривать с ними, но им запрещено разговаривать с вами.
— Тогда зачем вы мне о них сказали?
— Возникнут пожелания — они выслушают, и, если сочтут необходимым, доложат мне. Вы, Станислав Александрович, наверняка не так все понимаете: здесь не тюрьма и не колония строго режима. Руководство считает необходимым убедиться в работоспособности своих будущих специалистов в условии их полной изоляции от внешнего мира и, особенно, от Сети, однако никто не собирается насильно задерживать вас для достижения каких-то личных целей. В любой момент вы вольны подойти к охране и потребовать остановки эксперимента. Вас вывезут обратно в город. Мы больше не встретимся.
— Значит, чтобы получить работу, я должен просидеть в одиночестве две недели?
— Четырнадцать дней.
— Здорово! Я ведь даже не знаю, ради чего! Что за работа, какие условия, сколько будут платить?
— О деньгах не волнуйтесь. Продержитесь две недели — деньги перестанут вас беспокоить. Кроме непосредственно зарплаты, для каждого из наших сотрудников открыта льготная кредитная линия в Центробанке. Если не продержитесь испытательный срок, тоже ничего страшного — сможете вернуться в ВУЗ и повторить процедуру поиска работодателя — у нас есть соответствующая договоренность с администрацией вашего университета.
— Но родители… Никто же не знает, что я здесь…
— Поэтому я и спросил, готовы ли вы приступить немедленно.
— А если не готов?
— Вас отвезут домой, как привезли сюда. Заберут еще раз в условленный день и час — сами договоритесь с водителем. Сколько вам потребуется времени? Дня достаточно?
— Думаю, да.
— Хорошо. Завтра суббота. С субботы и начнем.

ГЛАВА 4.

Родители к рассказу Стаса отнеслись спокойно. Университету платили деньги. Работодатель не «с улицы» — его нашел университет. Две недели? Мало ли какие бывают трудности? Ничего страшного. Если для всех в этом научно-исследовательском центре такие условия, значит, и Стас потерпит. Другие же до него как-то справлялись?
Друзья были менее единодушны.
— Брось ты их! — заявила Вика. — Вернись в ВУЗ. Что может быть хорошего, если первое же знакомство начинается с унижения?
— Я же говорил, что ты выиграешь пари, — совсем по-другому отреагировал Дима. — Срок только какой-то странный: две недели.
— Что в нем странного? — не понял Стас.
— Не нравится мне, вот и все.
— Время обновления операционной системы? Ты думаешь, меня хотят запрограммировать?
— Не думаю, конечно. Но, если хотят, то две недели им как раз хватит… Да, шучу я, чего испугался?! А ты смотри на свое заточение с оптимистической точки зрения: разве не отличная возможность передохнуть после экзамена? Смена обстановки, тишина, никаких раздражителей, вроде меня с Викой. Две недели, конечно, многовато, но нам всем нужно время, чтобы освоиться с переменами. Раньше бы все равно не собрались. Вот «выйдешь на свободу», как раз наберется, о чем судачить.
— А ты уже побывал у отца? — вспомнил Стас.
— Даааа… Ничего интересного. Суета, все какие-то озабоченные, нервные. Папа даже минуты не нашел — совещания у него, планерки, инструктажи. Пообщался с его секретаршей — хорошенькая такая брюнетка, лет двадцати двух. Улыбчивая. Но тоже — дала код доступа к базе внутренних уставов и упорхнула.
— А ты, Вика?
Девушка недовольно фыркнула:
— Что я? Меня никуда и не звали. Получила по почте десяток документов. Сижу теперь, разбираюсь.

Взвесив все за и против, Стас решил, что глупо отказываться от перспективы, о которой он так ничего и не выяснил. Что, если для достижения того результата, о котором он вскоре узнает, не трудно будет просидеть взаперти год и пройти через самые суровые испытания? Дорогие машины, вышколенные охранники, внутреннее убранство залов и лифтов… А университет и в самом деле отвечал за тех, кого выбрал в работодатели — в случае чего, родители будут знать, к кому обратиться…
Но четырнадцать дней взаперти пролетели совсем не так быстро, как представлялось Стасу. Одиночества физического молодой человек не боялся: в современном мире люди мало общались и потому не нуждались в постоянном контакте лицом к лицу даже с родными и близкими. А вот потеря привычного сетевого контента заставила Стаса почувствовать себя Робинзоном Крузо на необитаемом острове.
В доступном молодому человеку информационном пространстве имелся неограниченный набор видеофильмов, как документальных, так и художественных, богатая библиотека, музыкальные записи от попсы до классики. Но смотреть, читать или слушать по собственному выбору и наедине со своими мыслями было совсем не так интересно и даже тоскливо. Никто не рекламировал новый фильм, никто не делился впечатлениями после его просмотра, негде было посмотреть рейтинг зрительских симпатий, не с кем было поспорить или обсудить подробности…
Все самые известные в Сети игры запускались точно так же, как «на свободе». Но играть в них приходилось одному, от чего терялся основной смысл. Хотелось сравнить свой результат с лучшим за день, за месяц, за год. Хотелось поспорить и выиграть, а не развлекать самого себя, соревнуясь с самим собой…
Зато «специализированный персональный комплекс», с которым Стас был вынужден общаться каждый «рабочий» день, оказался забавной игрушкой. Пару дней Стас даже находил удовольствие, разбираясь, для чего предусмотрена какая кнопка, что делает какой джойстик и насколько быстрее нажимать на сенсорную панель пальцем, нежели выбирать пункт меню глазами на экране нэтфона. Преимущество персонального комплекса над нэтфоном не показалось ему столь очевидным — если таковое и было, то скрывалось где-то за гранью осознанного понимания. Человек много тысячелетий реагировал взмахами рук, ног, головы: видимо, альтернатива контактного, подвижного управления процессом позволяла избежать неких скрытых внутренних противоречий?…
Программное обеспечение, доступное на специализированном комплексе, приятно поразило дружественностью интерфейса и необыкновенным быстродействием. Раньше Стасу не приходилось видеть ничего настолько быстрого, удобного и интуитивно понятного. Но сейчас он проходил практику на реальном и процветающем предприятии, а до этого тренировался на бесплатных студенческих бета версиях!
Задания же «на каждый день» были до банального однообразными. Стасу давали две готовые модели с предложением написать код по превращению одной в другую. Задачи решались сходу, и в них не было той изюминки, которая могла заставить призвать на помощь остроту ума и эрудицию. Обычно Стас тратил на «работу» час или два, после чего мог делать все, что хотел, то есть скучать и убивать время. Он даже подумывал, не попросить ли через охрану усложнить условия: например, добавить в модели скрытые дефекты, без обнаружения и устранения которых окончательный результат станет неопределимым. Но в итоге не стал этого делать — не стоило скуки ради искать проблемы на свою голову.
Поначалу он пытался занять себя попытками расшифровать физический смысл своих заданий — превращения из чего во что описывали постановщики? Но вскоре бросил. Возможно, никакого смысла и не было. Что, если модели и задания придумывались на пустом месте специально для таких вот стажеров?
Кормили Стаса превосходно, как в лучших ресторанах Москвы. На обед и ужин позволялись алкогольные напитки, например, вино или пиво. У молодого человека даже возникло подозрение, что его проверяют на пристрастие к алкоголю — Стас решил не рисковать и угощался пивом лишь раз или два, когда на душе совсем уже скреблись кошки.
Постепенно однообразный ритм вошел в норму, каждый новый день планировался Стасом заранее, ничем не заполненных пауз больше не оставалось. Тоска по дому и общению ослабевала. Видимо, этого и добивались организаторы карантина. Во всяком случае, когда днем четырнадцатого дня в комнату к молодому человеку вошел охранник с сообщением, что испытательный срок закончился, Стас даже удивился, почему не радуется долгожданным переменам.
Но ворота «тюрьмы» открылись — молчаливые охранники пропустили подопечного к дверям лифта. Та же кабина без кнопок доставила молодого человека во все тот же кабинет к заместителю генерального директора по кадровым вопросам.
— Проходите и садитесь! — В голосе Артура Николаевича на этот раз не нашлось ни одной теплой нотки — никаких следов от прежнего радушия и заинтересованности. На этот раз директор просто делал свою работу. — Вы с честью справились с испытанием. Оформляетесь в шестой отдел. Вот договор.
Стас взял протянутый ему пластиковый листок. На лощеной поверхности мерцали полоски голографического кода.
— Здесь коды доступа к вашим личным ресурсам, — объяснил Артур Николаевич. — Оденьте нэтфон и отсканируйте голограммы!
Стас подчинился. Нетфон работал, но в доступном ему сетевом пространстве значилась одна единственная программа, которая, после запуска, попросила посмотреть через нэтфон на листок с кодами. Шифр был считан — перед глазами Стаса развернулась папка с многочисленными документами.
— В этой папке: устав института, правила для сотрудников, внутренний распорядок, план этого здания и схема проезда к нему… — прокомментировал Артур Николаевич. — Обязательно ознакомьтесь до понедельника! Сегодня суббота — в понедельник приступите к работе на общих основаниях… Пока понятно?
Стас кивнул.
— Теперь о том, что так волновало вас в нашу первую встречу. Активизируйте программу расчетов по зарплате!
Стас послушался.
— Как работать с программой, разберетесь позже, а сейчас перед вами четыре итоговых цифры. Первая — сумма, лежащая на вашем личном счете — начисленная вам авансом заработная плата. Вы отработали две недели, вам перечислили треть месячной заработной платы. Четыре тысячи евро. Есть такая?
— Да… А эти две недели я «работал»?!
— А что именно вас не устраивает? — директор посмотрел на Стаса внимательно.
Молодой человек пожал плечами.
— Ну, не знаю. Просто не ожидал. Эти задания… они…
— Что?
— Слишком простые. Да и бессмысленные.
— А вам не все ли равно?
— Мне… — Стас хотел ответить, что конечно ему хочется приносить пользу, знать, кому и в чем помогает, ощущать свою значимость как члена общества. Но, немного подумав, он понял, что не видит принципиальной разницы, для кого и что делает. — Ну вообще-то… Если за это платят…
— Вот именно! — кивнул директор. — Такая у нас специфика: любопытство здесь не приветствуется. Чтобы избавить вас от ответственности за хранение чужих секретов, мы разбиваем каждую задачу на несколько этапов и распределяем кусочки по разным отделам института, учитывая при этом профессиональный уровень каждого нашего специалиста. Как новичок, вы делали самую легкую часть работы — вот вам и показалось, что вас тестируют.
Вернемся теперь к экрану вашего нэтфона. Вторая сумма — зарплата, на которую вы можете рассчитывать в этом месяце. Сейчас она равна восьми тысячам. Отличитесь — эта цифра возрастет, напортачите — уменьшится. Вы сможете сами следить за балансом и делать выводы — надеюсь, полезные и для вас, и для учреждения.
Стас подтвердил понимание кивком головы. Он был доволен — обе цифры значительно превышали его самые смелые ожидания.
— Третья цифра — сумма израсходованного банковского кредита.
Не ожидая ничего плохого, Стас не поверил своим глазам:
— Здесь какая-то ошибка. Я уже потратил девятьсот семьдесят тысяч?!
— Не волнуйтесь, все правильно. И все только в ваших интересах. Эти деньги «не потеряны», а переведены в недвижимость — недвижимость всегда можно вновь превратить в деньги и вернуть банку, если вам так будет угодно. Сейчас я все объясню. Посмотрите пока на четвертую цифру!
— Сто тридцать тысяч…
— Правильно. Это остаток выданного вам кредита, который вы все еще можете использовать. Теперь подробнее. Для каждого нашего специалиста Центробанк открывает отдельную кредитную линию. При оформлении на работу сотруднику дается возможность получить и потратить миллион сто тысяч евро — согласен, деньги приличные. Основную часть этой суммы мы передаем новичкам в виде собственности — как показывает опыт, молодым людям не достает мудрости, чтобы грамотно распорядиться неожиданно свалившимся на голову капиталом. Деньги могут стать для вас испытанием, а наша цель — не проверять вас на прочность, а избавить их от проблем, максимально сфокусировав на работе. По мере продвижения по карьерной лестнице, по мере увеличения стажа и накопления заслуг перед институтом, максимально допустимый размер кредита будет расти, соответственно, сумма остатка — увеличиваться. И предупрежу ваш вопрос: без ограничений.
— Я хотел не об этом… Но кредит ведь нужно будет вернуть? Если аванс — четыре тысячи, я за всю жизнь…
— Успокойтесь: кредит погашается не из зарплаты.
— А как тогда?
— Мы заботимся о своих кадрах, Станислав Александрович. Ваша работа приносит доход институту, а институт гасит кредиты сотрудников из собственной прибыли.
— А если я предпочту не брать в долг, а дождаться «отчислений из прибыли»?
— Если вы откажетесь от кредита, откажитесь и от помощи института — мы гасим кредиты сотрудников, а не начисляем им премиальные. Таковы условия. Но вы делаете ошибку, Станислав, думая о кредите, как о долге — весь современный финансовый мир живет в кредит. Тем более что наш кредит станет для вас долгом только в случае расторжения договора с институтом.
— То есть в случае моего увольнения?
— Да.
— А что мне тогда делать?
— У вас будет три года, чтобы распродать имущество, найти и возвратить сумму задолженности… Но вы меня удивляете, Станислав: вы ведь только устраиваетесь на работу?
— Да, но… — Стас перевел дух. — А могу я узнать, на что потратил сумму, которую никогда не смогу вернуть?
— Конечно. Посмотрите свои оплаченные счета!
Стас активизировал цифру-сумму использованного кредита. Перед его глазами открылось несколько документов. На каждом значился продавец, дата продажи, наименование, характеристики и внешний вид товара. К своему огромному удивлению, молодой человек узнал, что уже является обладателем двухэтажного частного дома с мебелью, бытовой техникой и приусадебным участком, а также нового китайского кроссовера «Loran GTC» — не самого дорогого, но популярного молодежного автомобиля — помеси вездехода, минивэна и спорткара…
Словно прочитав его мысли, директор пояснил:
— Машина стоит в подземном гараже, куда вы отправитесь сразу из этого кабинета. Она «знает» и вас, и адрес вашего нового дома. В остальном разберетесь на месте.
— Но почему: дом, кроссовер? — Стас не мог избавиться от неприятного ощущения, что за него уже все решили. — Что, если бы я хотел жить с родителями, зато ездить на чем-то особенном?
— Об этом прочтете в уставе. Мы щедро платим, но настоятельно рекомендуем сотрудникам не выделяться и не привлекать внимания. Стартовый пакет всегда включает дом, чтобы специалист отдыхал с комфортом и не забивал голову бытовыми проблемами, и автомобиль, чтобы он мог добраться от дома до института вне зависимости от времени года и режима работы общественного транспорта. Таким образом, у всех наших сотрудников похожие дома и машины. Возможно, сейчас такое однообразие кажется вам неправильным, но не выделять никого из специалистов — лучший способ защитить их.
— Защитить от кого?
— Вы же взрослый человек, Станислав Александрович? Там, где водятся деньги, всегда найдутся алчность, зависть, обида. Выделяясь, вы привлекаете к себе внимание. В том числе людей, игнорирующих моральные нормы. Пострадаете вы — пострадает институт. Вот и возьмите за правило: не нужно быть лучше всех, будьте не хуже. И не важно где, кто и что о вас подумает. У вас будет все для счастливой, обеспеченной жизни. Живите и наслаждайтесь… Итак, финансовая сторона трудового договора вас удовлетворяет?
Стас рассеянно кивнул.
— Вот и славно. Как только окажетесь за пределами здания, подключитесь к Сети и установите связь вашего внутреннего рабочего расчетного счета с личным, которым пользовались ранее. После этого тратьте заработанные средства, сколько и как сочтете нужным. Возьмите свою новую машину, съездите, осмотритесь в новом доме и не забудьте изучить пакет документов, о которых я говорил в самом начале разговора.
В понедельник в девять утра вы должны быть на рабочем месте. Мое с вами общение заканчивается оформлением вас в отдел номер шесть. Подписав договор, вы становитесь рядовым сотрудником института. Это означает, что контактировать вам можно только с непосредственным начальством — руководителем группы. Руководитель группы может обратиться к начальнику отдела, начальник отдела — к начальнику сектора, начальник сектора — к заместителю главного инженера и… так далее. Между вами и руководителем группы — семь квалификационных ступеней. Пока вы — молодой специалист без стажа работы — стоите на самой низкой ступени нашей иерархии. Понимаете? Субординация — основа порядка. Жесткие правила обеспечивают четкий режим работы учреждения. Помните историю? Когда римская армия становилась лагерем в яблоневом саду, с деревьев не пропало ни единого яблока…
Артур Николаевич вдруг посмотрел в глаза Стасу взглядом, который говорил: «не понимаю, почему вы все еще здесь?»:
— Станислав Александрович, это все! Если у вас нету ко мне вопросов, у меня нету причин вас задерживать.
— Есть один вопрос, — вспомнил Стас. — Я могу рассказать родителям, куда устроился? Где находится институт, больше не тайна?
— Все разъяснения — в уставе. Что касается нашего учреждения — оно легальное. Мы ни от кого не скрываем, где размещаемся и по какому профилю работаем.
— А зачем меня везли сюда с такой секретностью?
— Обеспечение безопасности не в моей компетенции, Станислав. Возможно, как сотрудник института, вы обязаны держать в тайне все, что происходит за его стенами, а, как гость, могли распространить важные сведения — мы были бы не вправе потребовать у вас молчания. Что бы вы рассказали, не зная, где побывали? «Где-то в Москве до сих пор пользуются персональными компьютерами» — сплетни, не более. Другое дело: «в НИИ «Экспериментальной Медицины» все компьютеры — локальные персональные комплексы». Вы чувствуете разницу?
— НИИ «Экспериментальной Медицины»? Все-таки медицины?
— Министерство здравоохранения — один из наших крупнейших инвесторов… Но, мы ведь, кажется, договорились, что клиентская база — закрытая информация?
— Да я просто так…
— Ступайте, Станислав Александрович! Успехов вам в новой жизни и на новом рабочем месте!

ГЛАВА 5.

Выпровоженный из директорского лифта где-то на одном из административных этажей института, Стас наконец ощутил себя свободным человеком — теперь он мог идти абсолютно на все четыре стороны. Интерактивный план здания, доступный во внутренней сети НИИ, помог найти и «подчинить» лифт общего пользования, указал кратчайший путь к подземному паркингу и месту на стоянке, где ожидал «подаренный» банком кроссовер.
Если раньше, с привилегиями особого гостя, молодому человеку достаточно было просто войти и выйти из «апартаментов» директорского лифта, теперь пришлось шагать по коридорам, толкать закрытые двери и ожидать отсутствующих на этаже кабинок лифтов для простых смертных.
Зато институт больше не производил впечатления покинутого прислугой дворца. Встречные бросали на юного незнакомца любопытные взгляды. А Стас в ответ изо всех сил старался не выглядеть новичком — шел твердым шагом и с высоко поднятой головой, словно знал лабиринт коридоров и лестниц, как свои пять пальцев, или, во всяком случае, уже ни один раз бывал здесь.
Правда вскоре он осознал, что старается зря. Программа плана здания обнаружила интересную функцию — над людьми, на которых смотрел Стас, появлялся указатель-подсказка, где перечислялись должность и фамилия-имя-отчество незнакомца. Не трудно было догадаться, что такую же «визитку» видели и встречные, взирая на Стаса…
Совершенно новенький, без единой царапинки, без пробега, из последнего модельного ряда семиместный «проходимец» сверкал в лучах фонарей подземного зала, словно шоу-кар на выставочном подиуме. Еще одна приятная деталь — автомобиль сразу признал в молодом человеке хозяина и приветливо поднял перед ним водительскую дверь — нэтфон опознал кроссовер, кроссовер опознал нэтфон своего владельца. Когда Стас сел за руль, программа «управление транспортным средством» тоже запустилась самостоятельно — нарисовала приборы, сделала «прозрачными» стены и потолок и выдвинула на передний план кнопки — активаторы возможных действий. Механический руль погрузился в нишу приборной панели в ожидании того маловероятного случая, когда им пожелают воспользоваться в ручном режиме управления…
Конечно, программа «Loran GTC» сильно приукрашивала увиденное Стасом через очки нэтфона, но и без очков убранство салона заставило бы парня обомлеть от восторга. Кресла с массажем и вентиляцией, большие подлокотники, раздельный климат-контроль, холодильник, трехцветная кожа, качественные материалы приборной панели и обивки дверей… Еще вчера Стас не мог представить себя за рулем пятилетнего городского автомобильчика — сегодня ему принадлежал этот большой, мускулистый красавец, готовый рвануться в любую сторону света!
Молодой человек никогда не водил настоящего автомобиля, зато много раз участвовал в сетевых гонках как на спорткарах в кольцевых ралли, так и на джипах — в гонках на выживание. Игровые программные симуляторы внешне ничем не отличались от программного обеспечения, устанавливаемого в реальных машинах — тот, кто умел управляться с виртуальной копией транспортного средства, легко овладевал и оригиналом. Для начала, Стас убедился, что автомобиль знает, как добраться до его новой «виллы». Затем дал команду начать движение, передав управление автоматике. Кроссовер завелся и тронулся так бесшумно и мягко, что восхищенный водитель даже не почувствовал, что уже едет.
…Потратив около минуты на лабиринт подземной парковки, автомобиль самостоятельно выбрался под солнечный свет открытого пространства двора. Стас остановился, чтобы оглядеться. Снаружи институт не производил впечатления — заурядный ансамбль из восьмиэтажных корпусов, объединенных четырехэтажными переходами. Раскинувшийся вокруг зеленый парк, пересеченный лентами бетонных автомобильных и желтых пешеходных дорожек, успокаивал, навевал мысли о добром и вечном. Старые деревья выглядели крепкими и ухоженными…
Парк окружал каменный забор — не настолько высокий, чтобы через него нельзя было перелезть. Такой мог выделять территорию или предупреждать посторонних: «сюда нельзя», но никак не защищать от проникновения «жадных до чужих разработок шпионов». Безобидный и открытый, снаружи институт ничем не выдавал того военизированного порядка, который царил за стенами его зданий. Об этом стоило подумать… Или не стоило. Во всяком случае, не сегодня!
День выдался безоблачным. Солнце стояло в зените. Голубое небо притягивало своей бездонностью, а зеленые деревья манили развалиться на траве в холодке их тени. Щебетание птиц и шелест листьев проникали в самую душу, наполняя сердце радостью жизни. Все это было слышно и видно из машины — программа «Loran GTC» пропускала звуки природы, отсеивая с помощью цифровых фильтров шум моторов и шорох резины по бетону…
Стас не мог поверить, что все это происходит именно с ним! От упоения внезапным успехом голова просто шла кругом! Он готовился к борьбе за место под солнцем, готовился к труду до седьмого пота, готовился потом и кровью доказать, что достоин всяческих материальных благ и положения в обществе… Вместо этого ему все дали сразу и просто так. Легкую работу, высокую зарплату, машину, дом…
Дом, правда, еще только предстояло увидеть.
Совершенно самостоятельно машина выбрала одну из дорожек, уходящих из парка, миновала изящную будочку КПП и беспрепятственно выбралась за пределы окружающего институт забора.
Подумав, кто сейчас управляет кроссовером, Стас вспомнил о Глобальной Сети — нэтфон и в самом деле уже какое-то время контактировал со всем внешним миром. Как и автомобиль — тот вошел в подчинение к программе «Уличное движение г. Москва», превратившись в безропотную марионетку с минимальным набором вариаций поведения. Теперь Стас мог выбрать направление, маршрут и среднюю скорость, но управлял машиной не он, и не программа «управление транспортным средством», а вычислительный центр Госавтоинспекции. Учитывая все возможные комбинации для всех зарегистрированных на данный момент участников дорожного движения, получая со спутников и камер наблюдения картинку о реальном состоянии дел на дороге, суперкомпьютер мегаполиса помогал автолюбителям добраться до цели в минимально короткий срок и, что самое важное, без нежелательных происшествий…
Конечно, однообразие и монотонность такого дорожного порядка утомляли, но сегодня Стас готов был подавить нетерпение — и без того коктейль из эмоций этого дня казался ему угрожающе крепким. Придет еще время и для загородного тест-драйва, и для путешествий с друзьями на море и в горы… Под колесами «Loran GTC» побывают еще и кочки полей и пеньки лесных просек и гладкий бетон полигона… Все еще будет — впереди уйма времени! Жизнь ведь только начиналась!…
За забором ландшафт практически не изменился, разве что деревья стали еще старше, а дорожки — менее ухоженными. Судя по всему, под территорию института выделили часть уже имевшейся здесь ранее парковой зоны. Ориентируясь по размерам находящейся где-то совсем не далеко Останкинской башни, Стас предположил, что попал либо в Останкинский парк, либо в Ботанический сад. Вскоре его предположения подтвердились — кроссовер выбрался на Ботаническую улицу, затем — на Сигнальный проспект, и, наконец — на Дмитровское шоссе, где намеревался проникнуть в плотный поток автомобилей, стремящихся в направлении от центра города.
Движение по Дмитровскому казалось непрерывным, но машины, подчиняясь одной и той же программе, в нужный момент образовали брешь и пропустили в свои ряды новенького. Кроссовер занял правую полосу и стал разгоняться, постепенно уверенно перебираясь влево…
Когда позади осталось кольцо МКАД, Стас осознал, что уезжает из города. Он мог бы и не фантазировать, а изучить карту, которой руководствовался кроссовер, но предпочитал пока оставаться в неведении, чтобы вдоволь насладиться восторгом ребенка, предвкушающего новый сюрприз.
Только через десять минут езды со скоростью сто десять — сто сорок километров в час, кроссовер стал сбавлять ход и свернул с шоссе вправо.
Вокруг сомкнулись деревья смешанного леса, но родившиеся было надежды Стаса испытать внедорожные качества машины не оправдались — покрытие проселочной дороги не уступило шоссейному. Кто-то постарался, проложив здесь, за городом, приличный подъездной путь — гладкий, ровный, с трехцветной разметкой и магнитной разделительной полосой…
Минут через пять деревья наконец расступились, открывая перед Стасом вид на большое водохранилище, а еще через минуту кроссовер остановился перед шлагбаумом КПП на въезде в раскинувшийся у самой воды коттеджный поселок. Произошла небольшая заминка, но гостя опознали, шлагбаум поднялся, а кроссовер вкатился на охраняемую территорию.
Поселок поражал воображение аккуратностью и тем уровнем комфорта, о котором до сих пор Стас предпочитал не думать, чтобы не чувствовать ущербности собственного положения. Все вокруг говорило о достатке и благополучии местных жителей. Чистые улочки, выложенные брусчаткой пешеходные дорожки, ухоженные клумбы с пышными цветами, красиво остриженные деревья, многочисленные фонарные столбики, на каждом — камеры наблюдения, невысокие изящные заборы, наконец, однотипные, но впечатляющие и дороговизной материалов, и архитектурным стилем двух-трех этажные коттеджи. В придачу, над сверкающей под лучами солнца гладью водохранилища — белые паруса яхт, а у берега — причал и облагороженный пляж с лежаками и душевыми кабинами…
Кроссовер продолжал двигаться — теперь, правда, уже совсем медленно. Стас все пытался угадать, какой из домов теперь будет принадлежать ему. Поселок оказался достаточно большим, чтобы в нем можно было затеряться. А дома, дворы и заборы не особенно отличались друг от друга. То есть отличались, но так, что невозможно было запомнить, где и что видел. Видимо, так обеспечивалась безопасность, в ее понимании руководством нового места работы…
Наконец, машина нашла коттедж, перешедший в собственность Стаса. Декоративная калитка в кованом заборе распахнулась автоматически — сетевой номер нэтфона Стаса был считан системой безопасности дома. Так же, не дожидаясь указаний, ушли вверх роллеты в воротах гаража. Все было автоматизировано, все отлажено, все для человека…
Оставив кроссовер в гараже, Стас занялся обходом дома и окружающего дом участка. Увлекательнейшее, казалось бы, занятие быстро утомило молодого человека: глаза устали от бесконечных деталей, которые хотелось заметить; эмоции притупились от избытка впечатлений; голова пошла кругом, напрасно силясь запомнить каждую приятную подробность. В доме одних только санузлов Стас насчитал пять штук! Три спальни, гостиная, кабинет, два зала, кухня, столовая, сауна, тренажерная комната, гараж, кладовые… Молодой человек совершенно не представлял, что будет делать во всех этих помещениях! Такой дом можно было урезать вдвое, и Стас совершенно не почувствовал бы разницы. А вот кредит потребовался бы вдвое меньший…
Коттедж был полностью готов к заселению — даже мебель и бытовая техника стояли на своих местах. Однако изучить, что стоит, как и где, терпения не хватило — Стас вовремя понял, что ему лучше не спешить объять необъятное. Самое разумное, что он мог сейчас сделать — это разделить радость с друзьями. За разговорами и выпивкой дальнейшее знакомство с домом прошло бы «как между делом», без напряжения и суеты.
Разумеется, коттедж поддерживал технологию беспроводного обмена данными — уже за калиткой в очках у Стаса появилась иконка-домик. Теперь пришло время заглянуть в предоставляемые иконкой функции. Вызов охраны, поливку газона, уборку комнат, управление освещением и разогрев сауны молодой человек пропустил — сейчас его интересовало содержимое холодильника. Вопреки ожиданиям, там ничего не оказалось. Пустой холодильник ссылался на список сетевых магазинов, занимающихся доставкой продуктов по месту жительства. Пройдя по ссылке, Стас обнаружил, что перед ним открылись двери супермаркетов, о существовании которых он даже и не догадывался. За элитарными коттеджными поселками закреплялись «специальные» магазины — с более высокими ценами, но и с другим ассортиментом продуктов.
Сегодня не стоило экономить на выборе супермаркета — Стас осмотрел «витрины» и составил список покупок: два ящика немецкого пива, шесть огромных омаров (наконец-то он мог наесться этим деликатесом вдоволь!), нарезку ветчины, колбасы, сыра, фрукты, торт, колу и минералку на утро…
Продукты прибыли минут через пятнадцать — словно магазин прятался где-то здесь, за деревьями леса. Парни в яркой свеженькой спецодежде сами разместили заказ на полках огромного холодильника — Стасу не надо было даже вставать с дивана.
Оставалось только позвать друзей. Дима и Вика нашлись в Сети, и их не пришлось долго уговаривать. Каждый что-то планировал на выходные, но любопытство оказалось крепче розданных обещаний. Стас мог бы забрать друзей на своей машине, но решил, что для первого опыта вождения и поездки от института до коттеджа будет достаточно. Он ограничился тем, что отправил Диме и Вике схему проезда, которой могли бы воспользоваться таксисты. Затем вошел в пункт меню КППосетители программы «Дом» и заполнил список гостей, чтобы избежать задержки друзей на въезде в поселок.
Размышляя над программой мероприятия, Стас решил все же разогреть сауну — пусть день был в самом разгаре, а жаркое солнце манило за пределы каменных стен — лучше было начать с парилки, нежели закончить ею. До пива или после они обязательно вспомнят о таком полезном удобстве. Тогда уж лучше до, чтобы никому потом спьяну не стало плохо…

Как и ожидал Стас, прибывшие через час друзья были потрясены — и поселком, и домом, и гаражом, и машиной в гараже. Даже гордый и самолюбивый Дима вынужден был признать, что откровенно завидует.
Чтобы не дать гостям прочувствовать неожиданно возникшую разницу в социальном положении, Стас поспешил раздать пиво и повел друзей в сауну. Алкоголь и жара быстро разогнали темные мысли молодых людей и вернули в компанию прежнюю непринужденную атмосферу.
После сауны провели осмотр дома, после осмотра — развалились на лежаках у бассейна во дворе.
— Не хватает только прислуги! — признался Дима, когда ему пришлось вставать за очередной бутылкой «Баварии». — Все остальное, Стас — круто! Пари ты выиграл. Скажи только, куда тебе перевести деньги?
— Оставь себе! — Порядком охмелевший к этому моменту Стас с наслаждением потянулся. — Видишь: я не нуждаюсь!
— А вот за это можно и по мордам получить! — возмутился Дима. — В деньгах мы тоже не нуждаемся. Но долг — это святое. Иначе, что за интерес заключать пари? Так не пойдет, дорогой! Сперва ты перестанешь с нами спорить, потом разговаривать, потом начнешь переходить на другую сторону улицы… В следующий раз чтобы не отказывался! Понял?!
Стас кивнул.
— То-то же! — Дима сменил тему: — Значит, говоришь, чего делают в этом НИИ, пока не узнал?
— Программы кромсают на части, а части бессмысленные, — кивнул Стас. — Да мне, если честно, не особенно любопытно…
— На тебя не похоже! — отметила Вика.
— Согласен, — кивнул ей Стас. — По началу я и сам думал, что умру со скуки. Но… что ж сделаешь, если у них такие условия? Не отказываться же от всего этого? — Молодой человек обвел рукой вокруг.
— Может, лучше бы отказался! — Вика попыталась сделать серьезное лицо, что должно было указать на глубину высказанной мысли. Как обычно она ухитрилась опьянеть раньше парней, хоть и пила намного медленнее.
— «Все это», — поддерживая Вику, Дима повторил жест Стаса. — Еще ни о чем не говорит. Подумаешь: дом? Один этап жизни. Сколько их еще будет? Этот ты взял с честью. Что дальше?
— Не понял? — признался Стас.
— Что для нас важно? — спросил Дима. — Интерес! Возможность сделать следующий шаг! Осознание своего роста! А к достигнутому привыкаешь быстро. Хочется чего-то еще. А тебе-то оно не светит.
Стас наморщил лоб, удивляясь таланту Димы испортить любой праздник:
— Почему?
— Ну, как же? Как ты там говорил? «Семь квалификационных ступеней». Не догадываешься, зачем так много? — Дима многозначительно посмотрел на Стаса, словно давал ему шанс самому догадаться, а затем выпалил: — А, чтобы не рыпался! Сидишь себе, посапываешь в дудочку, получаешь стабильный доход, стареешь, дряхлеешь… Мрак!
— Ну, зачем ты так? — теперь вступилась за Стаса Вика. — Наоборот, в семи ступенях закодирована возможность постоянного роста. Всегда есть кто-то старше тебя и кто-то старше его. Всегда есть цель, которой нужно добиться. Всегда есть, на кого смотреть, у кого учиться, с кем соревноваться. Если бы в армии было всего два звания — рядовой и генерал — какой солдат мечтал бы стать генералом? Высота казалась бы недостижимой. А так: сержант, лейтенант, капитан, майор, полковник. Шаг за шагом, день за днем, ступенька за ступенькой.
— Когда хотят стимулировать рост сотрудника, ему не дают все и сразу, — объяснил Дима. — Пусть бы добивался шаг за шагом, как ты говоришь. Победа за победой, день за днем. Так нет же: вот те блага на ближайшие пятьдесят лет! Значит, хотят, чтобы остепенился, успокоился, притих.
— Не обязательно, — не согласился Стас.
— Хочешь пари?! — встрепенулся Дима. — Давай так: пять сотен тому, кто первым получит новую должность?!
— Прекрати! — возмутилась Вика. — Стас, не слушай этого провокатора! Тебя только взяли, тебе надо репутацию зарабатывать. Прослывешь рвачом — вообще выгонят!
— Да он и сам не рискнет! — ухмыльнулся Дима. — Сам понимает, что разом добился всего, чего мог. Большего ему не дано!
— А ты и завидуешь? — поддела девушка.
— Было бы чему! — фыркнул Дима. — Я-то как раз не хочу, чтобы все мои мечты разом сбылись! Наступит пресыщение — чего еще желать, все же есть? Финиш! А в природе ничего не стоит на месте — тот, кто остановился, пополз назад. Так, что Стаса я не дразню, я о его благе забочусь… Ну что, Стас, будешь спорить?
— Ух, какой благодетель! — поморщилась Вика. — Конечно, не будет!
— Буду! — возразил Стас. — Пари принято!
— Зачем?! — Вика посмотрела на Стаса большими глазами. — Я-то думала, ты умнее! Хочешь все потерять?
Стас беззаботно рассмеялся — сейчас он чувствовал себя вторым после бога:
— Посмотри на него — иначе все равно не отвяжется!
— Принято! — поймал на слове Дима.
Вика нахмурилась, внимательно глядя на Диму:
— А что ты такой подозрительно довольный? Опять схитрил?!
Дима со смехом развел руками:
— Нет, Вика, все честно!
— Признавайся сам: в чем подвох?!
— Говорю: все по-честному!
— Что ж ты тогда так светишься?!
— Потому, что Стас проиграет.
— С чего ты это решил? — поинтересовался Стас.
— Рассказывай, раз начал! — нажала Вика. — Что там тебе наобещал папочка?
— Ну, хорошо, хорошо! — захохотал Дима. — Мне пообещали, что я получу собственную группу, как только по моей наводке выйдут на третьего сетевого преступника.
— А на двух других уже вышли? — понимая теперь, что угодил в западню, насупился Стас.
Дима подмигнул:
— Ты догадлив!
— И сколько у меня времени?
— Недели две!
— Мда…
— Ладно, не отчаивайся, — Дима снизошел до сочувствия. — У тебя будет шанс. Скажу правду. Поначалу мне повезло. Дальше может пойти не так гладко. Может, у тебя будет месяц, может, и больше — кто знает? Так, что Вика сдуй щеки — пари честное.
— А как это — «по твоей наводке»? — заинтересовалась Вика.
— Работаешь стукачом? — поддел Стас.
— Хотите знать, что я делаю? — понял Дима. Внимание друзей доставляло ему явное удовольствие. — Ладно, объясню. Вы все пользуетесь Сетью. В Сети установлены свои правила. Куда-то можно войти, куда-то нет. За что-то нужно платить, что-то дадут просто так, а что-то не дадут ни за какие деньги. Есть информация бесплатная, есть доступная за энную сумму, есть секретная, которую не положено знать. В Сети хранятся базы данных предприятий и государств, удостоверения личности граждан, счета банков, программы управления всевозможным оборудованием от пылесоса до спутника. Пользуйся на здоровье, но… в пределах дозволенного! А наш народ не может ограничиться доступным ему пространством — обязательно кто-нибудь да проникнет в запретную зону. Каждый умник думает, что лично на него запреты не действуют. Знаете, сколько у нас в стране хакеров? А какой уровень сетевой преступности? Вот! А догадываетесь, что каждый вход в Сеть протоколируется? И каждый ваш шаг оставляет след? Оступился — специальное ПО автоматически заводит уголовное дело. Данные о твоем правонарушении подаются для анализа одному из многочисленных следственных отделов, после чего человечка находят на раз, два, три. Во-первых: сетевые адреса присваиваются нэтфону только по удостоверению личности покупателя. Во-вторых: в протокол заносится не только время входа в Сеть и сетевой адрес, но и координаты нэтфона в пространстве — мы всегда знаем, где был преступник во время совершения противоправных действий. В-третьих: повсюду разбросано бесчисленное количество видеокамер, используемых разными программами управления городом; спутники сканируют местность, в целях помочь там, где недостает камер — в восьмидесяти из ста случаев мы имеем не только описание и адрес, но и изображение преступника. Так, что шансы избежать правосудия стремятся к нулю… Угадайте теперь, кого это останавливает?
— А причем здесь ты? — неприязненно поморщился Стас, показывая, насколько брезгливо он относится к подобному роду деятельности. — Ты же учился на нейропрограммиста, а не на следователя?
Дима кивнул:
— Элементарно, Уатсон! «Международный департамент по борьбе с сетевым терроризмом» находится на самой вершине этой пирамиды. К нам поступают сведения об особых случаях. Когда речь идет о преступлениях, имеющих последствия в мировых масштабах. Которые совершают по глупости. И, в отличие от остальных ведомств, мы работаем с профессиональными хакерами, с парнями, которые знают, на что идут, и что им за это светит.
— Да ты-то при чем?! — повторила вопрос Стаса Вика.
Дима заулыбался — очевидно, подошел к самой приятной для него части рассказа:
— Когда не остается другого способа вычислить нарушителя, прибегают к помощи нейропрограммиста.
— Первый раз слышу, чтобы программисты «вычисляли нарушителей»! — признался Стас.
— Если хорошенько подумаешь, сообразишь! — возразил Дима. — Поведение человека укладывается в некоторую схему, которую можно описать математически. По набору поступков можно построить модель поведения, а, получив модель, предсказать дальнейшие действия подозреваемого. Нарушители закона всегда выдают себя. Как бы ты не изворачивался, если знаешь, что напрашиваешься на наказание, в психологии твоего поведения это проявится. Информация лежит на поверхности, ее нужно только считать. Кому еще этим заниматься, если не нам, программистам?
— Ничего я не поняла! — призналась Вика. — Что именно ты делаешь?
— Например, есть несколько преступлений — я могу определить, являются они серией правонарушений, совершенных одним человеком, или просто схожими фактами, не имеющими между собой ничего общего. Есть подозреваемый, отслеживаемый отделом на протяжении некоторого времени. Мне приносят данные об этом человеке, его личной жизни, о том, что он ест, где и с кем спит — я строю схему и подставляю в нее преступления, в которых того подозревают. Если преступления не укладываются в схему — человек не виновен. Есть преступления, но нету обвиняемого — я могу предсказать, когда и как состоится следующее. Это — нейропрограммирование в чистом виде! Теперь ясно?
— В общем и целом — да, — скривился Стас. — И тебе это нравится??
— Конечно! — Дима даже удивился вопросу. — Как в сетевой игре — азарт, динамика, живой противник… Супер!
— Ясно. С тобой все ясно. — Стас откупорил еще одну бутылку, чтобы «запить» рассказ Димы. — Вика, ты-то, надеюсь, не за кем не охотишься?
Вика хихикнула:
— Пока нет.
— Рассказывай! — потребовал Дима. — Помню, жаловалась, что работа скучнейшая. А теперь смеешься.
— Мне понравилось, — призналась девушка.
— Понравилось что? — спросил Стас.
— Мы изучаем модели поведения масс. Как и Дима, я рассчитываю схему поведения некоторого слоя общества, чтобы затем определить наиболее вероятную реакцию этого слоя на произвольный «раздражитель»… — Вика улыбнулась подобранному ею самой слову. — Моя работа — определить, вызовет ли резонанс новый закон Думы, будет ли принят на «ура» новый автомобиль, привлечет ли внимание реклама, вызовет ли интерес фильм, будут ли носить такое платье…
— И что здесь интересного? — не понял Дима.
— Я опережаю время! — Глаза Вики засверкали от нахлынувшего на нее воодушевления. — Я раньше всех узнаю, какие тенденции предстоят в моде, какое кино будут снимать в следующем году, каких ждать неприятностей от правительства… Я имею возможность проверить собственные идеи: мне нравятся расклешенные брюки, нравятся ли они кому-нибудь еще в Москве, в России, в мире? Если да, посылаю сообщение в любимый Дом Моды (как аналитик «Центра исследования общественного мнения» имею на это право и официальное разрешение!), а в благодарность — мне приходят брюки из самой новой коллекции!
Парни переглянулись в некотором недоумении.
— Что ж, — после паузы подытожил Стас. — Каждый получил то, что хотел!
— Однозначно! — подтвердил Дима.
— Да, наверное, — согласилась Вика.
…Пиво допивали, слушая музыку и глядя клипы — оставаясь в своих лежаках, все трое вошли на сайт коллективного, синхронного просмотра записей. Музыка полилась к ним в уши из динамиков на дужках нэтфонов, изображение передавалось на стекла очков, и всем троим казалось, что действие клипа разворачивается прямо здесь, сейчас, во дворе дома Стаса. Ребята видели и друг друга, и бассейн, и ящик с пивом и… прогуливающихся между лежаками певиц известной поп-группы, и «зажигающей» где-то там, над водой бассейна, профессиональной «подтанцовки»…
Спать легли уже за полночь. Каждый наугад выбрал комнату — спален хватило на всех — и закрылся в ней, чтобы до утра провалиться в хмельное беспамятство, которое на самом деле с трудом можно было бы назвать сном.

На следующий день Стас в полной мере ощутил прелесть элитного обслуживания. Едва проснувшись, даже не приходя в сознание, он заказал себе и друзьям завтрак, а когда спустился на первый этаж — курьеры уже прибыли и ждали, когда им откроют.
Поздний завтрак, вялый разговор, купание в бассейне… В час дня Вика и Дима разъехались по домам — завтра им предстоял рабочий день, да и Стасу нужно было изучить целый ворох документов…

Теперь у Стаса появилось время, чтобы позвонить родителям. Разумеется, отец и мать захотели увидеть все собственными глазами.
Если сам Стас не удосужился детально изучить свое новое владение, родители отнеслись к этому вопросу со всей скрупулезностью, на которую были способны: заглянули в каждую комнату, исследовали каждый шкаф, опробовали каждый умывальник.
Только через два часа дошло дело до чая и разговора. Очевидно, впечатления от просмотра у отца и матери остались разные: папа выглядел суровым, мама — счастливой.
— Что скажете? — готовясь прослушать дифирамбы в свой адрес, улыбнулся Стас.
— Хочешь знать, что я думаю? — как ни странно, тон отца не предвещал ничего хорошего. — Тогда начистоту: на твоем месте я бы отказался!
— Что ты такое говоришь?! — мама едва не подпрыгнула от неожиданности — до сих пор она витала в своих мыслях и не замечала мрачного выражения на лице мужа.
— В том, Стас, что тебе предоставили коттедж, есть и хорошая и плохая сторона. Понятно, что руководство НИИ стремится привязать к себе работников. Хорошо: программисты так нужны им, что они не считаются со средствами, чтобы удержать каждого. Есть две очень большие разницы, когда ты нужен на рабочем месте, и когда просто протираешь штаны. Плохо: принимая дары, вы становитесь материально зависимыми. А зависимый человек не свободен. Пока ты им должен, они вертят тобой, как хотят. Твой оклад не позволит тебе вернуть кредит, тебе даже намекнули, что не стоит и пробовать — мол, погасим когда-нибудь сами из нашей прибыли… Я бы отказался от подарков, Стас! Пусть у тебя будет только то, что действительно принадлежит тебе!
Стас разочарованно вздохнул:
— Ну вот, и ты туда же! Дима говорит: теперь не жди роста. Ты: сделали зависимым. Скажите же хоть кто-то что-то хорошее! Я могу продать этот дом и вернуть кредит. Я могу жить здесь, пока не решу, что от меня требуют слишком многого. Где зависимость? О чем ты вообще?
— Нам с тобой в свое время пришлось начинать с нуля, — вмешалась мать. — Вот и меряем по себе. Предприятие помогает молодым кадрам стать на ноги — это прекрасно! Пусть обживется, окрепнет, женится, заведет детей — тогда и решит, пользоваться займом и дальше, или погасить уже израсходованную сумму и на этом остановиться!
— Пусть сам решает. Это его дом, его кредит, его головная боль.
— Мой дом? — Стас вспомнил, о чем хотел поговорить с родителями, едва проснулся. — А почему только мой? Вы могли бы переехать сюда!
Отец удивленно поднял брови — предложение сына не только не обрадовало, но даже возмутило его:
— Наша квартира ничем не хуже, Стас! И она принадлежит нам, а не банку!
— Я тоже люблю свою квартиру — я там вырос, но здесь слишком много места для одного! Здесь свежий воздух, сад. Мы могли бы жить вместе! Мама?
Мать тоже покачала головой:
— Отец прав. Нам привычнее дома. А тебе нужно становиться мужчиной. Даже хорошо, что так получилось — иначе, когда бы обзавелся личным пространством?

ГЛАВА 6.

На следующий день, выбравшись за ворота своего участка, Стас и его кроссовер оказались в длинной череде машин разных цветов и моделей одной ценовой категории. Машины соседей по коттеджам направлялись в ту же сторону и, как вскоре выяснилось, ехали в то же самое место. Очевидно, НИИ принадлежал весь коттеджный поселок, а все жители поселка являлись работниками института.
Картежом, одна за другой, машины соседей Стаса и его собственная въехали в Москву, свернули в парковую зону, прошли КПП НИИ и нырнули в туннель, ведущий на подземный паркинг, где, наконец, рассредоточились — каждый автомобиль занял свое, специально ему отведенное место.
Прием на новом месте работы нельзя было назвать ни сухим, ни радушным — его просто не было. В фойе новичка ждал Глеб Иванович — руководитель группы и непосредственный руководитель Стаса, который проводил молодого человека к его кабинету и оставил там одного — наедине со «специализированным персональным комплексом». Все, что отметил для себя Стас — ему выделили личное пространство, а не секцию в одном большом общем зале. За дверью, на которой красовалась табличка «Отдел №6, группа №2», находилось около десяти таких кабинетов. Один украшала надпись «Руководитель группы», остальные безлико нумеровались четырехзначными числами…
До самого обеда Стас никого не видел и ни с кем не разговаривал. Как и раньше, во время карантина, его ждала задача, которую нужно было решить в течении рабочего дня. Как и раньше, на решение задачи Стас потратил час времени, после чего бездельничал, размышляя о том, был ли прав Дима, утверждая, что в этой казарме не предусмотрена возможность быстрого карьерного роста. Явно не стоило расспрашивать об этом в первый же день работы…
Обед проходил в ресторане, рассчитанном, судя по всему, ни на одну тысячу человек. Теперь Стас мог изучить свой коллектив: прилично одетые, вежливые, культурные люди в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти лет. Две трети — мужчины, одна треть — женщины. Лица одухотворенные, интересные, глаза не пустые, как у людей на улице. У охранников и обслуживающего персонала собственная униформа. Их много — не менее пяти процентов от общего числа обедающих.
Руководство сидело отдельно, простые исполнители — отдельно. Руководители групп, судя по всему, причислялись к простым исполнителям — Глеб Иванович предложил Стасу сесть рядом с ним, видимо, чтобы предупредить возможные вопросы новичка.
Что выбивалось из привычных представлений Стаса об обедающих в общественном месте людях: мало у кого глаза скрывали нэтфоны. Задавшись вопросом, как же в таком случае здесь заказывают меню, Стас обнаружил сенсорный экран, вмонтированный в стол. Сделанный с помощью этого экрана заказ принесли через минуту после нажатия на кнопку «Ок». Блюда и на вид и на вкус впечатляли — впрочем, Стас уже успел привыкнуть к местной кухне за время своего двухнедельного заточения.
— Как работается? Справляетесь? — чтобы как-то проявить участие, поинтересовался Глеб Иванович.
Руководитель группы казался не намного старше Стаса — ему можно было дать лет тридцать, никак не больше. Почему-то этот человек не вызывал у новичка особого уважения. Другое дело — второй сосед по столу — усатый, солидный мужчина, производящий впечатление эпического мудреца из старорусских сказаний. Этот человек ел молча и смотрел в никуда, но наверняка видел и отмечал для себя каждую мелочь.
— С чем там справляться? — удивился Стас.
— Вы все уже сделали? — понял руководитель группы.
— Да эти задачи на час работы.
— Хотите получить следующее задание?
— Можно. Нужно же мне чем-то заниматься?
— Хорошо, дадим.
В глазах Глеба Ивановича читалось явное неодобрение бахвальству молодого специалиста. Зато сосед по столу посмотрел на Стаса с некоторым интересом.
— Алексей Павлович! — представился он, протягивая руку. — Ваш коллега.
— Станислав. — Стас с удовольствием ответил на рукопожатие. — Вы…
— Нет, не руководитель. — Мужчина улыбнулся. — Старый программист, наверное, самый старый в этом заведении.
— Самый опытный, — поправил Глеб Иванович. — Если будут трудности, обращайтесь — Алексей Павлович всегда вам поможет. Его кабинет через дверь от вашего… Я правильно говорю, Алексей Павлович?
— Думаю, мы подружимся, — добродушно сощурившись, кивнул Алексей Павлович.
— Буду рад! — честно признался Стас. В усатом программисте прошлой эпохи было нечто необъяснимо притягательное — молодой человек невольно почувствовал к нему расположение.
После обеда молодому человеку прислали новое задание, которое, по непонятной Стасу причине, оказалось не более трудоемким, чем утреннее. До шести часов вечера Стас убивал время, развлекаясь с программами, доступными во внутренней сети института, и раздумывая над вопросом, почему работа по специальности оказалась легче учебы в университете. Задания в составе интерактивного курса занимали голову молодого человека на несколько дней и даже недель, задачи же действующего и процветающего НИИ щелкались им, как орешки. Тяжело в ученье, легко в бою? За что же здесь тогда столько платили?

Последовавшая за первым днем работы неделя не ознаменовалась ничем особенным: тишина отдельного кабинета, одна задача до обеда, одна после и вялый, обедненный информацией, разговор за столом во время перерыва.
Жаждавший выиграть спор Стас исполнял две задачи в день, зная, что многие вполне довольствуются одной. «Повышенная» производительность должна была указать руководителю на неординарные способности нового подчиненного, но тот словно ничего не замечал. Хочешь делать двойную работу — делай; не хочешь — ради бога, хватит с тебя стандартной нормы. Можно было предположить, что Стаса все еще испытывали, или, что институт в данный момент исполнял заказ, не требующий от работников особого напряжения: сегодня все отдыхали, в другой день будет не до отдыха. Но, если так, почему нельзя попросту было объяснить Стасу правила игры? Видели же, что он стремится проявить себя? Видели же, что хочет и может работать лучше, чем другие молодые специалисты?
Дима отметил точно: Стасу сразу же дали все, чего бы ему хотелось добиться за годы усердной работы. Теперь молодой человек начинал опасаться, что друг прав во всех своих предположениях. Институт и в самом деле напоминал зарастающее тиной озеро. Время шло, Дима сражался за свое будущее, Стас терпеливо ждал, а руководитель группы держался так, словно его не интересовало, перевыполняет работник норму или, напротив, не укладывается в отведенный для него график…

За обедом в понедельник второй недели Стас наконец сдался:
— Вы, наверное, заметили, что я большую часть дня бездельничаю? — стараясь подавить в себе раздражение безынициативностью начальника, поинтересовался он у Глеба Ивановича. — Вам не приходит в голову, что это не правильно?
Ответом стал долгий неприязненный взгляд старшего по званию, который так и знал, что ему начнут докучать глупостями.
— Если у вас остается время, то отдыхайте — вы это заслужили, -посоветовал руководитель группы. — А еще лучше, учитесь — используйте бреши в загрузке, чтобы поднять собственную квалификацию.
— А какой смысл мне учиться, если я и без того программирую быстрее, чем у вас здесь принято?! — Стас едва сдержался, чтобы не сказать большего.
Глеб Иванович положил вилку и с секунду размышлял, сверля новичка глазами.
— Считаете, что владеете неким особым методом?
— Вот именно! — Стас без страха встретил глаза в глаза взгляд начальника.
— И хотите, чтобы ваше ноу-хау приняли на вооружение в институте? Официально, с вынесением благодарности и так далее?
— Да!
— Хорошо. Тогда коротко: в чем состоит ваша методика?
Стас замер с открытым ртом, обнаруживая, что спор свернул совсем не в ту сторону: Стасу хотелось выделиться из общей массы, а не придумать, как поднять массы до своего уровня.
— Чувствую, с чего начать, а дальше само получается. Смекалка, интуиция…
— То есть на самом деле ничего конструктивного предложить не в силах?
— Предложить — нет. Но могу сделать!
— Вот и делайте! — Руководитель вновь взялся за свою вилку. — Работайте! Исполняйте, что от вас требуют, и не выделяйтесь. Придет еще ваше время!
Стас глубоко вздохнул, чтобы как-то справиться с возмущением.
— Время? А сколько нужно времени, чтобы заработать шестую категорию?
— Два года…
— Что?! — Стас едва не вскочил на ноги, считая, что унижений за один обед ему хватит. — А быстрее никак?! Вы — руководитель группы, но я успеваю сделать два задания за то время, что вы делаете одно! Почему меня нельзя сразу поднять в должности и загрузить работой, на которую я способен?!
Глеб Иванович тоже перестал скрывать раздражение и повысил голос:
— Забудьте бы свой юношеский максимализм — здесь трудятся профессионалы, а не карьеристы! А вот если хотите оказаться на улице — можете продолжать в том же духе! И, в следующий раз, пожалуйста, присядьте за другой столик — вы и мое пищеварение не совместимы!
Не дожидаясь, пока Стас найдет, что ответить, руководитель группы поднялся и пересел за другой свободный стол.
— Не берите в голову, — проводив непосредственного начальника глазами, посоветовал Алексей Павлович — до инцидента они так и сидели втроем: Стас, Алексей Павлович и Глеб Иванович.
— Вы думаете? — молодой человек остывал, запоздало осмысливая, что может последовать за этой нелепой ссорой.
— Здесь коммерческая структура — качество и количество всегда в центре внимания. Не спешите, и у вас все получится. Только, если не секрет: в чем причина вашего недовольства? Вы хотите больше зарабатывать?
— Нет. Мне хватает…
— Тогда зачем вам новая должность? — Алексей Павлович пожал плечами: — У меня первая категория — не могу сказать, что, имея вторую, жил хуже!
— Самоуважение, — объяснил Стас. — Не хочу застрять на самой нижней ступеньке лестницы!
— Вот как. А вы не слишком торопитесь? Даже, если у вас получится — начнут завидовать, назовут выскочкой. Наживете врагов. Вам это нужно?
— Но, если я уже сейчас могу выполнять более сложную работу? — возразил Стас. — Если мне уже сейчас не интересны задания, которые предназначены для начинающих?
— Не волнуйтесь так, Станислав, — усач расплылся в доброй улыбке. — Заметят ваше рвение, обязательно заметят. Уже заметили. Два года — это он вас пугал. Пять-шесть месяцев, и отпразднуете повышение… — Алексей Павлович подмигнул: — Если, конечно, еще раньше не поймете, что не титул делает короля королем!

Но и пять, и, тем более, шесть месяцев означали поражение в споре и подтверждение правоты Димы. Если бы виной тому стали объективные причины, Стас мог бы еще опустить руки. Но он не считал достойным сдаться из-за такой глупости, как заторможенность непосредственного начальника. Стас ведь не просил его сделать себе одолжение, он требовал справедливости, действовал в интересах своего работодателя! Даже не будь этого глупого спора с Димой, Стас не мог позволить обращаться с собой, как с бесправным и несмышленым ребенком!
Еще с неделю, после инцидента в столовой, молодой человек сдерживал эмоции, надеясь в душе, что руководитель группы сам сменит гнев на милость и примет решение, которое пойдет на пользу и новичку и организации. Но Глеб Иванович решил сделать вид, что никакого разговора не было. Стас продолжал выполнять два задания в день, затрачивая на них от двух до трех часов своего рабочего времени, а руководитель группы продолжал давать Стасу одно элементарное задание утром и такое же простое — после обеда.
Во вторник третьей недели Стас решил, что ждать дольше — это уж слишком. Он набрался храбрости, покинул свое рабочее место и нанес «официальный» визит в кабинет к непосредственному руководителю.
— Вы с тем же вопросом? — сразу поинтересовался у него Глеб Иванович.
— И да, и нет, — сообщил Стас. — Я решил, что не буду больше вас беспокоить. Хочу только спросить, могу ли я обратиться не к вам, а напрямую к начальнику отдела?
Руководитель группы поразился настырности нового сотрудника, но ответил спокойно:
— Только через меня и в официальной форме.
— То есть?
— Пишите письмо на мое имя, отправляете по электронной почте. Я изучаю, в трехдневный срок делаю заключение. Если прихожу к выводу, что это необходимо, обращаюсь к начальнику отдела. Если прихожу к противоположному выводу — отправляю вам отказ в письменном виде. Но учтите: официальный отрицательный ответ — что мой, что начальника отдела — останется темным пятном в вашем чистеньком пока еще личном деле: вся наша корпоративная переписка протоколируется.
— Но ведь мы с вами уже разговаривали, — напомнил Стас. — И я прекрасно знаю, что вы откажете. Зачем мне тратить время и писать письма, которые, к тому же, испортят мое личное дело? Что, если я сам, лично, обращусь к начальнику отдела?
— Он не примет вас. Я получу выговор. Мы оба лишимся премиальных. Довольны?
— А если я напишу, но не вам, а ему?
Глеб Иванович улыбнулся наивности подчиненного:
— Если сумеете — пожалуйста!
— Не понял? — насторожился Стас.
— Вам доступны адреса только младших сотрудников и непосредственного руководителя. Вы внимательно читали устав, Станислав Александрович? Недовольны — пишите! Не знаете, как писать — читайте Устав!

Понимая всю бессмысленность этого поступка, Стас, между тем, не собирался сдаваться — он все же написал письмо на имя начальника отдела; указал в нем, что реализует себя не в полную силу, попросил усложнить присылаемые ему задания и, соответственно, поднять квалификационный уровень. Через три дня письмо вернулось с пометкой руководителя группы «Информация принята к сведению. Благодарю за проявленную инициативу». Вероятно, это нужно было понимать, как отказ, который не особенно «очернит личное дело» Стаса.
Ответ был дан в вежливой форме, но молодой человек почувствовал себя так, словно ему прилюдно дали пощечину. Во-первых: почему Глеб не смог ответить ему в тот же день, а заставил ждать трое суток? Во-вторых: зачем он вообще сказал Стасу писать письмо, если не собирался менять своего мнения и даже задуматься о просьбе своего подчиненного? И, наконец, в-третьих: кто такой этот Глеб, чтобы ломать людям жизнь и препятствовать карьерному росту высококлассных молодых кадров? Чем он вообще мотивировался? Боялся, что так его скоро потеснят с занимаемого места или хотел, чтобы все прошли через трудности, которые когда-то пришлось испытать ему самому?…
Так или иначе, думая о Глебе Ивановиче, Стас все больше приходил в бешенство, все более утверждался в убеждении, что стал жертвой глупого истерического деспотизма мелкой и ничего не представляющей из себя административной сошки. Но… если Стас прав, а его оппонент — нет…
Одного человека можно было и обойти! Еще раз перечитав запрос и ответ, Стас пришел к выводу, что не только может, но даже обязан принять меры по защите собственных прав — это было в интересах и самого Стаса и всего института.
Да, он не мог адресовать сообщение непосредственно начальнику отдела — на это имел право только руководитель группы. Значит, нужно было создать условия, при которых письмо уйдет не с компьютера Стаса, а с «персонального вычислительного комплекса» Глеба Ивановича.
Как? Письмо представляло собой документ, подготовленный на распространенном текстовом процессоре. Резолюция внизу документа выставлялась автоматически — руководитель группы открывал текст, чем приводил в действие программу, упрощающую ввод резолюции и напоминающую, что ввод таковой является обязательным. Но, если при открытии письма на выполнение отправлялась одна программа, Стасу ничего не стоило прикрепить к письму и другую!
Стас вполне мог написать код, который перешлет письмо дальше в тот же момент, когда руководитель группы увидит текст на экране своего компьютера. И в этом не было ничего сложного. Как узнать, какой из адресов в адресной книге руководителя соответствует начальнику Глеба Ивановича? Стас заглянул в собственную адресную книгу. Письма от разных адресатов имели разный уровень приоритета. Самый высокий предоставлялся руководителю группы — непосредственному начальнику Стаса… Тогда кому будет присвоен максимальный уровень важности на компьютере Глеба Ивановича? Разумеется, его начальнику, то есть тому, кого искал Стас!
Программа была готова быстрее, чем стих первый порыв юношеского гнева. Не успев хорошенько взвесить все за и против, Стас изменил заголовок письма, чтобы руководитель отдела не подумал, что ему дважды выслали одно и то же, и, уверенный, что поступает правильно, дал почтовой программе команду «отправить».
И только, когда письмо ушло по внутренней сети института, в душу Стасу закралась тень сомнения: что, если второпях он упустил что-то важное? Молодой человек попытался проанализировать, какая неосознанная мысль портит ему настроение, но пришел к выводу, что поступил против правил института и потому боится разоблачения. Но, если разобраться, какие шансы были у руководителя группы почуять неладное? И что он, Стас, сделал предосудительного? Наоборот — он был обязан доложить руководству, что способен приносить больше дохода, нежели приносил, находясь под «заботливым крылышком» Глеба Ивановича! Если непосредственный начальник отказывался помочь, наказать за вынужденный обход устава нужно было не Стаса, а плохого начальника!

В центре информационного зала работал голографический проектор, вырисовывая трехмерное изображение светловолосого, худощавого молодого человека. Вокруг изображения, в креслах, располагались оперативные работники отдела. Дима рассказывал о результатах проведенной им экспертизы, подводя историю к блестящему, на его взгляд, финалу. В этот момент в комнату вошли двое: высокий, статный, в хорошем сером костюме мужчина лет сорока пяти — глава департамента и отец Димы, и плечистый господин в офицерском мундире, с мощным лысым черепом и седыми бровями. Слушатели резко вскочили на ноги, вытягиваясь перед старшими офицерами.
— Попрошу всех выйти! — скомандовал глава департамента.
— Но я как раз заканчивал, — остановил отца Дима. — Дай нам еще пять минут?
— Сами разберутся! — отец кивнул подчиненным, чтобы поторапливались. — А тебя ждет другая работа.
— Но он уже у меня в руках… — поймав взгляд отца, Дима осекся и посмотрел на спутника главы департамента. — Прошу прощения! Я готов выслушать.
Отец удовлетворенно кивнул офицеру, и оба сели, подвинув кресла, чтобы всем троим оказаться друг напротив друга.
— Сними контактные линзы и одень вот это! — Владимир Сергеевич протянул сыну очки нэтфона, которые принес с собой.
— Увесистый… — прежде, чем одеть, Дима осмотрел прибор. Он чувствовал себя генералом, у которого отняли победу, и все еще надеялся, что отец передумает.
— Одевай, одевай! — подбодрил начальник департамента. — Немного громоздкий, зато изолирован от глобальной Сети. Приемо-передатчик работает по выделенному, закодированному каналу — связь только с серверами департамента… Готов?
— Да.
— Документы видишь?
— Дело? Вижу.
— Открой! Прочти! Выскажи свое мнение!
— Кто это?
— Подозреваемый.
— В чем? Тут сказано… — Дима в некотором недоумении взглянул поверх очков, словно предположил, что очки врали.
— Вот именно, Дмитрий, в нейропрограммировании. Хакеров и жуликов пусть ловят подразделения МВД — это их контингент. У нас другая клиентура. Для этого и нужны спецы вроде тебя.
— Мы используем нейропрограммистов, чтобы ловить нейропрограммистов. — присоединился офицер.
— Я вас не представил, — поправился Владимир Сергеевич. — Полковник ФСБ, Степанов Дмитрий Петрович. Твой теска. Будете работать вместе.
Пожимая руку полковнику, Дима помрачнел — проделанная работа, как и надежды на скорое повышение оказались пустыми.
— Но ты же говорил, что я получу подразделение, когда выйду на третьего нарушителя? — не смог смолчать молодой человек.
— Вот и поработай консультантом. Справишься — получишь свободу действий и собственную группу. Как договаривались.
— Нам нужно проверить этого человека, — вернул внимание собеседников к основной теме разговора полковник.
— Да. — Дима вновь заглянул в досье на экране своего нэтфона. — Кто он?
— Преуспевающий бизнесмен.
— А в чем обвиняется?
— В преуспевании. Нереально высокие показатели финансового роста. Версия: применение технологии нейропрограммирования для воздействия на партнеров по бизнесу.
— На партнеров по бизнесу? — Дима улыбнулся неосведомленности руководства. — Каким образом? Программирование — не гипноз. Для записи программы нужно время. Не мог же этот бизнесмен каждый день собирать конкурентов за банкетным столом и капать им в бокалы структурированную воду?
— Тоже не исключено. — Владимир Сергеевич остался серьезным, игнорируя сарказм сына. — Но, есть и другой вариант. Чтобы вызвать доверие партнеров и запугать конкурентов, подозреваемый мог воздействовать не на них, а на себя. Создать новый образ, который бы изменил отношение к нему самому и его предприятию.
— А это незаконно? — удивился Дима.
Полковник подсел к молодому человеку поближе, словно хотел обсудить с ним нечто интимное.
— Скажите, — доверительно тихим голосом поинтересовался офицер. — Если боец, закончивший школу боевых искусств, убивает противника в уличной драке, это преступление?
— Да, но ведь этот никого не убил?…
— А если грабитель, угрожая оружием, требует отдать ему одежду и драгоценности, это преступление?
— Да…
— А если нейропрограммист, владея недоступными другим знаниями, вынуждает жертву отдать одежду и драгоценности по доброй воле, от чистого, так сказать, сердца, это преступление?
Дима откинулся в кресле, чтобы оказаться подальше от напористого офицера и поразмыслить над логикой его вопроса.
— По совести — да, но юридически — не думаю, — рассудил молодой человек. — Я никогда не слышал, чтобы кого-то обвинили в экспериментах по нейропрограммированию. Программист действительно может изменить себя так, чтобы вызвать симпатию у важного для него субъекта, а, вызвав симпатию, попросить у того одолжения, в котором ему не откажут. Наверное, может. Но не слышал, чтобы за это судили.
Полковник тоже отклонился в кресле и посмотрел на главу департамента. Его взгляд выражал глубокое удовлетворение уровнем подготовки и сообразительностью сына.
— Все, что ты услышишь или сделаешь с этой минуты, Дмитрий, — строго предупредил отец. — Является государственной тайной. Ни при каких обстоятельствах информация не должна выйти за эти стены. Понял?
— Да.
— Отлично. — Владимир Сергеевич посмотрел на полковника.
Офицер вновь перенял эстафету:
— Вы верно сказали. Ни один нейропрограммист не предстал перед судом. Во всяком случае, ни один такой суд не был освещен в прессе. Мы избегаем огласки, чтобы не подсказать нечистым на руку людям легкий для них и труднодоказуемый для нас способ разбогатеть за чужой счет. В правительстве опасаются, чтобы преступления такого рода не приобрели массовый характер. В настоящее время мы имеем до пяти преступников по городу в год — это не много, такое количество можно контролировать.
— Я тебе объясню суть проблемы, — присоединился Владимир Сергеевич. — Вот, смотри! Существует некоторое количество материальных ценностей — в городе, в стране, в мире. Что происходит, когда кто-то из нас стремительно богатеет? Ценностей прибавляется? Ничего подобного. Соотношение производительность-потребление в мировом масштабе остаются на том же уровне. Тогда откуда у счастливчика деньги? От тебя и меня. Он стал богаче, мы беднее — чтобы где-то прибавилось, где-то должно убавиться. Если новоиспеченный миллионер — неожиданно вспыхнувшая звезда, талант — его успех можно принять, как должное. Человек достиг вершины, борясь за свое будущее на равных с нами условиях. Но, если он ничего из себя не представляет, ничего не дает нам взамен, и использует методы, перед которыми мы беззащитны, заставляя нас с тобой опустошить карман против своего желания, он — преступник. И он не только делает тебя и меня беднее, он угрожает балансу, установившемуся в мировой экономике. Если этот баланс нарушить, получим перепроизводство, миллионы разорившихся предпринимателей и миллиарды голодных тружеников… Понимаешь?
— Думаю, да…
— Тогда перейдем к делу! — Лицо полковника приняло суровое выражение. — Скажите, Дмитрий Владимирович, вы сможете определить: является резкое изменение общественного положения подозреваемого результатом воздействия на него или его окружение неких программных средств, или мы имеем законопослушного гражданина, заслуживающего уважения за свой трудовой подвиг?
Дима на минуту задумался.
— В принципе, да. — Он не был уверен, но полагал, что рассуждает правильно. — Если проанализировать ряд поступков объекта исследования, можно построить модель, описывающую последовательность происшедших с ним изменений. Если в последовательности выявится математический порядок… Но ведь подозреваемый может пользоваться программами на законных основаниях? Медицинскими, например?
— И даже не одной, — подтвердил отец. — По необходимости или стремясь сбить тебя и меня со следа — как правило, они талантливые ребята. Тебе же из разнообразия направляющих воздействий, ведущих наших героев к успеху, нужно выделить те, что ставят их в неравные условия с конкурентами.
— Это уже сложнее… — Дима, наконец, осознал, чего от него ждут.
— Ну что ж. Никто и не говорил, что будет легко! — Владимир Сергеевич поднялся и ободряюще хлопнул сына по плечу. — Работай!

Вика тоже наконец получила свое первое серьезное поручение. Ей прислали текст законопроекта о введении дополнительного налога на продажу питьевой воды. Задача состояла в следующем: определить, как отреагируют на закон массы. Предполагалось, что поднятие цены на продукт массового потребления вызовет недовольство и акции протеста.
В качестве исходных данных в «Центре исследования общественного мнения» использовали обширный материал, накапливающийся естественным образом, во время посещения гражданами тех или иных сайтов. Каждый пользователь нэтфона постоянно, до тысячи раз в день делал выбор: на какую страницу заглянуть, что прочитать, какую музыку слушать, какой фильм смотреть, какие новости отслеживать, какие сообщения игнорировать. Никого ни о чем не спрашивали, но отношение человека к действительности выявляла обыкновенная статистика его предпочтений и антипатий. Социологические службы с помощью специализированного программного обеспечения получали средний показатель по региону и хранили его для построения в дальнейшем обобщенной модели поведения массы людей в целом. Имея готовую модель, Вике достаточно было ввести в нее информацию о переменах, которыми грозил присланный для анализа законопроект.
На задачу отводилась неделя, но Вика потратила на нее всего день — очень уж ей хотелось поскорее проявить себя в настоящей работе. Оставалось только подготовить отчет. Подбив результаты, Вика сделала окончательный вывод: население воспримет введение нового налога с пониманием. Ей самой такой результат не показался странным: питьевая вода — основа здорового состояния горожан; ввод налога позволял с одной стороны снизить расход воды за счет ее экономии, с другой — дать государству средства на разработку новых технологий очистки и добычи такого необходимого каждому живому существу природного ресурса… Но тогда возникал вопрос: зачем вообще тратились деньги на исследование реакции населения, которое, по здравому размышлению, не могло отреагировать никак иначе? Любопытствуя, Вика порылась в архивах Центра. Оказывается, законопроект выносился на рассмотрение Думы уже второй раз. Раньше, шесть лет назад, он вызвал у граждан настоящую бурю негодования, вследствие чего был поспешно отправлен на доработку и, в итоге, предан забвению. Вика улыбнулась. Уровень самосознания масс рос, и это радовало, даря надежду на перемены к лучшему.

ГЛАВА 7.

И все же ошибка была допущена. Руководитель группы открыл документ с прошением Стаса, запущенная программа обнаружила в списке адресатов почтовой программы человека с максимальным приоритетом и переслала письмо ему, используя в качестве имени отправителя имя предыдущего получателя, то есть Глеба Юрьевича. Так и было задумано. Но когда прошение молодого специалиста открыл начальник отдела, цепочка не оборвалась — макрос повторил свою работу и отправил письмо дальше, теперь уже начальнику сектора…
В итоге, прошение Стаса попало не только тому, кому предназначалось. Оно прошло путь до самой вершины и легло на стол к генеральному директору института. У генерального директора не возникло сомнений в правомерности действий отправителя — отправителем значился директор по научной работе. Однако в письме генеральный директор увидел обращение рядового сотрудника к рядовому начальнику шестого отдела. Выходило, начальник отдела счел поднятую в письме проблему настолько важной, что передал ее на рассмотрение начальнику сектора. Тот — заму главного инженера. Зам главного инженера — главному инженеру, главный инженер — директору по науке, директор по науке — генеральному директору института. И ни один из руководящего состава не сумел принять самостоятельное решение!
История заинтриговала генерального. Но содержимое письма не раскрыло ему сути проблемы. Желая разобраться, в чем причина такого серьезного внимания к новичку, генеральный директор вызвал к себе заместителя — директора по науке.
— Рассказывайте! — потребовал он.
Но директор по науке не знал, зачем его вызвали.
— Семен Геннадьевич! — генеральный неодобрительно нахмурился. — Посмотрите, это ваше письмо?!
Зам по науке задрожал:
— Мое, то есть от меня, Анатолий Михайлович… Но я вам его не отправлял…
— Как это нужно понимать? — удивился Анатолий Михайлович.
— Я получил письмо от главного инженера. Тот тоже заявил, что сам не знает, как инициировал отправление — мол, ничего и никому не посылал. Его заместитель также отрицает свою причастность к происходящему.
— Угу… — Анатолий Михайлович откинулся в кресле и несколько раз постучал золоченым стилусом, которым обычно подписывал документы, по столу, что означало: «вы все тратите мое время!». — Куда ведет ниточка?
— До руководителя группы. Первое письмо предназначалось ему. В письме некий молодой специалист просил передать начальнику отдела, что его недостаточно нагружают работой и…
— Я знаю, что в письме — уже прочел… Кто этот «молодой специалист»?! — Анатолий Михайлович прервался и помахал стилусом из стороны в сторону, что означало: «можешь не отвечать». — Так понимаю, вопрос не к вам. Если больше ничего не знаете, свободны. Пригласите только ко мне Артура Николаевича, и еще — пусть служба безопасности даст заключение, как это возможно, что письма гуляют по институту, как им самим вздумается!
Отчет службы безопасности возник в почтовом ящике директора, едва только зам по науке шагнул за порог лифта — видимо кто-то из лиц, попавших в цепочку прохождения письма, первым проинформировал Бодова о непорядках.
— Оперативно… — сам себе одобрил Анатолий Михайлович.
— А, Артур? — генеральный директор оторвался от текста отчета, когда из открывшегося лифта появился его заместитель по кадрам. — Ты-то небось догадываешься, почему вызвал?
— Совсем чуть-чуть, Анатолий Михайлович.
— Письма ты не получал?
— Нет.
— Тогда кратко: тут у нас один твой знакомый требует к себе пристального внимания.
— Мой знакомый?
— Молодой специалист, определенный тобой в шестой отдел. — По команде директора над столом появилась голограмма Стаса.
— Понятно. Новенький. Три недели как начал работу. Что он натворил?
— Разослал по почте вирус… Так сказано в отчете Бодова.
— Вирус? — директор по кадрам нахмурился, возможно, считая, что речь идет о его личном упущении.
— Прохвост требовал нагрузить его серьезной работой, а руководитель группы не захотел выслушать. Тогда этот трудоголик нашел способ, чтобы оповестить о своем желании всех, включая меня. Каково?!
— Вирус опасный?
— Бог с ним, с вирусом — пусть охрана разбирается. Не в этом дело. У нас появился сотрудник, игнорирующий правила института. Что ты о нем расскажешь? На самом деле такой талантливый?
— Раз попал к нам… Не семи пядей во лбу, но чувствует, куда двигаться. Остальные тратят время на обдумывание условий поставленной задачи, этот же бросается решать сразу, не размышляя. Но решает правильно.
— Он и во время карантина так расправлялся с заданиями?
— Да. Практически все время бил баклуши — немного поколдует над комплексом и — смотреть фильмы.
Генеральный в недоумении пожал плечами:
— Отлично. И что мне прикажешь теперь с ним делать? Уволить? Но он только приступил к работе, а стоил дорого — совет акционеров не одобрит такого обращения с выделенными средствами.
— Вы правы. Мы вынуждены либо уволить его, либо указать на его явную неординарность.
— Что? Выделить?
— А почему нет? Мы знали, что Станислав — многообещающий специалист, потому и выкупили его у университета.
— И как же мы его выделим после такого инцидента?
— Дадим понять, что повышение в должности не связано с отправленным по почте письмом. Его переводят на другую работу в соответствии с ранее установленным планом. Хочет трудиться, пусть трудится. На письмо закроем глаза.
Генеральный покачал головой:
— Так не пойдет. Если все, кому не лень, начнут писать жалобы на имя генерального, придется закрывать институт — у меня не останется времени для должностных обязанностей.
— Хорошо. Давайте накажем. Штраф порядка пяти тысяч евро заставит молодого человека подумать.
— Не знаю… — Анатолий Михайлович вдруг прервался, принимая сообщение от охраны, и поднял руку, требуя от заместителя тишины.
— У нас гости! — объяснил генеральный.
Артур Николаевич вопросительно поднял брови, ожидая, что начальник сам продолжит.
— Председатель с женой! — Анатолий Михайлович распорядился по нэтфону: — Лена, кофе, коньяк и конфеты! — И пожаловался заму: — И как всегда не вовремя!
— Думаете, он знает о письме мальчишки? — недоверчиво улыбнулся Артур Николаевич.
— Он всегда все знает! — сердясь на непредусмотрительность заместителя, прорычал генеральный. — Он всегда не вовремя! Он всегда чувствует, когда пахнет жареным!
В очередной раз за этот день распахнулись двери гостевого лифта. В кабинет вошли мужчина и женщина. Если оба директора производили впечатление людей респектабельных и занимающих высокое положение в обществе, то гости держались так, словно являлись особами королевской крови. В их осанке, походке, манере смотреть и говорить просачивалось такое благородство, какое можно было впитать только с молоком матери. Мужчине можно было дать лет сорок, женщине — не более двадцати. Женщина казалась хрупкой, тонкой, изящной, холеной, мужчина — решительным, волевым, непреклонным. При этом сразу бросалось в глаза, кто в паре главный: мужчина уверенно вошел в комнату, а дама опустила глаза и чуть задержалась, чтобы оказаться позади мужа.
— О чем говорили, господа? — сразу переходя к делу, громко вопросил гость.
Директора переглянулись, не зная, стоит ли докладывать о незначительном в масштабах института происшествии или благоразумнее не выносить сор из избы.
Гость жестом хозяина пододвинул к столу кресло и стремительно сел в него. Он все делал быстро, но без малейшего напряжения, не так, словно спешил, а так, словно обладал иной скоростью восприятия.
— Анатолий Михайлович, — начал гость, снимая с рук белые перчатки и бросая их на директорский стол. — Вы заставили меня отменить запланированную встречу. Я приехал — давайте не будем мяться и тратить время!
— Я заставил? — всерьез удивился генеральный директор.
— Письмо ваше?
— Письмо? — повторил Анатолий Михайлович.
— Прекрасно! — гость закинул ногу на ногу и пристально посмотрел в глаза директора. — Что у вас здесь творится?
— Письмо отправил молодой специалист, — взял на себя смелость разъяснить ситуацию Артур Николаевич — это он отвечал за нового сотрудника, о котором генеральный еще час назад ничего не знал. — Непосредственный руководитель не посчитал нужным отреагировать на просьбу подчиненного, поэтому плохо знакомый с нашими правилами новичок отыскал способ обратиться к более высокому начальству.
— Это правда? — переспросил гость у генерального.
— Да, Альберт Яковлевич, молодой человек…
— Я не об этом! — перебил гость. — То, что этот молодой человек написал о себе — правда? Что «он делает два задания в день и тратит на это два часа времени»… Это соответствует действительности?
Оставшаяся стоять за креслом мужчины дама вдруг подняла свои большие, ясные, как день глаза, буквально ослепив невольно посмотревших в ее сторону директоров. В этих красивых глазах читалось любопытство — очевидно, до этого момента женщина не знала, с какой целью стремился сюда ее спутник.
— Так и есть, — согласился за генерального Артур Николаевич. — Но не более того. Мальчишка способный, однако ему не достает терпения.
— Я решил, раз дошло до меня, этот мальчишка — вундеркинд, который перевернет мир… — Разъяснил причину своего приезда гость. — Какое вы приняли решение?
— Прикажете уволить? — с готовностью «козырнул» Анатолий Михайлович.
Гость удивился:
— Я не приказываю, а спрашиваю: что вы решили?
— Я предложил перевести молодого человека в другой отдел и на другую должность, — признался зам по кадрам.
Гость посмотрел на Артура Николаевича так, словно хотел одним взглядом прочитать все его мысли.
— Понятно. Ваша логика мне ясна. Не знаете, как наказать, решили наградить. Честолюбцы создают проблемы, но выпустить их из виду еще опаснее, чем держать при себе… Если, как вы утверждаете, у парня чутье, за ним нужно присматривать. Он прошел обработку?
— Без осложнений, — поспешно отозвался зам по кадрам — на этот раз вопрос и предназначался ему. — Молодой человек лоялен: никакого любопытства у него нет. Его активность — обычный юношеский порыв получить все и сразу.
— Да вы напрасно тревожитесь, Альберт Яковлевич! — уловив причину беспокойства гостя, генеральный директор улыбнулся: — Наши программисты — никто. Исполнители механической работы. Мы проектируем дом — они укладывают кирпичики. Ни один из них не представляет, возводится пирамида, дворец или хранилище для овощей. Они научены, как замесить раствор и обеспечить ровную кладку, но сами не построят и собачей конуры — для этого нужна перспектива, а таковая от них скрыта. Так что…
— Не уместные аналогии, дорогой! — резко возразил Альберт Яковлевич. — Я бы сказал так: у них в руках порох, и они не настолько глупы, чтобы не догадаться о взрывной силе этого порошка. Поэтому вам надлежит денно и нощно следить, чтобы никто из ваших подопечных не нашел запаянную с одной стороны трубку и не додумался отлить к ней пулю!
— Наверное, вы правы, — не стал спорить генеральный. — Так что прикажете сделать с парнем?
— Не собираюсь я приказывать, — Альберт Яковлевич пожал плечами. — Совет акционеров назначил вас на этот пост, вы и думайте! Но, на вашем месте, я бы рассмотрел перспективу со всех сторон, а затем выбрал направление с самым далеким видом.
Генеральный наморщил лоб, пытаясь осознать глубину услышанной фразы, но понял, что не сумеет:
— А что вы имеете в виду?
— Если молодой человек может приносить пользу, пусть приносит. Загрузите его работой, чтобы головы не мог поднять — ничто так не гасит пыл молодежи, как каждодневный труд до седьмого пота. Если способен только вкалывать — пусть вкалывает. Если умеет делать что-то такое, чего не могут другие — дайте ему направление, создайте новый отдел. Но не сразу. Сперва понаблюдайте внимательно. Парню хватило наглости побеспокоить людей, способных одним росчерком пера зачеркнуть всю его дальнейшую жизнь — такую смелость нельзя оставлять без внимания. На вашем месте я бы серьезно проработал вопрос: на что еще молодому человеку хватит смелости? А вот руководителя группы накажите обязательно — это по его милости мы с вами отвлекаемся от серьезных дел. Не умеет управлять кадрами, пусть сидит за компьютером. Если бы я был директором, то поменял бы эту пару местами — парня и его руководителя — любопытно, что бы из этого получилось? Но… директор здесь вы! Поэтому «приказывать» ничего не буду — решайте сами. Послушаете вы меня или поступите по своему — и в том и в другом случае за последствия отвечать вам, а не мне. Так что думайте!
— А я могу взглянуть, о ком вы говорите? — колокольчиком прозвенел голосок гостьи.
Альберт Яковлевич чуть повернул голову назад, словно удивился, что слышит из-за спины чей-то голос, но кивнул директорам, приказывая удовлетворить просьбу жены.
Над столом генерального директора вновь возникла голограмма Стаса. В этот момент молодой человек сидел за пультом персонального вычислительного комплекса, но не работал, а мечтательно смотрел в потолок.
— Что скажешь? — поинтересовался у жены Альберт Яковлевич.
— Не производит он впечатление гения, — гостья с явным разочарованием пожала плечами.
— Согласен. — Альберт Яковлевич развернул кресло и поднялся. — Но, как правило, все гении его не производят… Пойдем, дорогая! Этот вопрос решен.
— Вы уж простите нас за инцидент! — в след ему поспешил извиниться Анатолий Михайлович. — Больше не повторится!
— Надеюсь! — кивнул Альберт Яковлевич. — Но не думайте больше о моем визите — работайте! Раз я здесь, значит, так было нужно.

На следующий день во время обеденного перерыва Стас не обнаружил в столовой Глеба Ивановича.
— А где наш руководитель? — поинтересовался молодой человек у Алексея Павловича.
— Видимо, не обедает. — Седой программист внимательно посмотрел на Стаса: — А вы разве ничего не слышали?
— Нет. — Стас честно пожал плечами. — А что?
— Глеба Ивановича снимают с должности и переводят в другой отдел. Вот у парня аппетит и пропал…
Какое-то время Стас еще мирно жевал, пока не вспомнил, что сам мог стать причиной перевода начальника. Получалось, его письмо добралось до начальника отдела? Так быстро? И Глеба понизили? Но за что: за то, что он отказался удовлетворить законную просьбу подчиненного или за то, что допустил обращение этого подчиненного к собственному начальнику? Тогда почему самому Стасу ничего не сказали? А что, если просто пока не успели? Что, если он вообще больше здесь не работал?
— Молодой совсем, место получил год назад, дрожал за него, боялся шагу ступить… — с сочувствием рассказывал Алексей Павлович. Он прервался, поймав взгляд Стаса. — А что вы так смотрите, Станислав? Хотите сказать, причастны?
— Не то чтобы…
Алексей Павлович неодобрительно покачал головой:
— В жизни нет ничего невозможного — каждый сам творец своего счастья. Но о некоторых шагах люди потом жалеют!
Стас встряхнулся. Жалеть нечего — он сделал то, что должен был сделать.
— Не знаю о чем вы — я поступил по совести.
Алексей Павлович изменился в лице, словно хотел воскликнуть «вот как!».
— Так, значит, это вам я должен быть благодарен, за то, что пост руководителя предложили мне?
— А вы хотите сказать, что не благодарны? — понял Стас.
— Хочу. Радость, полученная благодаря чьим-то неприятностям — не радость. Отдает горьким привкусом… Да и, по правде говоря, не мое это — руководить.
— Но и я тоже не злорадствую, — признался молодой человек. — Я не хотел, чтобы Глеба понизили. Я добивался справедливости. Но, если его понизили, значит, было за что. Он сам виноват.
— Решили, что у вас в руках карающий меч судьбы? Пришли вы, и воцарилась справедливость? Подумайте над моими словами: вы задали ошибочную программу, Станислав. Потому, что когда вы достигнете всего, чего сейчас добиваетесь, поймете, что впустую убили время.
— А с чего вы взяли, что у меня вообще есть какая-то программа? — не понял Стас.
— С того, что программа есть у каждого. И у меня, и у вас.
— Тогда откуда вы знаете, что моя — ошибочная?
— А я давно здесь работаю — научился видеть, кто и на что запрограммирован.
— Да? И на что — я?
— На карьерный рост и обеспеченное будущее. На накопление материальных ценностей. На результат, который оценит общество. На успех, который смогут оценить другие, но не вы сами. Вам кажется, что время подумать еще наступит. А сейчас нужно поскорее зарабатывать авторитет, отстаивать право подать голос… То есть загубить молодость ради сытой старости. И до самого финала — лишь иллюзия удовлетворения. Потому, что настоящее удовлетворение, истинная радость — это чувство. А чувствовать можно только здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом, когда все получится. И для этого не нужно добиваться каких-то целей… Когда-нибудь вы обязательно поймете, что эмоции рождаются не в голове, а в душе, и только в них весь смысл нашей жизни.
— Эмоции, Алексей Павлович? — Стас усмехнулся, считая, что нашел явный пробел в знаниях такого опытного собеседника. — А к какой части сознания или подсознания вы их относите?
— Вот видите, молодой человек! Вы "знаете", а не "чувствуете". Потому так циничны. Если разобрать вас по частям, определить назначение каждого органа, расписать функции верхнеуровневого и нижнеуровневого программного обеспечения, разве не останется нечто, чего вы все равно не учтете? Вот это и будут эмоции и чувства.
— «Эмоции есть совокупность взаимосвязей между реакциями нервной системы, животными потребностями организма и мыслительными процессами», — процитировал Стас. — Если мы не всегда можем объяснить всплеск впечатлений, значит, он просто запаздывает. Нужда забылась, а реакция на достижение результата осталась. Только и всего.
— А как быть с беспричинными радостями? Пошел дождь, и ты рад; запели птицы, и ты рад; выглянуло солнце и ты рад?
— Очень просто: я ощущаю, слышу, вижу — значит, я жив, здоров, мир вокруг меня цветет и пахнет. Самодиагностика прошла успешно!
— А когда у человека есть все, а он все равно не счастлив? Ошибка в работе операционной системы?
— Разумеется!
— Выходит, мы смотрим на мир по-разному. Вы еще не понимаете, что есть время думать, а есть время чувствовать. Вы программируете себя на цели, которых не чувствуете, а сознаете, и, ограничиваясь только сознательными поступками, блокируете эмоции. А, переступая через свои чувства для достижения сознательно запланированных целей, теряете частицу себя, без которой не сможете вкусить радость.
Стас вздохнул — его явно не хотели услышать:
— Еще раз повторяю: я себя не программирую!
— Возможно, вы так и думаете, — согласился Алексей Павлович. — Но не программируете вы, программируют вас. Вы ищете то, что принято искать, добиваетесь того, чего принято добиваться. Слушаете не себя, а программу «успешного гражданина», которую заучили, пока росли и мужали.
Нравоучения старшего товарища стали надоедать Стасу. Где-то в кулуарах института в эти минуты решалась судьба не знающего устав новичка, а новичок сидел в столовой и философствовал о высших материях!
— Готов с вами поспорить, что моя операционная система находится в первозданном виде, — на этом Стас твердо решил поставить точку.
— Да? — Алексей Павлович удивился. — А что это за браслет у вас на руке?
— Этот?… — Стас поморщился: «опять этот браслет используют в качестве аргумента». — Помогает от головной боли.
— И вы в этом уверены?
— Здесь не нужно быть уверенным: когда на руке браслет, голова не болит.
— А откуда берется боль?
— Ритм, перегрузки, стрессы… — Стас начинал уже терять терпение: — Да какая разница? Он помогает и все!
Алексей Павлович вздохнул:
— Станислав, вы ведь профессионал, а рассуждаете, как насмотревшийся рекламы школьник. Я согласен с вами, что в браслете находится программа. Но у вас нет исходного текста — откуда вы можете знать, что она делает?
— Предположим, что не могу, ну и что?
— Но вы ведь только что заявили, что ваша операционная система не подвержена какому бы то ни было воздействию? Что она «первозданная»?
— Да, ерунда все это! — Стас устало махнул рукой. Разговор затягивался, обрастая ни о чем не говорящими примерами. — У меня на руке игрушка, которую можно купить в любой аптеке. Предположим, программа в ней не только лечит головную боль. Предположим, у нее имеются другие функции, о которых я не знаю. Кто их туда внес? С какой целью? Чтобы воздействовать на кого? Купить браслет может любой желающий, от чернорабочего до президента. Вы хотите сказать, что всех вокруг поголовно зомбируют? А что, если я никогда не куплю этой штуки? А что, если забуду ее одеть? Бред полный! Вас смешно слушать!
Алексей Павлович положил руку на руку Стаса, чтобы показать, что не хотел ни задеть, ни обидеть своего собеседника:
— Напрасно злитесь! Я всего лишь хочу помочь! Почему не воспользоваться чужим опытом, вместо того, чтобы тоже набивать шишки?
Стас одернул руку:
— Тогда я не понимаю, о каком опыте идет речь. Что именно вы мне советуете?
— Ничего сложного. Быть внимательным. Понимать, что вы и только вы определяете свою жизненную программу. Слушать себя. Каждую секунду. И не опускать руки, позволяя программе формироваться под влиянием чуждых вам идей и чужих образцовых достижений.
— Иначе потеряю время и "однажды будет мучительно больно за бесцельно прожитые годы", как говорили во времена моего деда?
Алексей Павлович только улыбнулся, игнорируя издевку в тоне собеседника:
— Время вы не потеряете, а вот жизнь — можете. Дело в том, что живет, в прямом смысле этого слова, не наш «программно-аппаратный комплекс», а наше «я», наше «тонкое тело». Мы ценим только эмоции, мы помним только эмоции, мы переживаем только эмоции! Мы судим о пройденном пути, по пережитым на нем эмоциям. Праздником мы называем день, богатый впечатлениями. Буднем — день, прожитый на автомате. Так ведь? Что нам нужно для счастья? Успех? Нет, чтобы «каждый день был как праздник»! Избитая фраза — от повторения мы перестали понимать, что она значит… А ваш «программно-аппаратный комплекс» — машина в мире машин, механизм, которым вы пользуетесь, как, скажем, лифтом или стиральной машиной. Запуская или останавливая эту машину, вы ничего не чувствуете. А для счастья вам просто необходимо ЧУВСТВОВАТЬ, что вы счастливы!
Алексей Павлович перевел дух, сделав глоток сока. Не давая недоумевающему Стасу опомнится, он продолжил:
— Вы не виноваты, что не особенно понимаете, о чем я. Наше тонкое начало нуждается в постоянном тренинге. Чтобы услышать едва уловимую музыку струн души, нужно прислушаться, приложить усилия. А нас никто не заставляет работать в этом направлении. Мы вынуждены трудиться, чтобы есть, пить, спать под надежной крышей, сохранять здоровье тела. Что касается здоровья души, оно на совести свободы воли — души не видно, она есть не просит. Но, если перестанете отмечать тонкие вибрации своего внутреннего мира, оглохнете навсегда. Объясню на простом примере: если будете развивать вкус, каждое следующее блюдо на столе ваших дней покажется вам вкуснее и ароматнее; а скоро вы поймете, что настоящее удовольствие даже не в самом поглощении пищи, и не в возможности снять с нее пробу, а в осознании неисчерпаемого разнообразия, в бесконечности ощущений. Если же, напротив, остановитесь на достигнутом и начнете банально потреблять, стремясь лишь удовлетворить аппетит или, что еще хуже, наесться впрок, любые яства превратятся в питательную массу, а вы сами потеряете всякий интерес к гастрономическим изыскам.
Стас никак не мог понять, чем заслужил такую воспитательную проработку:
— Но к чему вы мне это говорите? Я стал черствым и жестоким, думаю только о себе? Я же вам с самого начала сказал, что нисколько не рад, что Глеба понизили!
В глазах Алексея Павловича появилось легкая дымка разочарования.
— Речь не о вашем поступке, Станислав. Я ведь даже не знаю, что и зачем вы сделали. Я говорил о другом! Вы молоды, горячи, честолюбивы, а нашему институту не нужны звезды с неба — здесь ценятся спокойные, надежные исполнители. Здесь сделают все, чтобы накормить вас досыта… Понимаете? Сделают все, чтобы работа стала для вас потребностью номер один, смыслом вашего существования, единственным окном в мир действия и движения. За пределами этих стен — ни желаний, ни развития, ни интересов. И скоро, если вы не поймете, о чем я вам говорю, если устремитесь по накатанному пути, огонь, который горит в вас сейчас, погаснет… Понимаете? Не знаю, как вам самим, мне бы этого не хотелось!
Стас невольно усмехнулся: «Бывает же такая забота! Еще один папочка!»
— И почему, если не секрет?
По его глазам Алексей Павлович наконец прочел, что только зря сотрясает воздух, и подвел черту под беседой:
— Отвечу штампом, но правду: вы напоминаете мне меня.

В тот же день, вслед за приказом о замене руководителя группы, в отдел поступил приказ о присвоении Стасу пятой категории, как было сказано в документе: «за проявленное рвение к работе».
Как итог — Стас выиграл пятьсот евро у Димы и заплатил пять тысяч евро штрафа институту за «нарушение правил пользования электронной почтой».
Еще у молодого человека состоялся серьезный разговор с одним из сотрудников отдела безопасности. Новичку четко дали понять, что совершенное им деяние — программный взлом сетевого ресурса — не административное, а уголовное преступление: «на первый раз дело замяли, но, если такое повторится, Стас отправится не на улицу, как, должно быть, думает, а в тюрьму». Стас пообещал, что больше никогда ничего подобного себе не позволит.
На этом инцидент был исчерпан.
История с письмом закончилась. Эмоции улеглись. Разговоры затихли. За периодом нервозности, вызванной нежеланием Стаса проиграть глупый спор, последовал период размеренной и монотонной жизни.
Стас исполнял прежние обязанности, на том же этаже и в том же кабинете. Его зарплата почти не увеличилась, чего нельзя было сказать об объеме работы: едва молодой человек успевал решить одну задачу, ему присылали другую. Образ мысли руководства НИИ отличался от образа мысли молодого человека: хочешь делать больше других — пожалуйста, нет — не надо. Стас полагал, что ударным трудом заслужит соответствующее положение в институте, а руководство свело смысл его письма до пожелания повысить индивидуальную норму. Дни шли за днями — дом-работа, работа-дом — ничего не менялось, и Стас начинал понимать, что Дима прав — интересная, насыщенная событиями жизнь осталась где-то там, за стенами исследовательского института…
Что касается новых бытовых условий, то система ценностей быстро пришла в равновесие. Коттедж и машина больше не казались Стасу чем-то особенным — такие же были у каждого рядового сотрудника НИИ — у любого из нескольких тысяч. Каждый, кого Стас мог встретить с утра до вечера, имел тот же или превосходящий достаток; каждый пользовался таким же или большим уважением и вниманием своих коллег и начальства. Сравнивать же с однокурсниками или родителями Стас не хотел и не мог — люди из прошлой жизни участвовали в гонке за лидерство на совершенно других дистанциях и даже на других стадионах…
Как и предсказывал Алексей Павлович, молодому человеку постепенно становилось скучно. Неторопливый ритм НИИ подавлял жажду действий Стаса, вынуждал его примириться с невозможностью менять и меняться. Стас должен был остепениться, успокоиться, завести семью и неторопливо ждать старости…

ГЛАВА 8.

Все изменилось, когда в первых числах июля в институте начались приготовления к грандиозному празднику — НИИ «Экспериментальной Медицины» собиралось отметить двадцатую годовщину своего основания. Даже «старожилы» предвкушали нечто особенное и грандиозное. Для Стаса же участие в первом корпоративном мероприятии означало событие, которое он должен был запомнить если не на всю жизнь, то, как минимум, «на долгие годы».
Распространенная по внутренней сети института программа праздника и в самом деле гарантировала массу впечатлений. В ней были: выступление комиков и цирковых артистов, «живой звук» в исполнении двух российских и одной китайской поп-групп, постоянный «подогрев танцпола» прославленными танцевальными коллективами, пиротехнические эксперименты мастеров-оформителей, и, наконец, конкурс поварского искусства, на который заманили лучших шеф-поваров из самых дорогих и престижных ресторанов города… Институт в очередной раз сорил неизвестно откуда берущимися деньгами, что в очередной раз воспринималось всеми как само собой разумеющееся!
Стасу поступило персональное приглашение с указанием времени банкета, а также стола и места. Такие же приглашения были разосланы каждому сотруднику НИИ — от уборщицы до директора — но молодой человек все равно испытал гордость за оказанное ему внимание. Оказывается, не так много требовалось, чтобы польстить его самолюбию…

В три часа дня десятого июля Стас влился в толпу, спускавшуюся по лестнице на второй подземный уровень центрального здания НИИ, где располагался огромный банкетный зал, уже подготовленный к празднеству дизайнерской группой.
Началось все с официальной части.
Первым со сцены, вокруг которой столпились приглашенные, выступил генеральный директор НИИ «Экспериментальной Медицины». Он рассказал коллективу и гостям, как прошел год: производительность возросла, благодарственных писем от заказчиков пришло столько-то, суммарный доход увеличился на три целых и четыре десятых процента… и так далее, и тому подобное.
Когда стихли аплодисменты наконец закончившему свою речь директору, на сцену стали подниматься люди, которых Стас, да и большинство сотрудников НИИ, видели перед собой впервые. Все — респектабельные, уверенные в себе, неторопливые, высокомерные и напыщенные. Женщины в дорогих тонких платьях с глубокими декольте и ожерельями из драгоценных камней, мужчины, в перстнях с бриллиантами и рубинами, в строгих костюмах и накрахмаленных рубашках…
— Акционеры, их мужья и жены. Сливки общества, — вполголоса пояснил Стасу Алексей Павлович. Опытный программист занимал теперь пост руководителя группы, что никак не отразилось на его отношениях с молодым человеком.
Акционеров возглавляла пара: мужчина и женщина. Мужчина зычным, сильным голосом начал читать поздравительную речь. Женщина осталась по левую руку от мужчины, на полшага позади, и улыбалась, обводя взглядом слушателей, держась так, словно она и оратор были частью одного, но двухголового существа.
Стас не прислушивался к тому, что говорилось со сцены — он нетерпеливо ждал, когда пафосную и никому не нужную прелюдию сменит бесшабашное веселье. Но в голосе мужчины раздались нотки, заставившие молодого человека очнуться и посмотреть осмысленно. Судя по лицам окружающих, то ли тембр, то ли интонация, то ли сила разносившегося по залу голоса разбудили всех и каждого. Однако, прислушавшись, Стас не узнал ничего интересного — слова оратора не несли никакой полезной информации. По смыслу вторая поздравительная речь не особенно отличалась от первой, просто лилась на другой чистоте и с другой энергетикой. Стас всмотрелся. Мужчина производил впечатление сильного, гордого, непоколебимого человека. По непонятной причине на него хотелось смотреть долго… Что же касалось женщины за его спиной… Стас хотел, но не смог подобрать эпитетов, потому, что на несколько секунд лишился способности думать — его словно сшибли многотонным локомотивом.
— Кто эти двое? — Справившись с незнакомым до сих пор ему шоком, Стас спросил не о «ней», а о «них», надеясь, что опытный программист не поймет, кто из пары на сцене на самом деле вызвал у него любопытство.
— Альберт Яковлевич — обладатель контрольного пакета акций НИИ, — тихо поделился сведениями Алексей Павлович. — И Юлия Сергеевна — его жена — второй человек в совете акционеров.
Стас услышал все, что ему нужно было узнать. Незнакомка замужем и совладелец института. Неважно, что она с грохотом ворвалась во внутренний мир Стаса — ей нечего делать в его мире, она — фантом из другой реальности. Но… На поверхности сознания родилось одно решение, а тело подчинилось другому. Решив, что смотреть — еще не значит надеяться, Стас уже не смог оторвать взгляда от прекрасной особы за спиной оратора. Он даже не мог сказать, что эта девушка была его мечтой — она была нереальной, сном, от которого не хотелось просыпаться… Она так смотрела, так держала голову, улыбалась такой улыбкой, двигалась с такой грацией… У нее были такие роскошные золотистые волосы, такое ангельское личико, такие огромные, бездонные глаза, такая высокая грудь и тонкая талия, такие длинные, красивые ноги…
— Вот черт! — Стас понял, что не сможет перебороть нахлынувшего желания.
— Что это с вами? — проявил заботу Алексей Павлович.
Стас встряхнулся, беря себя в руки, но, почему-то, всерьез начав злиться.
— Да как-то не по себе от всего этого! — с неизвестно откуда взявшейся ненавистью процедил молодой человек. — Она — молоденькая, невинная, от силы лет девятнадцать. Он — сорока или пятидесяти летний чурбан! Старше на двадцать, а то и на тридцать лет!
Алексей Павлович недоуменно поднял брови:
— Он не чурбан, а мультимиллионер.
— Так она с ним из-за денег?
Старший товарищ окинул подчиненного внимательным взглядом.
— Возможно, я вас успокою, если скажу, что двадцать лет назад тоже дал Юлии Сергеевне девятнадцать лет? — спросил он. — На открытии института, где мне довелось присутствовать, он и она были такой же замечательно парой… и с той же разницей в возрасте.
— Хотите сказать, что этой девушке не меньше сорока?! — недоверчиво усмехнулся Стас.
— А почему нет? К ее услугам все достижения современной медицины и косметологии. Стволовые клетки, выращенные органы, правильное питание, программы омоложения — прогресс далеко ушел. Быть богатым не только приятно, но и здорово.
— Не может быть… Я же чувствую, вижу: совсем девчонка! Вы что-то путаете?
— Не надейтесь на это, друг мой! — Алексей Павлович отрезвляюще сильно похлопал подопечного по плечу. — Юлия Сергеевна — не ребенок, которого вынудили выйти замуж за старого богача — на шахматной доске нашего времени она — скорее королева, чем пешка.
…Вокруг было много интересных людей, то есть: много красивых, молодых, празднично одетых женщин. Стас твердо решил занять себя кем-то другим. Однако голос выступающего звал посмотреть на сцену, а там глаза Стаса словно магнитом притягивались к жене обладателя контрольного пакета акций. «Ну и что?» — оправдывал свое безволие молодой человек. — «Что плохого в том, чтобы услаждать взгляд тем, что нравится? Сегодня праздник, а праздник, это когда от всего получают удовольствие. Бояться нечего: она-то меня не видит. Я в толпе, а она — на освещенной сцене. Да и потом, кто ей виноват, что вышла на всеобщее обозрение? Сама хотела, чтобы ею любовались, я только делаю то, чего от меня и ждали…»
Стас не замечал, что разглядывает прекрасную нимфу все пристальнее и откровеннее, и в какой-то момент его нахальство было наказано — Юлия Сергеевна почувствовала, что ее жгут глазами, и поймала на себе взгляд молодого человека.
— Черт! — Стас ошеломленно потупил взор и даже шагнул за спину товарища по отделу. Но уже через мгновение опомнился — сцена находилась достаточно далеко от него, туда смотрели глаза по меньшей мере тысячи человек — вероятность, что именно его, Стаса, взгляд привлек внимание владелицы института, казалась настолько малой, что ее явно не стоило принимать в расчет. Стас еще раз взглянул на сцену — Юлия Сергеевна улыбалась и кивала в поддержку слов мужа. Ему показалось. Но рисковать дальше точно не стоило.

Наконец, как по волшебству отовсюду повырастали изящные столики и удобные стулья, ловкие официанты засуетились с подносами с едой и напитками, а на сцену ступили ведущие, призывающие гостей рассаживаться и приступать к угощению.
Руководство разместилось в отдельном секторе зала. Между местами для миллионеров и столиками простых работников не было протянуто колючей проволоки, и все же граница между «небом» и «землей» прослеживалась очень четко. В остальном на банкете царила полная демократия. Стараниями артистов, певцов и поваров веселье распространилось на весь зал, создав обещанную и долгожданную атмосферу безумного, легкого, беззаботного праздника.
Но Стасу не повезло — благодаря какой-то нелепой шутке судьбы, молодой человек оказался на месте, с которого мог наблюдать стол, где разместились короли вечера: обладатель контрольного пакета акций и его прекрасная жена. Мало того — Юлию Сергеевну усадили лицом к Стасу. Конечно, стол забывшегося программиста и объекта его вожделения не стояли рядом — между ними простиралась добрая четверть заполненного другими столами зала, но Стас видел глаза Юлии, а та, при желании, могла разглядеть глаза своего неожиданного поклонника.
Эта незначительная, казалось бы, подробность лишила Стаса и аппетита, и спокойствия. Можно было обменяться местами с Алексеем Павловичем, чтобы оказаться к даме спиной, и, таким образом, спасти праздник, но молодому человеку попросту не хватило на это силы воли. Стас сделал самое глупое, что мог сделать: вместо того, чтобы опомниться и взять под контроль разгулявшееся воображение, молодой человек решил унять дрожь с помощью алкоголя — благо вездесущие официанты не позволяли бокалам и рюмкам гостей долго оставаться пустыми…
Зал быстро разогревался. Аплодисменты и смех становились громче. Вино, коктейли, коньяк и водка лились рекой. Вскоре молодому человеку ничего уже не стоило убедить себя, что на таком расстоянии и при таком количестве гостей он теряется, как игла в стоге сена, а, следовательно, может смотреть, как хочет и куда хочет. Юлия Сергеевна разговаривала с людьми за одним с ней столом, пила красное вино, что-то ела, то смеялась, то улыбалась, то о чем-то воодушевленно рассказывала, то становилась серьезной, задумываясь над репликами собеседников… Она лучилась озорством, жаждой жизни, доступной лишь детям и навсегда утерянной взрослыми. Шутила, заигрывала с соседями, прыскала со смеху на чужие шутки… Что бы там не утверждали другие, ей никак не могло быть за сорок! «Мало ли, что сказал Алексей Павлович?» — думал Стас. — «Мало ли ЗАЧЕМ это сказал Алексей Павлович?»
И опять Стасу показалось, что белки девушки блеснули в полумраке зала ответным взглядом!! На секунду, не больше… но на этот раз Стас мог поспорить: Юлия точно увидела и изучила назойливого шпиона. По коже молодого человека побежали мурашки, но мираж растаял: Юлия Сергеевна вновь хохотала и доказывала что-то мужу и его компаньонам…
— Еще водки! — Стас сделал знак проходившему мимо официанту.
— А вы много пьете! — отметил Алексей Павлович.
— Да нет… — Стас махнул рукой, нисколько не сомневаясь, что говорит правду: — Я знаю норму…
Желая повторить острое ощущение, молодой человек вновь вернулся к прерванному занятию, надеясь в душе, что обмен взглядами повторится. Но ничего не происходило — Юлия Сергеевна больше не реагировала на посылаемые ей через четверть зала флюиды.
Через какое-то время люди выпили и съели достаточно, чтобы им захотелось «размять кости». Начались танцы. «Аттракцион» Стаса закрылся — Юлию кто-то поднял на танец. Стас не смог понять, кто, но точно — не ее муж. По непонятной причине — ему ведь еще никто ничего не обещал — молодой человек ощутил в груди горечь ревности. Но… Повернувшись в танце, из-за плеча своего партнера, Юлия вновь сверкнула ему глазами! Она посмотрела с любопытством и даже некоторым интересом, словно проверяла, на месте ли ее юный поклонник. «Но за что столько чести?!» — Стас, которому нужен был только намек, чтобы нагородить мегаполис воздушных замков, всерьез задергался. — «Ей льстит внимание неопытного мальчишки?! Я ей понравился?! Она была бы не прочь пообщаться, если бы подвернулся повод?!»
Несмотря на то, что он уже много выпил, возбуждение все еще позволяло Стасу чувствовать себя трезвым. Юлия не смотрела бы в его сторону, если бы не хотела подтолкнуть к более активным шагам! Она намекала, что хватит любоваться ею через весь зал — он будет трусом и олухом, если останется сидеть на своем прежнем месте! Медленный танец заканчивался, но за ним должен был последовать новый!
Стас глубоко вздохнул, выдохнул, решительно поднялся на ноги и зашагал в ту часть зала, где веселилось все руководство. Юлию проводили до ее места, кавалер откланивался. Стас ускорил шаг, полагая, что у него есть шанс успеть первым — до того, как инициативу перехватит кто-нибудь из богачей и начальников…
И у него все получалось! Юлия не видела приближающегося сбоку молодого человека, но расстояние между ними сокращалось с каждой секундой… И тут Стас буквально врезался во что-то массивное, большое и твердое. Когда в глазах восстановилась резкость, молодой человек понял, что над ним возвышается огромный, как шкаф, мужчина в строгом черном костюме.
— В эту часть зала нельзя, молодой человек! — поразительно вежливо для производимого им грозного впечатления тихо и спокойно объяснил незнакомец. Он поймал Стаса за локоть и чуть повернул, направляя в обратную сторону. Стас еще успел отметить, что к Юлии с бравым видом подлетает начальник отдела безопасности — Вениамин Павлович. Юлия улыбалась, вставая и протягивая ему руку… Но охранник напирал, вынуждая молодого человека отступать из запретную для него зону.
Ошеломленный и униженный неудачей, Стас побрел обратно, лихорадочно перебирая варианты, которыми можно было воспользоваться после такого провала. Пары закружились вокруг расстроенного молодого человека, заставляя его спотыкаться и путаться в выборе направления.
— Вы уверены, что этот мальчик сгодится? — улыбаясь, словно отвечала на подаренный ей комплимент, и глядя вслед удаляющемуся зигзагами юноше, спрашивала Юлия Сергеевна у танцующего с ней в паре Вениамина Павловича.
— Он две недели был под моим присмотром, — тихо и с такой льстивой улыбкой, словно и в самом деле рассыпался в комплиментах, сообщил начальник охраны. — Можете быть уверены!
— Не очень-то впечатляет! — призналась Юлия.
— Но вы ведь сами его избрали? — напомнил Вениамин Павлович.
— Я только спросила, — возразила дама. — А вы подтвердили.
— И подтверждаю еще раз…
— Больше не пейте! — с серьезным видом посоветовал добравшемуся до своего стола Стасу Алексей Павлович. — А то есть у меня такое предположение, что этим вечером ваша жизненная программа завершится «фатальной ошибкой»!
— Хорошо… Я понял… — Стас безвольно опустился на стул, но тут же, разглядев сквозь спины танцоров пару из Юлии и Вениамина Павловича, вновь почувствовал прилив сил. В конце концов, что он теряет. Что это за малодушие?! Почему он так легко сдался?! Ему помешал охранник, а не отказал объект вожделения! Вот если бы Юлия дала понять, что он ей противен, тогда можно было опускать руки и пускать слезы! Ничего невозможного — нужно лишь правильно подгадать время…
Медленные танцы сменились быстрыми. Потом вновь начались медленные. Юлия Сергеевна не только казалась девятнадцатилетней, она и вела себя, как девятнадцатилетняя — танцевала танец за танцем, все время хохотала, все время кому-то улыбалась. Стас все больше убеждался, что Алексей Павлович специально соврал ему, желая таким образом уберечь от неприятностей.
Через какое-то время молодой человек увидел, что Альберт Яковлевич, так и не станцевавший ни одного танца, прощается с компаньонами и женой. Еще через минуту владелец контрольного пакета акций НИИ уже пересекал зал, направляясь к дверям наружу.
«Превосходно!» — отметил для себя Стас. — «Одним препятствием меньше! Она остается — решила веселиться до поздней ночи. У меня точно будет шанс совершить вторую попытку!»
Словно подтверждая правильность его выводов, Юлия еще раз одарила юного поклонника взглядом — хитрым, смешливым, и, без всякого сомнения, предназначавшимся именно ему, Стасу. В это время красавица танцевала медленный танец с худощавым субъектом приличного возраста. Но, едва Стас почувствовал себя на вершине блаженства, его глаза встретились и с глазами богатого старика. И хмурое выражение лица нового партнера Юлии, и его ледяной взгляд вызвали у молодого человека инстинктивное отвращение, заставив рассудок проясниться, а эйфорию — растаять.
— А это еще кто такой?! — спросил Стас у Алексея Павловича.
— Где? — не понял руководитель.
— Танцует с Юлей?
— Вы уже называете Юлию Сергеевну Юлей? — поразился Алексей Павлович. — Друг мой, не думаете, что вам пора отправиться спать?
Стас поморщился — сейчас не хватало только нравоучений!
— Так кто это с ней?
— Не знаю. Никогда не видел. Какая-то шишка.
— Если не видели, почему «шишка»?
— Видите, как Юлия Сергеевна себя держит? Притихла, сникла. Уважает, может быть, даже побаивается. Не знаю кто это, Станислав, но лучше и вам не знать! Езжайте-ка вы домой!
— Ага, — кивнул Стас, отыскивая тем временем свою рюмку.
— Он все время на вас смотрит. — В эту минуту говорил Юлии Сергеевне ее новый партнер по танцу.
— Да, — согласилась женщина. — Он мой. И Альберт ничего не заподозрил…
— Он ушел, вы остались?…
— Мы оба делаем то, что хотим. Я люблю танцевать, а он нет.
— Считаете, он вел себя, как обычно?
— Альберт? Да. Но, вам не кажется, что мы торопим события?
— Вы о программисте? Парень поймет, что к чему?
— Нет. Не думаю. Прежде, чем приступить к работе, они проходят двухнедельную обработку, которую потом повторяют — у них нет интереса к сути заданий. Им претит копаться в деталях — чувствуют себя выше этого. Я о другом…
— А вот «о другом» мы уже говорили! Действуйте!
— Хорошо. Я почувствую, когда придет время.
Стас позволил себе отвлечься от наблюдений, считая, что в ближайшее время его мечта никуда не денется — муж ушел, а она осталась. Молодой человек решил перекусить, чтобы и в самом деле немного прийти в себя и не ударить в грязь лицом, когда окажется один на один с предметом своего обожания.
Решающий момент застал его врасплох и с набитым ртом — Юлия вдруг возникла совсем рядом, всего лишь через пару столиков от стола Стаса. Она куда-то шла, сопровождаемая двумя охранниками…
Стас был так ошарашен, что замер с поднесенной ко рту вилкой, а Юлия вдруг повернула голову и, не сбавляя шагу, добила беднягу долгим и внимательным взглядом…
Она направлялась к дамским комнатам, почему-то выбрав те из них, что находились в части зала, отведенной для простых служащих. Ощущая себя идиотом от полного отсутствия идей и мыслей, Стас обалдело следил, как заманчиво покачиваются бедра красавицы под обтягивающим их тонким платьем, как грациозно вышагивают ножки на высоких шпильках, как из стороны в сторону движутся руки, словно отбивая такт и помогая раскачивать бедра…
Добравшись наконец до дверей, Юлия сделала знак охранникам, приказывая оставить ее одну, и еще раз взглянула на Стаса. Бред, но ее взгляд звал!! Раздумывать было глупо и некогда!
Словно мышь, добровольно ползущая в пасть удаву, молодой человек сорвался с места. Не веря своему счастью, едва не переходя на бег, Стас подлетел к дверям в коридорчик, за которыми прятались двери самих туалетов. Охранники стояли неподалеку, но, то ли они не заметили молодого человека, то ли получили приказ не мешать ему, то ли подумали, что нет ничего странного в том, что кто-то спешит в «кабинеты с нулевым номером».
Юлия стояла у зеркала в коридорчике. Повернувшись на звук хлопающих дверей, она окинула запыхавшегося мальчишку с головы до ног взглядом и улыбнулась ему насмешливой, озорной улыбкой. Стас застыл, парализованный и ее красотой и осознанием того факта, что совершенно не представляет, как следует поступать дальше.
— Ты следишь за мной? — поинтересовалась Юлия. — Подойди, что замер!
— Нет, я…
Видя, что молодой человек не найдет в себе сил сдвинуться с места, Юлия Сергеевна вернулась к зеркалу и взялась поправлять прическу, словно ничего важнее для нее в данный момент не было.
— Ты здесь работаешь? — спросила женщина.
— Да… — Стас с трудом пошевелил языком, ненавидя себя за неспособность справиться с робостью.
— Давно?
— Третий месяц.
— А. Умеешь программировать?
— Конечно! — Голос Стаса окреп — мысли о работе послужили тростинкой, за которую ухватился его разум.
— О-о-о! — насмешливо протянула Юлия, оборачиваясь. — Судя по тому, как ты это говоришь, хорошо умеешь?
— Ну да… Вот именно.
Посмотрев в лицо Стасу, женщина вдруг засмеялась:
— Смотрите вы, какой гордый!
Стас стоял перед ней глупый и счастливый, лишенный способности адекватно мыслить, ослепленный ее улыбкой, загипнотизированный ее зелеными глазами…
— И доказать можешь? — полюбопытствовала Юлия.
— Что? Конечно, могу! — он не понимал, о чем идет речь, но… может! Все может!
Юлия вновь повернулась к зеркалу, чтобы подкрасить губы. Она вела себя так, будто пришла по нужде, а не для того, чтобы встретится с парнем, которому откровенно строила глазки.
— Все вы герои, пока не дойдет до дела! — заметила дама, орудуя кисточкой с такой ловкостью, что Стас засмотрелся на мелькание ее пальцев.
— Почему? Я… — начал Стас.
— Сделаешь для меня все, что я попрошу? — подсказала Юлия. — Такое много раз уже слышала.
— А что нужно сделать?
— Ты серьезно? — не поверила красавица. — А что ты на самом-то деле можешь?
— Все, могу. Все, что захотите…
— Старая история…
— Нет, правда!
Юлия оторвалась от зеркала и с явным любопытством осмотрела самоуверенного героя.
— Ты и в самом деле так думаешь?
— Конечно!
— Или блефуешь, надеясь, что пока дойдет до работы, познакомишься со мною поближе? Хочешь растянуть время, чтобы мы получше узнали друг друга?
Ее глаза умирали со смеху, губы растягивались в улыбке, а мимика и жесты кричали: «как легко управиться с таким болваном!» Но Стас не насторожился — почему-то, в роли насмешницы Юлия казалась ему невероятно очаровательной.
— Очень хочу! — серьезно и честно признался молодой человек.
Юлия подняла брови, то ли от удивления, то ли от умиления.
— И что, проверим?! — казалось, идея только что возникла у нее в голове, но мгновенно изменила все ее планы. — Тогда в восемь тридцать жди меня на выезде из парковочной зоны. Если окажешься там вовремя, а я не передумаю, поговорим серьезно. Окей?! — она подмигнула, стремительно развернулась от зеркала и выскользнула обратно в зал — быстрее, чем молодой человек успел открыть рот или протянуть руку.

«Если»?! Конечно, он придет вовремя! Стас одел нэтфон, чтобы посмотреть на таймер — до половины девятого оставалось едва меньше часа. Возвращаться за стол не хотелось — не оберешься вопросов, да и не усидеть на месте — он себя знает. Кровь кипела в жилах, голова кружилась, щеки горели — Стас производил впечатление больного с высокой температурой… и чувствовал себя, как в лихорадке. Алексей Павлович не мог этого не заметить. А что, если бы заметил не только Алексей Павлович?
«Она оказалась такой простой, такой открытой, такой естественной…» — восхищался про себя Стас. — «У нее нашлось ко мне дело! У миллионерши и жены богача…»
Но во сколько ему прийти в назначенное ею место? Юлия во всем была «настоящей женщиной»: говоря: «в половине девятого», она вполне могла думать: «где-то с восьми до девяти тридцати». Глупо было пропустить встречу, не оказавшись в нужное время на нужном месте. Перебрав в голове все возможные варианты и придя к выводу, что лучше не рисковать, Стас прямо из туалета направился в подземный паркинг.
Автомобили спали каждый на своем месте. Ни охраны, ни приезжающих или отъезжающих — тишина и спокойствие. В тоннеле, ведущем наверх, в парк, прохладный полумрак и звонкое эхо от шагов Стаса…
Не находя себе места от нетерпения, молодой человек бродил взад-вперед, подсчитывая минуты и размышляя, как предстать перед красавицей во всеоружии своего интеллекта, как очаровать ее глубиной своих мыслей, как доказать ей, что она не ошиблась и нашла как раз того, кого нужно. Не так важно было, опоздает Юлия или явиться вовремя — главное, чтобы в принципе не забыла о договоре, главное, чтобы ее шофер воспользовался главным тоннелем!…
Стас так увлекся своими мыслями, что, когда ровно в восемь тридцать по стенам и в самом деле метнулся свет фар, предвещая немедленное появление огромного, на ширину едва ли не всего туннеля, автомобиля, оказался полностью деморализованным и даже не сообразил прыгнуть в сторону…
Машина взвизгнула тормозами всего за несколько метров до молодого человека — водитель слишком поздно заметил застывшую прямо на дороге фигуру. Высокий бампер ударил Стаса по корпусу. Парень отлетел на метр, не устоял на ногах и рухнул на спину…
Двери машины распахнулись. Из-за них выскакивали взволнованные люди, включая испуганную Юлию…
— Нужно его осмотреть! — командовала Юлия Сергеевна. — Аккуратно! Положите вот сюда!
Стаса подхватили крепкие мужские руки…
Когда все успокоилось, а в голове прояснилось, он уже возлежал в просторном салоне машины на большом мягком диване на расстоянии вытянутой руки от своей взволнованной нимфы…
— Ну что ж ты так? — заботливо поинтересовалась Юлия Сергеевна. — Не догадался ждать ближе к стенам?
— Не успел! — признался Стас, постепенно отходя от шока. — Он так неожиданно…
— Поцарапался? — Юлия бегала по нему глазами, отыскивая следы возможных кровотечений. — Бампер мягкий, говорили, что пешехода им не убьешь, да и шофер умница… Руки, ноги целы? Живой?
Стас пошевелился — ему было не столько больно, сколько жутко от пережитого стресса.
— Вроде, все в порядке, — успокоил он и себя и Юлию. — Сам виноват. Ничего страшного. Все в силе — мы можем поговорить.
— Говорить о чем?
— О деле.
— Что? — она как будто удивилась. — Ах да. Я же тебе рассказала… Так ты сможешь для меня это сделать? Для меня лично?
— Я же сказал, что смогу! — Стас попытался выровнялся на сиденье.
Юлия размышляла, не замечая стараний парня выглядеть представительно:
— Я, правда, думала найти кого-то поопытнее…
— Что нужно сделать? — решительно повторил Стас.
Она вскинула на него глаза:
— А ты ради меня и на риск пойдешь?
— А разве я уже не пошел? — удивился Стас. — В тоннеле видеокамеры, я сел в машину, а ваш муж, наверное, ревнивый…
— Что?! — Юлия рассмеялась. — Что ему ревновать, если я тебя сбила? Еще и рад будет, что все в порядке. Сейчас, вот, я — умница, оказываю первую помощь.
Стас насупился, пытаясь разобраться, что и зачем она сейчас сказала. Сбила, чтобы не заподозрил муж? Сбила специально? Или раз уж сбила, то муж…
— С другой стороны, — рассуждала вслух дама. — Если ты справишься, я помогу устроить твою судьбу… Тебе дадут свой отдел… Возглавишь новое направление… Мы сможем видеться…
— Ну, я же сказал, что согласен?! — удивляясь, почему его до сих пор не услышали, едва ли не крикнул Стас.
Юлия как будто решилась.
— Хорошо! — просто сказала она.
Какое-то время Юлия Сергеевна рылась в сумочке, а затем протянула Стасу пластиковую карточку.
— Вот!
— Что это? — не понял молодой человек.
— Карта памяти. Для комплекса, на котором ты программируешь здесь, в НИИ.
— А что мне с ней делать?
Юлия пододвинулась ближе, чем заставила Стаса забыть и про только что полученные ссадины, и про возникшие было подозрения.
— Слушай внимательно, — быстро затараторила красавица. — В глобальной сети есть «Магазин эксклюзивной техники для тех, кто понимает». Название редкое — не перепутаешь. Обратишься туда, закажешь НА ДОМ персональный компьютер класса SMPT99 — почти такой же, как у тебя в кабинете. Это дорого — заплатишь с кредита, потом сочтемся. Их не удивит, что профессиональный программист тратит деньги на профессиональную игрушку — мало ли, у кого какие странности? На карте памяти — программное обеспечение, используемое на персональных комплексах в твоем НИИ. И там же — моя маленькая прихоть — задание на разработку нейропрограммы…
Стас рассеянно принял карточку, не понимая, откуда на пути к «прихоти» взялось столько сложностей. На Юлию работал весь институт, да и тот же Стас мог найти время между заданиями.
Дама сразу же уловила его сомнения:
— Я ведь говорила, что это лично для меня? Не для моего мужа, не для директоров твоего НИИ, не для еще кого-то, кто может заглянуть в институтскую сеть, а, тем более, в Сеть глобальную! Только для меня! Я не хочу, чтобы кто-то знал! Понимаешь?
— Но я ведь узнаю?
Юлия кивнула.
— Ты — да. Но тебе я верю, а ты никому не скажешь. — Она улыбнулась — мило, но вместе с тем, как-то жутко. — Конечно, не скажешь: не в твоих это интересах. Если у тебя найдут эту карту и увидят, что на ней, решат, что ты выкрал программное обеспечение в институте. А про меня не поверят… Ну вот, испугался! А я ведь говорила про «риск»… Передумал?
Она испытующе заглянула в глаза Стаса. Стас колебался.
— Боишься! — решила Юлия и выдернула карточку из пальцев молодого человека.
— Я не сказал, что боюсь, — возразил Стас.
— То есть, берешься?
— Да.
— Правда?! — Юлия вскинула брови с каким-то неожиданным восхищением в глазах. — Берешься?! И сможешь сделать?!
— Но я ведь еще не видел, что там? — очнулся Стас.
— Ничего сложного, — Юлия махнула рукой. — Мне сказали, что для настоящего мастера — не проблема. А ты ведь настоящий, не так ли?
— Я? Наверное…
— Значит, договорились! — Юлия дотронулась до его руки, как бы подписывая соглашение. — Тогда так: закажешь компьютер, установишь программу, уничтожишь карту памяти — здесь вот такой переключатель… На компьютер поставишь пароль — эти штуки защищены от взлома, но все-таки… Хотя, что это я тебя учу — ты ведь профи. Сам знаешь, что будет, если обвинят в похищении интеллектуальной собственности… Что опять взволновался? Ты либо герой, либо трус — сам думай! Но если сделаешь — увидишь: я буду очень, очень, очень признательна!!
— К врачу-то его везти? — напомнил о случившемся несколько минут назад ДТП, водитель.
— Ах да, я совсем забыла! — вновь очень правдоподобно всполошилась Юлия Сергеевна. — Мы все разговариваем… Как ты себя чувствуешь?! Врач нужен?! Ты не молчи, я все равно поеду мимо больницы — если что-то…
— Да нет, вроде, — Стас объективно оценил свое состояние. — Я в норме. Больше испугался, чем ударился…
— Тогда о чем мы… Удачи?! — Юлия неожиданно потянулась к молодому человеку и чмокнула его в щеку. — Успехов!
— А сколько у меня времени на работу? — Осчастливленный таким знаком внимания, Стас едва не забыл о самой важной подробности.
— Как сделаешь! — кокетливо улыбнулась Юлия.
— А как вы узнаете, что я сделал?
— Об этом ты не волнуйся. Встретимся, поболтаем… Да, и учти: я у тебя ничего не просила! И мы с тобой не знакомы! Я ведь все-таки замужем… Понял?

ГЛАВА 9.

На следующий день Стас проснулся окрыленным, счастливым, переполненным радужных надежд и веры в самого себя. Ему не хотелось ни есть, ни пить, ни развлекаться — только как можно скорее получить оборудование и посмотреть, чего же от него ждали. Оставленное Юлией задание было единственной ниточкой, связывавшей вчерашнюю сказку с сегодняшней реальностью — Стасу не терпелось ухватиться за эту ниточку, сжать ее в кулаке, убедиться, что не спит и не грезит.
Однако судьба сразу же внесла в его план коррективы: «магазин эксклюзивной техники для тех, кто понимает» требовал на исполнение заказа от трех дней до целой недели. Оборудование собиралось под конкретного покупателя, учитывались личностные предпочтения, пожелания, фантазии клиента — удовольствие стоило немалых денег и не хранилось на складе в готовом виде. Стасу пришлось заплатить пятьдесят семь тысяч евро и набраться терпения: карточка не подходила ни к одному известному молодому человеку устройству, только к персональному вычислительному комплексу институтской лаборатории. Стас не мог рискнуть принести тайное послание Юлии на работу — там повсюду шныряли объективы камер слежения, а ресурсы компьютеров адресовались во внутренней локальной сети.
В итоге, вышло так, что молодой человек не мог ни видеть Юлю — она не посещала лабораторий института и, если и появлялась в НИИ, ограничивалась роскошными кабинетами директоров; ни поговорить с ней — она не оставила электронного адреса; ни заглянуть в полученную от нее карточку памяти.
Что касается глобальной Сети, Стас не нашел там даже упоминания о прекрасной совладелице «НИИ Экспериментальной Медицины» и ее муже. Последнее удивляло — речь шла об известных и богатых людях…
Четырех суток, истекших до того, как персональный вычислительный комплекс был, наконец, изготовлен и привезен в коттедж Стаса, хватило, чтобы воодушевление молодого человека иссякло, а на смену самым оптимистическим мыслям пришли самые пессимистические. С чего Стас взял, что Юлия испытывала к нему чувство? Почему решил, что разработка программы — повод, чтобы продолжать встречи? Откуда, наконец, возникла уверенность, что Юлия несчастна со своим Отелло и предпочтет мужу-миллионеру никому неизвестного оборванца?!
Но к вечеру четвертого дня ожидания комплекс из нескольких вычислительных блоков, набора сенсорных панелей, трех объемных экранов, десятка клавиатур и манипуляторов был наконец доставлен в дом Стаса и благополучно встроен в стену его кабинета — так, чтобы выезжать из-за фальшпанелей, когда будет нажата секретная клавиша. Последнее придумал сам Стас. На вопрос, как он хочет добиться уникальности заказанного устройства, молодой человек попросил сделать его невидимым — во избежание расспросов друзей и родителей.
И едва за мастерами закрылись двери дома, карточка памяти оказалась в считывателе комплекса. На карточке обнаружилась инсталляция программного обеспечения разработчика — и в самом деле точно такого же, как в НИИ. Кроме инсталляции — техническое задание, оформленное по всем принятым в институте правилам. Еще — текстовый файл из одной строчки: «напиши программу, превращающую объект «А» в объект «Б». И — ни слова о месте и времени их следующей встречи, ни одного сетевого адреса, ни одного обращения лично к нему, Стасу.
Смысл Юлиного «каприза» тоже не раскрывался — он тонул в неразберихе математических уравнений, описывающих начальное и конечное состояние некоторого неопределенного объекта. А украденное программное обеспечение хоть и считалось профессиональным, позволяло лишь оцифровать модель, но не содержало функций анализа, подсказывающих программисту суть выполняемых им действий.
По правде сказать, Стас был разочарован. Но ему нужно было доказать Юлии, что та не ошиблась в выборе доверенного лица, а не отвлекаться на планирование романтических встреч и, тем более, не совать нос в чужие секреты. Сердце женщины жаждало сломленных копий и порубленных лат. Наивно было надеяться получить любовь звезды просто так, за смазливое лицо и никому неведомые потенциальные возможности…
Поборовшись какое-то время с накатившей тоской, Стас взялся изучение материала. С первого взгляда ему стало ясно, что одним махом с этим заказом не расправиться: в природе не могло быть простого кода, удовлетворяющего всем условиям поставленной Юлией задачи. Исходная модель значительно отличалась от конечной, обе содержали множество переменных, нелинейно-зависимых друг от друга. Такие задачи решались постепенно и медленно — шаг за шагом, от одной промежуточной модели к другой, спотыкаясь на ошибках и возвращаясь назад к поиску нового алгоритма и нового направления… Под видом невинного женского пожелания к едва поступившему на работу программисту попал сложнейший проект, который требовал и терпения, и внимательности, и чутья, и знаний, и навыков! Проект не на один день, возможно, не на один месяц!
«Почему она решила, что я смогу осилить такой объем?» — ужасаясь, подумал Стас. — «Если ей действительно важно получить результат, то почему вообще я? Как можно надеяться на одного человека там, где увязнет целый отдел? Если же задание на карточке — это проверка, то слишком жесткая — я ведь не называл себя гением, только хорошим специалистом!»
Но и отказаться теперь было стыдно — никто его не принуждал, сам взялся. Оставалось искать хорошие стороны.
«Зато, если не справлюсь — стыдиться нечего,» — сказал себе Стас. — «А, если получится — смогу потребовать по заслугам и приму любую награду, не мытарясь угрызениями совести!…»

С этого вечера жизнь молодого человека стала сложнее. В институте его по-прежнему не щадили — задания поступали одно за другим, без перерывов на отдых. Голова Стаса была загружена, он мог думать исключительно о работе… А дома ждал заказ Юлии, по сравнению с которым самые сложные задачи НИИ казались ребусами для первокурсников.
Стас трудился, не покладая рук, отрывался от компьютеров лишь для того, чтобы поесть, спал от двух до пяти часов в сутки; в выходные не выходил из кабинета, игнорировал звонки родителей и письма друзей. Его лицо осунулось, под глазами образовались мешки. Он стал вялым и сонным.
Хорошо хоть окружающие не особенно обращали на это внимание. На работе многие поглядывали с недоумением, но в душу не лезли — пока человек справлялся со своими обязанностями, его личная жизнь была его личной жизнью. Алексей Павлович, видимо, придерживался другого мнения, но тот ждал, пока Стас заговорит первым, а Стас не собирался делиться с ним своими проблемами…
Сперва молодой человек думал, что справится с заказом Юлии за неделю-другую, потом — что уложится в месяц, в конце концов, совсем перестал загадывать. Цель, ради которой он согласился взвалить на себя такую обузу, постепенно удалилась на второй план, потеряла прежнюю яркость. Целью стала сама работа — доделать, досчитать, закончить, а там — хоть трава не расти…
И лишь на сорок третий вечер труда компьютер Стаса выбросил долгожданное сообщение: «модели идентичны, расчет верен». Что в переводе на русский язык означало: «поздравляю, работа сделана!». Но, вопреки собственным ожиданиям, уставший до искр из глаз Стас не испытал ни радости, ни облегчения — он просто пошел и лег спать. И лишь на следующее утро к нему пришло озарение: все! Сумасшедший ритм жизни в прошлом! Второе, куда менее радостное: он совершенно не представляет, как сообщит о своем успехе прекрасной Юлии!

Связаться с заказчицей было невозможно. Прошел один день, затем другой, третий. Стас отсыпался, отдыхал, набирался сил и… все сильнее погружался в депрессию. Что, если его подвиг на самом деле никому не был нужен? Что, если Юлия давным-давно забыла о существовании нанятого ею программиста? Что если ее «каприз» и в самом деле был всего лишь минутной прихотью?
Но вскоре оказалось, что за молодым человеком следили. Кто-то в институте обратил внимание, что парень вновь изменился — смотрел по сторонам, отвечал на вопросы, посвежел, реже зевал. На четвертый день, в субботу утром, Стасу позвонили в дверь дома. Стас готов был увидеть кого угодно, даже саму Юлию Сергеевну — на пороге стоял почтовый курьер с бандеролью в руке.
Адреса отправителя ни на конверте, ни на квитанции не значилось. Внутри лежали тоненькая карточка памяти и пустой конверт с заполненным адресом: «абонентский ящик такой-то, на получателя».
— Хоть бы дала понять, что это от тебя!! — Стас едва остановил руку, готовую в сердцах швырнуть карточку и конверт в мусорный ящик. — Что за глупость?! Откуда я знаю, что не отправлю программу какому-нибудь следователю, специализирующемуся на расхитителях интеллектуальной собственности?!
С другой стороны, кто еще мог знать, что у него в коттедже стоит персональный вычислительный комплекс со слотом как раз под такую пластиковую карту? Фирма-изготовитель? Они бы бесплатно зимой снега не выслали — содрали пятьдесят семь тысяч за самый обыкновенный компьютер… Потом, если бы кто-то знал, Стаса давно бы взяли, и не почтальон бы стучался в двери, а наряд вооруженных следователей… Что ему оставалось?
Сдавшись, Стас все же поместил результат полуторамесячного труда на присланную карточку, запечатал конверт и вызвал курьера…
Остаток выходных он в нетерпении ждал сигнала от Юлии, но так ничего и не дождался.

А в понедельник утром, первого августа, Стасу поступил приказ срочно явиться к генеральному директору. Вызов представителя самого нижнего звена к представителю самого верхнего противоречил правилам института — молодой человек понял, что в кабинете Анатолия Михайловича его будет ждать Юлия. Он летел, как на крыльях, однако мечта не сбылась — директор сидел один.
— После инцидента с вашим письмом, — официальным тоном сообщил Анатолий Михайлович. — Руководство института и я лично задались вопросом, возможно ли поднять производительность труда наших сотрудников, обязав их следовать интуитивному выбору алгоритма расчета, как это, насколько я понял из вашего письма и по результатам проведенного над вами эксперимента, делали вы. Эксперимент состоял в следующем. Чтобы уяснить суть явления, мы в четыре раза увеличили для вас, Станислав Александрович, объем работы, отслеживая, как изменится при этом ваша работоспособность. Поскольку выяснилось, что умение «угадывать верное направление», как вы высказались в письме, никак не связано с прикладываемой нагрузкой, было признано целесообразным использовать ваши способности для улучшения производственного процесса в масштабах всего НИИ «Экспериментальной медицины». Я принял решение о создании нового отдела, который займется поиском более эффективных методов программирования. Поскольку вы сведущи в сути поднятого вопроса, вас я назначаю начальником этого отдела. Вам поручается подобрать персонал, разработать концепцию и выдать первое инновационное решение не позднее января месяца. Примите мои поздравления с новой должностью и постарайтесь оправдать оказанное вам доверие! К работе приступайте немедленно!
Стас вышел ошеломленным и дезориентированным. Вопреки традициям, его «перекидывали» через пять категорий и через должность руководителя группы. Получалось — Юлия сдержала данное ему слово. Но Стас надеялся не столько на повышение в должности, сколько на личную благодарность: на возможность побыть с ней вместе, на совместный ужин или разговор с глазу на глаз…
С другой стороны, он становился начальником отдела, а управленческая элита имела свой круг общения. Что, если Юлия как раз и искала встречи и подняла в положении понравившегося ей парня, только, чтобы встречаться с ним, не унижая этим собственного достоинства? Или, быть может, хотела убедиться, что, получив должность, Стас не потеряет прежнего интереса к той, которой обязан внезапным ростом?…
«Приступить к работе немедленно» означало осмотреть предоставляемую под отдел площадь, принять оборудование, расписаться в ворохе документов — в итоге, первую половину дня Стас потратил на совершенно не свойственную его профессии деятельность, при чем настолько активную, что времени на фантазии и размышления не осталось.
Во время обеденного перерыва молодой человек по привычке выбрал знакомый стол, за которым уже сидел Алексей Павлович.
— Руководство обедает в другой части зала! — все так же свободно и по-дружески заулыбался ему бывший руководитель.
— Так вы уже знаете? — понял Стас.
— Все уже знают. — Алексей Павлович обвел рукой зал. — Чувствуете эти взгляды?
Стас огляделся. На него и в самом деле посматривали: программисты с соседних столиков, охранники от дверей, начальники со своих «вип-мест», официантки с посудой…
— Интересно, откуда? — Стас почувствовал некоторую неловкость — он не был готов к повышенному вниманию. — Еще утром я был рядовым программистом.
— Слухом земля полнится. Вместе с должностью вы получили права и привилегии, о которых положено знать многим: отделу охраны, финансовому отделу, отделу обслуживания и т.д. А дальше… Шила в мешке не утаишь! — говоря, Алексей Павлович с некоторым удивлением наблюдал за молодым человеком, игнорирующим напоминание и усаживающимся на соседний стул.
— Вы что же, так и останетесь здесь, за этим столом?
— Сегодня поем на прежнем месте. — Стасу не хотелось бегать по залу, суетясь, словно напуганный новичок. — Подумаешь, столом ошибся… Вы против?
— Нет, конечно! Садитесь, пожалуйста!
Стас сел и еще раз огляделся — после упоминания о всеобщем внимании, он всем позвоночником ощущал сверлящие спину взгляды.
— И чего они, интересно, так уставились? — пожаловался молодой человек.
— Как «так»? — не понял Алексей Павлович.
— Не знаю… Недобро, что ли.
— Люди! — В одно слово руководитель группы вложил целую философскую теорию. — Я ведь говорил вам, Станислав Александрович: счастливчиков никто не любит. Быстрый успех вызывает зависть.
— А что, если я на самом деле заслужил повышение?
— Полагаете, для других это важно? Большинство из окружающих вас людей — программисты. А программисты прекрасно знают, что успех, как и провал, не бывает случайным. Он в вашей вере в него — неосознанной, но непоколебимой. Он — следствие работы программы, естественным или искусственным путем размещенной в подсознании. Случайные шансы даются всем нам, каждый день, каждую минуту, а подсознание, подчиняясь заданной ему программе, само отмечает: вот эта важная деталь, вот эта — не очень. Вот этой немедленно воспользуюсь, а эту упущу… от греха подальше.
— Хм! Если все всё знают, почему бы им не воспользоваться философией успеха?
— Они и хотят, но… не умеют. Или думают, что не умеют. А у вас получается. Следствие — непонимание и зависть.
— И вы тоже мне завидуете?
— Я? — Алексей Павлович сделал большие глаза — то ли от удивления, то ли обидевшись на незаслуженное подозрение. — Для меня настоящий успех не в том, чтобы взлететь до солнца, Станислав, а в том, чтобы насладиться парением на расправленных крыльях! Не пойму только, как и вам объяснить, что настоящая радость в гармонии и устойчивости, а не в стремительном взлете? Впрочем, теперь у вас все равно нету выбора. Вам просто необходимо как можно скорей научиться держать высоту — если не парить, как орел, то махать крыльями, как голубь. Иначе познаете радость удара о землю, так и не увидев своего солнца.
— Угу… — Стасу принесли заказ, и молодой человек взялся за суп. Как обычно, он не относился к нравоучениям старшего товарища серьезно. Он к ним привык. — Теперь вы о чем?
— Об опасностях, которые вас подстерегают. Первая: вы сами можете потерять равновесие, когда успех вскружит голову. Вторая: вас попросту могут сглазить!
— «Сглазить»?
— Да. Теперь у вас много соперников и завистников.
Стас поморщился:
— А вы верите в эту чушь? В «сглаз», в бабушкины суеверия?
— «Сглаз» — русское слово, которое описывает не методику, а результат, — Алексей Павлович многозначительно поднял указательный палец. — Как и у других старых слов, у него имеется современное звучание.
— Какое же, например?
— А вы, Станислав, где работаете?
— В смысле?
— Чем мы здесь занимаемся? Кто эти люди вокруг вас?
— Вы намекаете, что кто-то из них напишет программу «сглаза»? — поняв, к чему клонил старый программист, Стас не удержался от смеха.
— Смеетесь?
— Да кто будет заниматься такой ерундой? На стенах камеры, во внутренней сети ведется журнал событий — все наши действия протоколируются. Как незаметно написать что-то свое? Да и ради чего? Чтобы навредить мне? С какого испугу?!
— Чтобы навредить человеку, не обязательно писать программный код, — Явно не одобряя легкомыслия собеседника, Алексей Павлович покачал головой. — Воздействовать на людей можно и без помощи вычислительных комплексов… Но вы ведь меня опять не слушаете?
— Слушаю, только не верю, — поправил Стас.
— Тогда оставим. Вам решать и вам жить. Вы у нас умный: захотите — сами разберетесь.

В тот день Стас был слишком занят и слишком возбужден, чтобы задуматься о предупреждении старшего товарища. Только вечером, лежа в кровати и слушая стучащий по окнам дождь, молодой человек вспомнил о состоявшемся разговоре.
Что на самом деле хотел сказать ему Алексей Павлович? Он что-то знал и пытался предупредить Стаса или всего лишь размышлял вслух? Можно ли в принципе написать программу, которая подорвет веру в себя, сделает слабым, невнимательным, забывчивым? Наверняка да, во всяком случае, он бы смог. Кому это на руку? Тем, кто завидует? В обед создалось впечатление, что к Стасу неровно дышит как минимум половина всего коллектива. Но, кто из них на самом деле способен, кто сумеет? Как максимум, не любой — только тот, у кого дома компьютер. На работе все под присмотром, а в свободном доступе Сети нет программ для нейропрограммиста-профессионала. Много ли тех, у кого дома компьютер? Вряд ли. Заказать персональный вычислительный комплекс проблемы не составляло, были бы деньги. А институт всех кормил «досыта». Потянул Стас, потянут другие. Но где другим взять ПО разработчика? Стасу программное обеспечение досталось от самой Юлии Сергеевны — совладелицы института. Едва ли у нее и других акционеров была традиция дарить перспективным работникам средство труда «налево». Получалось, Стас мог оказаться единственным, кто писал, что хотел и когда хотел в тайне от всего мира… С другой стороны, логика подсказывала, что там, где нашлось место для одного исключения, всегда останется место и для второго. А Алексей Павлович едва ли просто так сотрясал воздух!
Дождь, ветер и одиночество огромного пустого дома создавали благодатную почву для тревог и страхов… Стас вдруг поймал себя на мысли, что занимается выдумыванием всевозможных ужасов. Если он мог как-то защититься, нужно было защищаться, если нет — выкинуть все из головы и жить дальше! А что значило "защититься"? Написать программу, способную уберечь от программ-вредителей? О таких никто никогда не слышал! С другой стороны, любая новая идея казалась фантастической до момента, пока кто-то попросту не воплощал ее в жизнь…
Молодой человек сел на кровати, придя к выводу, что все равно не уснет. Он знал только один способ успокоиться — перебраться в рабочий кабинет и набросать план действий: когда мысли ложились на бумагу или электронный носитель, страх забыть к утру нечто важное улетучивался, терзаниям наступал конец, сознание соглашалось отправиться в страну сновидений…
Но, оказавшись в кресле перед ставшей уже привычной галереей экранов, Стас серьезно задумался. Как ни странно, задача имела решение. Как минимум — два решения.
Первое и простое: перечислить те характеристики личности, которыми Стас дорожил особенно, и воздействовать на себя информацией, описывающей именно их. Таким образом, программист мог бы сохранить здоровье, веру в себя, восприимчивость, быстроту мышления… Семи пядей во лбу здесь не требовалось — такую программу Стас написал бы за день. Смущало одно упущение: люди меняются просто потому, что взрослеют, потому, что узнают много нового, потому, что проходят через испытания и потрясения. Построенная первым способом программа-защитник могла превратиться в якорь, который бы не позволил Стасу отплыть в будущее…
Второе решение казалось куда сложнее: Стас мог создать программу, которая станет сама отслеживать и компенсировать влияние других программ. Как? Этого он пока не знал. Нет, компенсировать — ради бога! Но вот отслеживать… Такого, наверное, никто до него не делал…
Идея появилась довольно быстро — Стас давно заметил, что ночью умные мысли приходят к нему в голову чаще. Информация от недоброжелателей, способная навредить Стасу, воздействовала бы не только на него самого, но и на все, что окажется достаточно близко… на тот же браслет на руке. Если в браслет поместить среду, способную менять свойства под воздействием внешней информации, скажем, обыкновенную воду, и следить за изменением ее свойств, скажем, проверяя электропроводность или угол преломления луча света, а затем компенсировать воздействие, не позволяя свойствам среды меняться быстро — мог получиться универсальный защитник, который скорректирует неопределенный заранее код программы-вредителя. Такой защитник не сумеет отловить изменение свойств организма, которые происходят медленно — несколько месяцев или годы, но как раз таких изменений враги бы и не замыслили — что им за радость узнать о победе, когда выброс отрицательных эмоций останется только в воспоминаниях? Зато как раз такие изменения позволяли Стасу развиваться и совершенствоваться!…
При значительно большей трудоемкости, второй вариант имел явные преимущества над первым. Технических проблем Стас не боялся — порывшись в Сети, можно было отыскать или заказать и миниатюрные спектрометры, и любые другие лабораторные игрушки — как говорится, любой каприз за ваши деньги. А вот алгоритм самой программы-защитника мог получиться чрезмерно путаным. Подумав, Стас решил не хватать звезд с небес, а остановиться посередине: сперва реализовать защиту по принципу один, затем, постепенно, написать и включить защиту по принципу два. Он ведь на самом деле не верил, что существует реальная угроза. Он всего лишь думал подстраховаться. А заодно — увлечь себя новым хобби.
Восторг и нервозность, которые Стас почувствовал, приняв решение взяться за эту работу, подсказали ему, что у родившейся идеи могло быть далеко идущее будущее. Так могла осуществиться давняя мечта Стаса разработать нечто оригинальное, нечто новое, нечто свое. Мечта стать первопроходцем, оставить свой след в истории человечества. Мечта стать кем-то достойным и значимым… Кем-то, знакомством с кем гордилась бы любая женщина, даже Юлия… Возможно, сама судьба предлагала сейчас Стасу и средство, и направление!
Что касается средства, оно все еще находилось на несменном носителе персонального вычислительного комплекса. Первоначально Стас думал, что сотрет программное обеспечение разработчика, как только закончит трудиться над заданием Юлии. Теперь ворованное ПО могло помочь осуществить мечту, а заодно — защитить себя и свою карьеру от посягательств завистников. Молодой человек принял решение: время терпит — он скроет улики позже. Если бы о похищении интеллектуальной собственности НИИ знал хоть один человек на Земле кроме прекрасной Юлии, выступавшей в этой истории, как соучастница, Стас бы давно уже сидел за решеткой. А раз никто не узнал до этого дня, очень вероятно не узнает и в будущем.

ГЛАВА 10.

В институте на организационные моменты ушел вторник, затем среда, четверг и, наконец, пятница. Всю неделю Стас, можно сказать, бездельничал — ему не приходилось работать головой, только руками. По-настоящему молодой человек трудился дома — для себя и в свое удовольствие.
К субботе Стас вспомнил, что у него больше нету уважительной причины, чтобы избегать университетских друзей — изматывающий марафон с заказом Юлии закончился. Даже, наоборот — появилась очень веская причина для встречи: по старой студенческой традиции Стас не мог не обмыть новое повышение.
По правде говоря, молодому человеку не хотелось никого видеть — никого, кроме Юлии. Он сам себе создал образ, в который не вписывались пороки, в том числе и неблагодарность, и потому верил, что рано или поздно очаровательная блондинка выйдет на связь и назначит место и день свидания. Что, если это произойдет в ближайшие выходные?!
Да и рассказать друзьям было нечего. К субботе Стас уже зарядил в браслет первую бета-версию «защитника». Его подмывало похвастаться перед однокурсниками идеей создания индивидуального информационного фильтра. Но как похвастаешься, если нельзя показать компьютер с нелегальным программным обеспечением, нельзя признаться, где пропадал последние полтора месяца? Ему интересно было бы говорить о том, о чем он все время думал. Но Стас не мог рассказать, как потерял голову от светловолосой совладелицы института — история Юлии сводилась к оставленному ею заданию. И даже назначение начальником отдела — основание для сбора друзей — награда за выполнение просьбы, о которой нельзя было открыть рта…
Много новостей, и ни одной темы для разговора! Лишь само по себе повышение, как повод налить и выпить… Но и не обмыть должность было не по-товарищески. Стас не хотел бы из-за своей вынужденной нелюдимости лишиться друзей: во времена высоких технологий было чрезвычайно трудно найти действительно родственную душу.
Но, приехав в назначенный час, друзья сразу почувствовали, что Стас замкнулся в себе, и ответили ему тем же.
Дима с первых же минут выдал, что он, как и Стас, получил собственную команду. Но затем ни Вика, ни Стас не смогли вытащить из хвастуна, чем стали заниматься вновь испеченный командир и его подчиненные.
Стас старался как можно меньше открывать рот, но, когда Вика прямым текстом спросила: «ты, что, влюбился?», не сумел сохранить непроницаемый вид — выражение лица выдало его с потрохами. К счастью, друзья прочли на лице хозяина дома не только любовное переживание, но и боль, которую лучше было не беспокоить. Как люди воспитанные, они и не стали, ограничившись тостом «за взаимное чувство».
— А вот мне нечего скрывать! — сетуя на скрытность парней, честно призналась Вика. — До сих пор нет ни любви, ни повышения по службе, ни наград, ни повода для веселья!
— Прямо таки и нет? — поддел ее Дима. — Ты не влюблена, значит влюблены в тебя?
— Откуда? Я все время дома… Это у вас…
— Тебе же достаточно высунуться в окно, чтобы кто-то сразу же позвонил в дверь!
Вика залилась краской.
— Ну а как на твоей работе? — предложил уйти от личных тем Стас. — Мы не виделись два месяца.
— Ага! — поддержал Дима. — Раскалывайся: что у нас в стране не так, как ты думала? Куда катится общество? Каковы перспективы обреченного человечества?
Сбитая с толку первой атакой Димы, Вика замялась. Она явно сомневалась, стоит ли говорить о серьезных вещах в, мягко говоря, несерьезной обстановке.
— Опаньки! — Дима хохотнул и хлопнул в ладоши. — Еще один Джеймс Бонд! Итого сегодня нас уже трое!
— Ну, мы-то с тобой отмолчались, — рассудил Стас. — И она вправе оставить язык за зубами.
— Да нет у меня никаких секретов! — призналась Вика. — Так… показалось странным… Но вам все равно абы посмеяться?
— Показалось? — подтолкнул Дима.
— Хорошо! — Вика с самым серьезным видом пододвинулась к друзьям, словно боялась, что ее подслушают невидимые глазу шпионы. — Судите сами: за два месяца у меня не было ни одного законопроекта Думы, который бы не одобрили с пониманием!
— И что? — не уловил сути Дима.
— Как это что? — Вика широко распахнула глаза, возмущаясь и поражаясь его недогадливостью. — Неужели не ясно?!
— Нет. — Дима пожал плечами. — Законопроекты так и пишут, чтобы массы одобрили. Чай не двадцатый век!
— Да?! — Вика взвизгнула. — А зачем же тогда нужна наша служба?!
— Чтобы убедиться, что с прогнозом не промахнулись.
— Я бы еще поняла, если бы на одном законопроекте насчитали сорок процентов несогласных, на другом — двадцать, на третьем — десять. Нет! Мы безропотно принимаем все, что нам преподносят! Тех, кто против, всегда и во всем — менее одного процента!
— Предположим, — рассудил Дима. — И что плохого? У нас всего один процент дураков — обнадеживающая статистика. Как ни старайся, удовлетворить всех невозможно. Несогласные были, есть и будут всегда. Назови белое белым — обязательно найдется умник, который скажет, что оно черное. Если таких с каждым годом меньше, то это здорово! А сама ты против проектов, о которых рассказываешь? Тебя бесит, что с тобой не считаются?
— Я? — Вика запнулась. — Нет, но…
— Тогда ясно! — Дима широко улыбнулся. — Хочешь, чтобы кто-то другой обязательно возмутился тем, что тебе самой кажется разумным и правильным?
— Здесь Дима прав, — согласился с логикой друга Стас. — Твой отдел, Вика, проверяет, не ошиблись ли в расчетах, когда окончательный результат уже известен. Где-то существует отдел, который прогнозирует реакцию на результат еще до того, как Дума приступит к работе над законопроектом… По-моему, современно и грамотно!
Вика расстроилась и закрылась. На этом разговор по сути остановился — желающих что-либо рассказать больше не было. Даже алкоголь, заказанный хозяином коттеджа в явно избыточных количествах, ныряние в подогретый бассейн на холодном осеннем воздухе и «сражение» на троих в Сети не позволили компании вновь ощутить себя единым целым.

Следующая неделя началась с подбора кадров в отдел Стаса. Сам молодой человек за время работы сошелся только с одним сослуживцем — Алексеем Павловичем, но старый программист остался холоден к предложению сменить рутину каждодневных заданий на действительно интересное дело.
— Нет, спасибо! — получив приглашение молодого руководителя, Алексей Павлович помрачнел. — В моем возрасте не гоняются за журавлями.
— Вместо абстрактных задач настоящая научная работа! — Стас попробовал объяснить суть предлагаемой программисту перемены.
— Это вам сейчас кажется, что открылась бездна возможностей, — возразил Алексей Павлович. — Вот увидите: в нашем с вами ремесле все открытия давно сделаны… Нет, Станислав Александрович. Вы стремитесь к солнцу, а я уже достаточно обжигался, чтобы снова сгорать и падать. Летите, раз вам так хочется.
В итоге, Стас не нашел никого. Сотрудников подыскал отдел кадров — десять человек за три дня. Все молодые и талантливые. Стас поговорил с каждым, каждому определил рабочее место и круг обязанностей. После этого движение вперед прекратилось.
От нового отдела ждали понятной и простой инструкции, которой мог бы воспользоваться любой рядовой сотрудник. Стас угадывал оптимальный алгоритм расчета, но теперь ему не нужно было демонстрировать чудеса производительности. Он должен был объяснить себе и другим, каким образом достигает особенных результатов. Сперва Стасу казалось, что ответ лежал на поверхности — достаточно будет поразмышлять над тем, о чем он никогда не думал. Но ни одной гениальной идеи не его не посетило. Пришлось спуститься с небес на землю: проводить многочисленные скучные опыты, экспериментировать с задачами разной сложности, отслеживать факты, влияющие на продолжительность выполнения той или иной операции… То есть, убивать время и имитировать бурную деятельность…
Стас стал частью элиты. Он обедал и вел дискуссии о жизни с начальниками. Его автомобилю отвели отдельный закрытый бокс подземного гаража, где кроссовер каждый рабочий день мыли, полировали и обследовали на предмет обнаружения неисправностей. Его зарплата возросла и замерла на отметке в сорок одну тысячу в месяц. А банк предоставил возможность взять в кредит еще полмиллиона… Но… время шло, отдел Стаса все глубже погружался в бесплодные изыскания новой методики работы, а молодой руководитель постепенно приходил к выводу, что работать простым программистом ему было и проще, и интереснее, и спокойнее…
Правда, задачи отдела и собственная домашняя разработка Стаса в чем-то пересекались — прибор, способный записывать и обрабатывать нейропрограмму человека, можно было использовать не только в «защитнике», но и как средство фиксации интуиции. Во всяком случае, Стас представил дело именно таким образом — в совсем другие сроки, нежели если бы заказывал сам, и совершенно бесплатно он получил десяток опытных образцов — браслетов со встроенными спектрометрами и малюсенькими водяными резервуарами. Руководство отнеслось к новому украшению на руках сотрудников отдела Стаса скорее с интересом, чем с подозрительностью — отдел работал, исследования проводились, ребята искали новые пути решения, изобретали новые измерительные приборы — именно это, собственно, от них и требовалось…

Еще один месяц пролетел, как один день. Стас вставал утром, садился в машину, приезжал в институт, убивал время до обеда, обедал, в нетерпении ждал окончания рабочего дня, возвращался домой, ужинал и спешил за свой персональный вычислительный комплекс, чтобы продолжить написание программы, которая была его настоящим детищем, и могла стать его словом в технологии будущего. При этом и дома и на работе молодой человек пользовался оторванными от Сети устройствами — не следил за новостями, не смотрел фильмов, не слушал музыку и ограничивался одной двумя строчками в переписке с друзьями и родителями…
Он жил мечтами. Мечтой произвести на свет нечто неординарное, и мечтой завоевать сердце Юлии. Вестей от блондинки не поступало, но Стас не терял надежды, еще и еще раз прокручивая, как прошла их первая, роковая встреча. Он грезил Юлией наяву, видел ее во сне, вспоминал о ней, натыкаясь на улице или в институте на похожих, на первый взгляд, женщин… Он находил тысячи причин, по которым замужняя красавица не могла подгадать момент для обещанной ему встречи. И наотрез отказывался верить навязчиво преследовавшей логике: о нем просто забыли, считая их двустороннюю сделку закрытой, а взаимные обещания — выполненными…

Первый шанс пересечься с Юлией появился у Стаса только в начале октября — шестого числа в НИИ проводился очередной плановый совет акционеров, в котором Юлия Сергеевна, как обладатель второго по величине пакета акций, должна была принять участие. Все, что требовалось от Стаса: узнать маршрут прибывающих гостей, подкараулить Юлию где-нибудь на пути ее следования от машины до зала заседаний и возникнуть перед носом красавицы, притворяясь, словно никак не ожидал увидеть ее в это время и в этом месте.
Но на практике все оказалось намного сложнее. Совладельцы приезжали в тяжелых бронированных машинах без стекол, оставляли транспорт в закрытых секциях подземной парковки, садились в служебные лифты, о существовании которых знали только директора и охрана, и выходили из кабин лифтов прямо в зал заседаний, куда даже начальникам отделов путь был заказан. Встретить машину Юлии у въезда в подземный паркинг тоже не получилось — помешала охрана. В этот день и без того строгие меры безопасности превратились в казарменные, а сотрудников отдела охраны, казалось, расставили на каждом повороте коридора, на каждом углу и за каждым деревом.
Самому Стасу, как и другим начальникам отделов, предписали явиться в специально отведенное помещение на административном этаже главного здания, расположенное где-то в непосредственной близости от закрытого и тщательно охраняемого службой безопасности института и личными телохранителями акционеров зала заседаний. Если бы у обладателей акций возникли вопросы, требующие немедленных разъяснений от кого-либо из руководящего состава института, руководитель предстал бы на глаза совладельцев не в виде картинки или голограммы, а, что называется, лично — «живьем». Более того — не заставляя себя долго дожидаться.
Можно было подумать, что Стасу везет — когда началось заседание совета акционеров, он оказался так близко к своей мечте, что, казалось, мог почувствовать излучаемое Юлией тепло, беспрепятственно проникающее сквозь толстые бетонные стены. Но, к сожалению, больше ничего через стены не проникало. Стасу оставалось лишь терпеливо и пассивно ждать, молясь, чтобы акционеры нашли причину вызвать на суд самого молодого из начальников отделов — все же во всем НИИ не было еще одного подразделения, которое бы бессмысленно расходовало выделенные ему средства… Однако он ждал напрасно — минута за минутой истекли четыре часа, а ничто так и не нарушило гробовой тишины кабинета, заполненного боящимися даже чихнуть начальниками.
— Господа, спасибо за проявленное терпение! Вашего участия не потребуется! — наконец сообщил, появившийся в закрытых до этого момента дверях, Вениамин Павлович. — Можете вернуться к своим обязанностям!
За исключением Стаса, все выдохнули с явным облегчением. Одного косого взгляда людей за стеной могло хватить, чтобы раз и навсегда лишить занимаемой должности любого из сотрудников института — как начальника отдела, так главного инженера или директора. Все еще молча — где-то рядом по-прежнему заседали совладельцы, руководители подразделений НИИ поспешно поднимались со своих кресел и один за другим покидали «опасную» территорию. Все, кроме Стаса. Молодой человек остался сидеть, в панике стуча по столу пальцами и изо всех сил стараясь найти причину, которая бы позволила ему изменить ход событий.
— Станислав Александрович! Вам нельзя здесь оставаться! — Вениамин Павлович ждал, чтобы запереть за спиной последнего из начальников дверь кабинета. — Я должен очистить холл до окончания заседания совета!
Стас дернулся, рефлекторно реагируя на приказной тон командующего охраной, но так и не смог заставить себя встать на ноги. Он должен был уйти, чтобы сохранить место и должность, и должен был остаться, если хотел исполнения своего самого большого в жизни желания…
За дверью уже мелькали секьюрити — охрана проводила последнее обследование территории перед выходом тех, кто платил этой охране зарплату. Вениамин Павлович мельком глянул в холл, на своих людей, а затем вернул внимание Стасу.
«Вам необходимо поговорить с Юлией Сергеевной?» — Вениамин Павлович смотрел на него с самым мрачным выражением на лице, но закрытым ртом.
Молодой человек понял, что слышит голос начальника охраны через наушники подключенного к внутренней сети института нэтфона. Меньше всего ожидавший такого вопроса, он глупо кивнул.
«Зачем же тогда привлекаете к себе внимание?» — все так же по сети не одобрил Вениамин Павлович. — «Это ОЧЕНЬ важно?»
Стас опять кивнул:

«Да».

«Хорошо, ждите здесь. Я устрою вам встречу.»
Прежде, чем Стас осмыслил, что с ним произошло, Вениамин Павлович вышел, закрыл и запер дверь снаружи. Стас наконец опомнился, но было поздно. Начальник охраны не должен был знать об их с Юлией договоре! Но… он сам предложил помощь, значит, догадывался, возможно, вел слежку и только и ждал, пока один из заговорщиков проболтается… Вот почему Юлия хранила молчание! Стас же при первом удобном случае сдал и себя, и девушку… И если девушка выпутается, то он — вряд ли!!
Он не мог выбраться из кабинета — окно находилось достаточно высоко, а дверь оказалась прочной и запиралась электронным замком. Дома же за спасающей только от дурака маскировкой из фальшпанелей преспокойно ждал персональный вычислительный комплекс с программой — неопровержимым доказательством вины Стаса и Юлии…
Ему оставалось только мучиться от самых жутких фантазий… Где-то через десять минут за дверью послышались голоса, топот ног и стук каблуков. Акционеры расходились. Стас ждал, размышляя, как поступить в сложившихся обстоятельствах. Напрашивался только один вариант: изображать дурака. «Он перенервничал, боясь, что пригласят на ковер совета. Он не ожидал, что Вениамин Павлович сейчас спросит о Юлии. Ему действительно нравится Юлия Сергеевна, но это — тайна, о которой никто не мог слышать. Он кивнул, но не потому, что знаком с Юлией, а потому, что не успел понять, о чем его спрашивают…»
Вскоре все стихло. Стас окончательно пришел к выводу, что влип в историю… Но дверь уже открывали.
— Да кто, в конце концов, меня ждет? — на повышенных тонах прозвенел голосок, от которого у молодого человека улетучились невеселые мысли.
— Юлия Сергеевна, сюда, пожалуйста! — указывал голос Вениамина Павловича.
Через мгновение в комнату буквально влетела разгневанная блондинка, а следом за ней шагнул начальник охраны. Стас даже не сразу узнал запавший ему в душу образ: улыбчивая, излучающая беззаботность болтушка сейчас выглядела злой, нервной и взрослой. Не так давно заражающие весельем игривые глазки казались колючими, злыми и пугающими. В движениях вместо грации ласкающейся кошки, появились импульсивные метания взъерошенного хищника.
Вениамин Павлович указал на Стаса:
— Я вас оставлю…
— Что значит «оставлю»?! Кто это?! — едва удостоив молодого человека взглядом, Юлия Сергеевна набросилась на своего провожатого. Стас был поражен: если она играла, то делала это очень натурально.
— Один из наших ведущих сотрудников, — ни капельки не смущаясь, объяснил Вениамин Павлович. — Руководитель очень перспективного направления… Знаю, вам будет интересно.
— Вы «знаете»?! — Юлия закричала на начальника охраны во весь голос, словно тот был слугой, не только принесшим сапоги вместо платья, но еще и настаивающим, что сапоги ей будут намного полезнее.
— Эта комната без визуального наблюдения и прослушивания, — полагая, что Юлия Сергеевна переигрывает с притворством, заверил Вениамин Павлович.
— Ну и что? — удивилась Юлия. — Какое мне дело, прослушивается комната или нет? Или вы предупреждаете, что меня никто не услышит, и хотите оставить наедине с этим парнем? Вы что, умом тронулись, Вениамин Павлович?!
— Комната не прослушивается — вы можете говорить о чем угодно. Но я и ваши телохранители будем за дверью — вам достаточно только крикнуть. — Начальник охраны отрывисто кивнул, словно отдавал честь, и попятился за двери. Его вид говорил: «ничего не знаю, ни во что не хочу вмешиваться, ваше недовольство не имеет ко мне отношения».
Юлия не могла поверить, что это произошло, но факт оставался фактом: ее оставили наедине с незнакомым парнем в закрытой комнате. Теперь красавице ничего не оставалось, как посмотреть на молодого человека внимательней. Стас очень ждал этого момента, полагая, что Юлия скинет маску и продемонстрирует наконец свои истинные чувства, но во взгляде красавицы не было ни симпатии, ни радости, ни даже намека на любопытство. Юлия смотрела снисходительно и даже с неприязнью, словно на одного из непрошенных кавалеров, постоянно вьющихся вокруг нее, досаждая комплиментами и избитыми знаками внимания.
Стас должен был что-то сказать, но, ошпаренный таким взглядом, не нашел в себе силы собраться с мыслями. Юлия же смогла выждать в тишине не больше одной минуты.
— Итак, что вам от меня надо?! — Свирепо сверкающие глаза и резкий, до боли в ушах высокий девичий крик дали понять Стасу, что с ним не играют и не шутят. Юлия не притворялась, по крайней мере, молодой человек не мог больше игнорировать очевидную реальность происходящего.
— Мне? — пробормотал Стас. — Я хотел вас увидеть…
— Увидеть меня? — Юлия брезгливо поморщилась. — А мы что, знакомы?
— Конечно! Вы…
— Ясно! — прервала Юлия. — Я вспомнила. Предположим. Так чего ты от меня ждешь?
— Я… — Стас захлебнулся на вздохе — его разум отказался принять такое холодное обращение от человека, совсем недавно дававшего самые горячие обещания.
Юлия не думала его жалеть, наоборот, побелевшее от переживаний лицо Стаса подействовало на красавицу, как раздражитель.
— Отлично! — Юлия эмоционально всплеснула руками. — Ты сам-то думал, чего тебе от меня надо?! Мечтаешь стать моим ухажером?! Ты?! А кто тебе сказал, что мне нужен сопляк, который сжимается от страха, когда на него кричит женщина?!
— Я… — Стас насупился, осмысливая неожиданное обвинение. — Я же не от страха…
— Какая разница от чего?!
Юлия вдруг опомнилась. Она медленно выпустила воздух и устало опустилась в одно из кресел, осознав, что тратит силы и время на совершенно ничего не значащего мальчишку. Было видно, что не Стас беспокоит жену председателя совета акционеров. Выплеснув на попавшего под руку юношу избыток эмоций, Юлия вернулась к своим, невеселым, судя по ее наморщившемуся лбу, мыслям.
Стас же продолжал смотреть на своего недавнего идола в глубоком немом потрясении. От искры, полыхнувшей было между совладелицей института и молодым программистом, не оставалось даже дымка… Но и теперь, уничтоженный и раздавленный, Стас испытывал к прекрасной даме скорее жалость, чем неприятие или желание отомстить за поруганное самолюбие.
— Но вы ведь сами говорили… — все еще не веря, что им попользовались, начал молодой человек.
— Говорила… — уже тише, словно обессилев, но скорее отмахиваясь от навязанного собеседника, чем отвечая ему, подтвердила Юлия. — Ты был мне нужен…
Неправильно оценив ее угасший пыл, как маленькую победу, Стас осмелел.
— Неправда! Между нами что-то возникло! Я это чувствовал! — Молодой человек закричал с горячностью и уверенностью, которая должна была напомнить его избраннице случайно или умышленно забытую ею правду.
Но Юлия посмотрела на воодушевившегося юнца в полном недоумении, насмешливо приподняв брови и скривив губы.
— Дурачок! — снисходительно объяснила красавица. — Я захотела, чтобы ты чувствовал, ты и чувствовал! Я захотела, чтобы ты подошел, ты и подошел! Ты же программист — неужели не понимаешь? Не важно, красива я или нет, не важно, влюбчивый ты или холодный — если я хочу, так и будет. Всегда! Люди реагируют не на то, что видят, а на передаваемую им информацию. Ты был мне нужен, я пожелала — ты мой… Все! Точка! Забыли!
— То есть теперь не нужен? — с ужасом осознал Стас.
Юлия вспыхнула, вновь приходя в бешенство от смелости его невысказанного предположения.
— Да на кой черт ты мне сдался?! — закричала женщина. — Ты посмотри на себя в зеркало! Кто ты? Маленький, физически слабый, бесхарактерный! Что ты о себе возомнил?! Вон ведь дрожишь от страха, когда я злюсь! Готов залезть под этот стол, когда я кричу! Тебя сделали начальником отдела… Что, ты — начальник?! Ничего подобного! Внутри тебя все тот же молодой специалист без категории! Ты ведь не веришь, что заслужил повышение, ты ведь ждешь, когда директора поймут, что ошиблись, когда опомнятся и вернут тебя на прежнюю должность! Разве не так? Ты — никто! И в мыслях, и в планах, и в действиях! В тебе нет воли, нет силы, нет уверенности, нет мужества, нет мечты, нет огня… ничего нет! И ты думаешь, что я, я… — она сделала движение руками вдоль своего тела, словно Стас и без того не мог видеть, о ком идет речь. — Настолько нуждаюсь в мужчинах, что опущусь до твоего уровня?! Да как ты смеешь оскорблять меня, мальчик?!! Что ты мне можешь дать?! Зачем ты мне?! Что мне с тобою делать?!
— И вы больше ни о чем меня не попросите? — больше ошеломленный пониманием справедливости ее слов, чем оскорбительностью ее тона, зачем-то пробормотал Стас.
Юлия не ответила. Она поднялась, шагнула к выходу и решительно стукнула в дверь, требуя выпустить ее наружу. Дверь тут же отворили. Юлия выскользнула в холл, где ожидали охранники и Вениамин Павлович.
— Больше никогда так не делайте! Никогда! — Стас слышал, что в голосе женщины больше не было злости, только грусть от чего-то такого, что не имело ни малейшего отношения к случившемуся инциденту. Юлия говорила жестко и без эмоций. Видимо, ее мысли витали далеко и от молодого программиста, и от начальника охраны.
— Я действительно думал, что ему есть, что сказать… — наконец-то осознав, что дама не притворялась, растерялся Вениамин Павлович.
— Думать не надо — вам не за это платят! — ядовито порекомендовала Юлия.
Стас не мог видеть, каким взглядом сопровождались эти ледяные слова, но даже ему стало холодно. Через мгновение по холлу застучали звонкие каблучки — совладелица НИИ стремительно удалялась из института и жизни Стаса.
— Так, значит? — медленно изрек Вениамин Павлович, входя в комнату и сурово взирая на молодого человека.
Ошеломленный, подавленный, потрясенный Стас даже не попытался понять, были ли в интонации начальника безопасности угрожающие нотки или одно только недовольство тем, что его подставили. Сейчас Стас не мог думать о последствиях своего дерзкого шага, только о Юлии и ее так странно изменившемся к нему отношении.
— Что это с Юлией Сергеевной? — только и смог вымолвить молодой человек.
Вениамин Павлович сердито фыркнул:
— Может, семейные проблемы — Альберта Яковлевича не было на совете… Я почем знаю?!
Он тут же вспомнил, перед кем откровенничает, зло посмотрел на Стаса и добавил сквозь зубы:
— Но что бы там ни было, Александрович, ни меня, ни вас это не оправдывает!

ГЛАВА 11.

В тот день в душе молодого человека царствовала кромешная тьма, в голове хозяйничал вакуум, а в ушах стоял гул. Стас был так глубоко подавлен, что, в состоянии аффекта, ничего не воспринимал, не видел и не слышал.
Благодаря «автопилоту» автомобиля, он благополучно добрался до дома, закрылся в спальне, сел на кровати и сидел до тех пор, пока сам не заметил, как отключился.
На утро первые разумные мысли молодого человека были уже не о Юлии — мозг Стаса отказывался принять и осознать нелогичное и даже безумное поведение возлюбленной и противился воспоминаниям, в которых не мог разобраться — а о Вениамине Павловиче. Ведь выходило, что начальник охраны изначально знал, что Стас как-то связан с Юлией Сергеевной: не удивился просьбе молодого человека, помог организовать с ней свидание… Не будь даже у Вениамина Павловича со Стасом личных счетов, по долгу службы он обязан был докопаться до сути странной связи неоперившегося начальника отдела и жены председателя совета акционеров. А счета имелись: благодаря молодому человеку начальник охраны запятнал вчера свою репутацию безукоризненного служаки. Возможно, до вчерашнего дня он только подозревал об отношениях Юлии и нанятого ею программиста, вчера же отупевший от нетерпения Стас сдал ему и себя, и знатную заговорщицу. Ни Вениамин Павлович, ни Юлия Сергеевна этого не забудут. Более того — наверняка захотят избавиться от обидчика-напоминания!
Собираясь на работу, Стас готовил себя в лучшем случае к увольнению. Но день прошел без эксцессов. Все вели себя как всегда. Охранники вежливо здоровались, коллеги-начальники приветливо кивали, подчиненные не отводили взглядов и держались так же свободно, как раньше. О вчерашнем происшествии никто ничего не слышал.
Затем последовал еще один день и еще один. Под монотонный ритм обыденности Стас невольно успокаивался, постепенно возвращаясь к реальности. Страх отступал, а с его уходом открывались запретные отделы памяти. Наконец, молодой человек смог задуматься, что из того, что он запомнил в тот день, было правдой, а что — преувеличением воспалившегося от избытка эмоций мозга?
Теперь, с расстояния в трое суток, Стас мог посмотреть на ситуацию под любым углом. «Я захотела — ты подошел»? Не Юлия, тогда, на банкете, заметила Стаса — это Стас так пристально смотрел на прекрасную незнакомку, что привлек этим ее внимание. Пусть даже Юлия знала о появлении в коллективе нового программиста, пусть даже сама проявляла к новичку интерес — она никогда не смогла бы найти в толпе лицо нужного в тот момент человека! Совладелица института стояла на освещенной сцене, Стас — среди людей, в затененном зале…
Потом, не Юлия позвала его, а он, Стас, принял решение найти способ подойти ближе… Да, тогда, направляясь к туалетным комнатам, Юлия сделала ему знак, но ведь это произошло позже, много позже, когда невидимая связь между ними уже окрепла! Стас четко помнил те смеющиеся глаза, помнил ту игривую улыбку, помнил каждое Юлино слово… Девушка не искала исполнителя для своей работы, она флиртовала с очередным мотыльком, прилетевшим на сияние ее пламени! Что касается предложения «кое что для нее сделать» — Юля хотела испытать парня, хотела убедиться, что не зря потратит с ним время. Стас не просто так думал, он это чувствовал! И он был свободен в своих поступках: мог отказаться, мог не прийти в туннель, где потом столкнулся с машиной, мог остаться на банкете и потерять счет времени… Дела так не делаются! Для серьезной работы придуманы серьезные правила!
Дальше: когда Стас оказался в ее машине, Юлия даже не вспомнила, что обещала дать ему поручение! Это Стас так обрадовался возможности отличиться в глазах избранницы, что не захотел думать ни о чем, как о предложенной ему ею работе; забыл даже об ушибленных локтях и возможном сотрясении мозга… Вместо того, чтобы напроситься на чашку кофе или поездку куда-нибудь — хоть в больницу — в любом случае продлил бы знакомство: "Я хочу говорить о деле! Что именно нужно сделать?!"
Теперь Юлия утверждает, что у него вообще не было права голоса? Что он всего лишь подчинился мысленному приказу? Что он не мог не взяться за работу, для которой, как потом выяснилось, даже не подходил (наверняка можно было найти людей, которые справились бы с задачей быстрее и без надрыва)?…
Все это выглядело неправдоподобно! Едва ли Юлия рассчитывала, что Стас не заметит явного противоречия. Тогда зачем притворяться, врать, наносить оскорбления? Что вообще случилось три дня назад на административном этаже института?
Здесь скрывалась тайна, разгадать которую Стас был не в силах. Могла ли Юлия за три месяца так круто изменить мнение о человеке, которому доверила воплотить в жизнь свою тайную прихоть? Стас думал, что вряд ли. За прошедший период они не встречались, не разговаривали, ни о чем не спорили. У Юлии не было оснований разочаровываться в своем юном поклоннике…
Выходит, Стас не должен был верить тому, что слышал и видел? Отлично! Тогда во что он должен был верить?
Если провал второго свидания нельзя было объяснить логикой, нужно было попробовать разобраться в эмоциях.
Что произошло на совете акционеров? Почему на совет не пришел Альберт Яковлевич? Что вообще было известно Стасу о личной жизни Юлии, о ее взаимоотношениях с мужем, о ее финансовых или общественных делах? Женщина, достигшая наивысшего положения в обществе, могла иметь миллион причин, чтобы сердиться, нервничать, раздражаться, доходить до истерики… Не слишком ли самонадеянно было думать, что именно он, Стас, послужил поводом для произошедшего на его глазах нервного срыва? Что, если Стас просто выбрал неудачный момент, просто попал «под горячую руку», просто поплатился за свою невнимательность?!
Такой ход мысли дарил надежду. Однако предаваться фантазиям явно не стоило. Да, у Юлии было плохое настроение, да, Юлия сорвалась, потеряла контроль над эмоциями, да, вела себя, как школьница-истеричка… и причина тому не Стас… Но что, если и Стас тоже? Что, если под воздействием некого не связанного со Стасом стресса наружу вырвались отголоски реального недовольства ЕГО поведением? Что, если, как часто бывает, Стас и привлекал красавицу и раздражал в одно время? При других обстоятельствах Юлия могла бы скрывать это годами. Могла даже не сознавать, что именно ей не нравится… Что, если в момент нервного срыва она выложила все, чего не могла простить, все, на что никак не умела закрыть глаза? Тогда в словах девушки все же был смысл, тогда к словам Юлии ему следовало отнестись, как к руководству к действию!
Юлия Сергеевна сказала: «маленький, физически слабый, бесхарактерный человечек…» в котором «нет ни воли, ни силы, ни уверенности, ни мужества, ни мечты, ни огня…». Получалось, если Стас станет «большим, сильным, волевым, уверенным, мужественным…», у Юлии не останется других претензий?
Добравшись в размышлениях до этого места, Стас едва не стукнул себя по лбу от возмущения собственной несообразительностью. О чем же он думал раньше?! Столько времени переливал из пустого в порожнее?! Конечно же, Юлия хотела, чтобы ее кавалер был большим, сильным, волевым, уверенным, мужественным! Как любой женщине ей могли потребоваться защита, поддержка, твердая рука, широкая спина. Видимо, после неприятностей совета акционеров, Юля нуждалась в герое, а не в мальчишке, признающимся ей в своей полной беспомощности!…
Задавшись целью, человек может убедить себя в чем угодно. Рассуждая таким образом, Стас благополучно добрался до заключения: Юлия не хотела прогнать своего кавалера, она просила, чтобы кавалер избавился от недостатков! Кавалер не был против. Что плохого, чтобы стать лучше ради любимой девушки? Почему не заняться спортом, не нарастить мышцы, не развить волю? Он ведь всегда знал, что однажды всерьез займется своим здоровьем…
С другой стороны… Понимала ли Юлия, что на исполнение такого «заказа» у него уйдет много времени? Хотела ли она ждать? Вряд ли! Будь так, вместо унизительного перечисления, чего в Стасе нет, посоветовала бы ему как-нибудь походить в спортзал. Но на что, в таком случае, она рассчитывала?
«…Люди реагируют не на то, что видят, а на передаваемую им информацию… ты же программист…» Изменить не себя, а информацию о себе? Если Стас опишет себя, как математическую модель, и создаст программу, приводящую модель к новому, оптимальному с точки зрения Юлии состоянию…
В первом приближении идея показалась безумной. Но… реши Стас попробовать, что помешало бы ему это сделать? В наличии у молодого специалиста имелось все необходимое: знания, аппаратура, программное обеспечение разработчика. И Стас не боялся рискнуть собой и своим здоровьем, поскольку и то и другое итак уже принадлежало Юлии…
Был, правда, один человек, который в одночасье мог разрушить все его воздушные замки. Но тот пока почему-то бездействовал. Вениамин Павлович ничего не забывал просто так, но, кто знал: может, начальник охраны вовсе не собирался принимать меры? Стоило ли Стасу сидеть, сложа руки, и ждать обвинения и ареста? Жизнь продолжалась, а в конце тоннеля забрезжил свет…

Не желая думать о возможных препятствиях, как и тратить время на поиск в Сети статей о том, пробовал ли кто-то программировать самого себя и, если пробовал, каких результатов добился, Стас твердо решил избавиться от депрессии единственным открывшимся ему способом.
Одна программа итак уже ютилась на руке молодого человека — в браслете-программаторе для снятия головной боли. Какой бы ни оказалась вторая, она должна была избежать конфликтов с «Защитником». Стас решил не запускать несколько параллельных модулей, а интегрировать новый код внутрь старого. «Старику» он оставил бы функции отсеивания кода, способного помешать моральному и физическому росту носителя браслета. «Новичку» вменил бы в обязанности способствовать усилению положительных качеств, намеренно пропускаемых «Защитником». Кроме того, новый код должен был бы ежесекундно и круглосуточно облучать тело своего разработчика информацией о неограниченных способностях его физической оболочки, о могуществе его непреклонной воли и о сопутствующем всем его делам везении, зная о котором, можно было решиться на самые дерзкие и бесстрашные поступки.
В отличие от уже написанного «Защитника», новая задача казалась до банального тривиальной — она полностью укладывалась в стандартную схему построения нейропрограммы. Единственное тревожное «но» — молодому человеку предстояло работать над самим собой, изменяя и то, что видели в нем другие, и то, что представлял о себе он сам. Ошибки в такой работе некому было бы исправить. Но игра явно стоила свеч. И если кто-то и мог грамотно написать такую программу, то он, Стас — в первую очередь!
Чтобы как можно быстрее получить первые результаты, молодой человек решил разбить задачу на логические блоки — по одному на каждое новое полезное свойство. Начав с наращивания мускулатуры и манеры держать себя, программист, по мере продвижения работы, должен был добраться до уверенности, смелости и твердости своего характера. Блок еще не был программой, но мог выполняться самостоятельно — не дожидаясь окончания всей работы, логически завершенные процедуры могли бы приступить к обтачиванию скульптуры будущего Аполлона, медленно, но верно добавляя влюбленному молодому человеку затребованных капризной красавицей качеств…

Напористость и безрассудство были вечными спутниками Стаса, заменяя ему твердость и смелость. Вечером к молодому человеку пришло озарение, а уже к двум часам ночи первая законченная процедура попала в наручный браслет медицинского программатора.
И уже со следующего дня Стас вновь вступил в режим экстремального существования. На работе он составлял планы действий на вечер или решал логические ребусы, оставленные с ночи для изучения утром. Возвращаясь домой, кидался к компьютеру, строил схемы или набивал код… до тех пор, пока не валился с кресла от усталости или не засыпал прямо в кресле.
Стремясь как можно более ускорить процесс, молодой человек оставлял изучение всех тупиковых и сложных моментов на рабочий день — в своем кабинете начальника отдела он не мог программировать — об этом бы узнало начальство — но имел возможность сколько угодно думать, ни перед кем не отчитываясь и не притворяясь…
Стас хотел успеть раньше, чем погаснет огонек, который, по его разумению, наверняка еще горел в Юлии. Он вновь почти ничего не ел, засыпал в одежде, забывал принять душ и одевал по утрам ботинки от разных пар обуви…
Зато всего через десять дней браслет на руке смелого экспериментатора содержал версию, излучающую информацию абсолютно обо всех качествах, необходимых настоящему лидеру!
На одиннадцатую ночь Стасу осталось лишь пересмотреть проект целиком, чтобы в последний раз проверить уже проверенное прежде, и совершить последний шаг — превратиться из врача — того, кто отвечает за лечение, в пациента — того, кто безропотно сносит все, что с ним делает врач…
А уже на одиннадцатый день Стас мог успокоиться и вернуться к здоровому сну и регулярному питанию — программа превращения в «бога» в его браслете работала, медленно, но верно внушая подсознанию Стаса, что он — другой человек. Не тот, которым видел себя все детство и юность, более смелый, более успешный, более уважаемый.
Стасу же ничего не оставалось, как расслабиться и не думать об изменениях, которые, по принципам нейропрограммирования, все равно проявятся незаметно и неумолимо, как юность сменяет детство, и зрелость — юность… Но молодой человек и теперь хотел большего.
На перепрограммирование организма могли уйти недели, месяцы, годы. А Стас легко находил силы, чтобы идти к цели, не давая себе ни секунды передышки, но не обладал терпением, необходимым для долгого ожидания.
Что еще он мог сделать? Начать работать над собою осознанно, не дожидаясь, пока свободу воли подстегнет стремление, загоняемое в подсознание программатором! Стас ведь знал, каким изменениям подвергнутся тело и психика — он сам вводил перечень параметров в модель окончательного результата. Он мог заняться спортом, мог проявить инициативу на работе, мог продемонстрировать решительность в общении с подчиненными — мог занять себя до поры, когда на помощь подвергающемуся насилию «эго» придет улучшенная подпрограмма восприятия происходящего. Он мог подготовить окружающих к ожидающей их перемене и мог показать Юлии, что не собирается сдаваться и продолжает бороться за ее сердце…
Но и здесь важно было все сделать правильно. Чтобы в горячке не наломать дров, Стас отыскал в Сети несколько популярных сайтов по физическому и духовному воспитанию, изучил отзывы посетителей, выбрал методику, которой сможет придерживаться, заплатил за месячный абонемент-доступа. Теперь в распоряжении молодого человека появились виртуальный инструктор бодибилдинга, готовый порекомендовать самые оптимальные тренажеры, самую быструю методику наращивания мышечной массы, и психолог, знающий, как сохранить рассудок, меняя свое отношение к миру и отношение мира к себе…
Браслет, прописывающий в тайники подсознания иную манеру поведения; знания инструкторов о том, как осознанно воздействовать на себя и свое тело; наконец, стимул — сильнейшая потребность обратить на себя другого внимание прекрасной особы и вернуть утраченное уважение к самому себе — теперь комплект «героя» можно было назвать полным!

Инструкторы из Сети советовали не торопиться, чтобы не напугать близких или коллег и не надорвать здоровья излишним рвением. Насколько Стас мог удержать желание получить все и сразу, он попытался это делать. Но уже в первый же день новой жизни молодой человек пришел в институт с широко расправленными плечами, гордо выпрямленной спиной, высоко поднятой головой и взглядом, наполненным уверенностью: мир вертится вокруг него потому, что он сам этого хочет.
На этом Стас не останавливался. Каждому новому дню экспериментатор приурочивал новое достижение. Здоровался молодой с достоинством, улыбался улыбкой дипломата, взвешивал и ценил каждое свое слово, берег время и проявлял интерес только к тому, что могло бы принести пользу.
Подчиняясь вдруг развернувшему бурному деятельность начальнику, от долговременных научных исследований отдел Стаса перешел к разработке практических рекомендаций — делу, далекому от науки, зато способному предоставить быстрые результаты. По запросу молодого руководителя, распространенному им через главного инженера, начальники всех отделов НИИ обязывались собирать и передавать Стасу имеющуюся у них статистику о заданиях, когда-либо выполненных быстрее или качественнее среднего уровня. Подчиненные Стаса систематизировали данные, чтобы выделить причины, общие для большинства всплесков производительности. Упрощенная и четко сформулированная постановка задачи подарила свои плоды — буквально через неделю Стас смог похвастаться перед руководством первым рационализаторским предложением. Победа была незначительной, но молодой человек преподнес ее перед директорами института с таким бравым видом, что не оставил сомнений — новый отдел быстро набирал обороты, а его начальник четко знал, как достичь поставленных перед собой целей.
Дома Стаса ждали силовые тренажеры и коврик для медитации. Не снимая с глаз очков нэтфона, чтобы не терять контакта с инструкторами, молодой человек обливался потом, наращивая мускулатуру; стонал от боли, растягивая суставы; кричал скороговорки, отрабатывая дикцию; переглядывался с психологом, овладевая азами гипноза…

Спортивная походка и заряд сжатой пружины, поставленный голос и продуманная речь, гордая, но не вызывающая агрессии окружающих манера держать себя, излучаемая уверенность и твердость в каждом принятом решении — Стас менялся, и менялся так быстро, как это вообще можно было себе представить. Трудно сказать, благодаря чему больше — программе в браслете или каждодневной работе над сознанием и телом. Но не прошло еще и месяца, как о подающем надежды специалисте стали вспоминать в кабинете генерального директора; как начальники отделов начали обращаться к новичку за советами; как подчиненные смогли забыть, что их руководитель — мальчишка, едва закончивший высшее учебное заведение; и как рядовые охранники научились узнавать едва испеченного начальника в лицо и почему-то именно ему предупредительно открывали двери или старались как можно эффектнее отдать честь.
Новый образ Стаса не раздражал, а выглядел гармонично. Молодой человек не только притворялся преуспевающим, он чувствовал себя преуспевающим, распространял информацию, что преуспевает. Люди видели не выскочку, возомнившего себя невесть кем, а человека, у которого появились веские причины почувствовать себя в новом теле на новом уровне. Каждый, от охранника до директора, думал, что у парня должны быть основания требовать к себе особого обращения. Быть может, у молодого человека завелся покровитель — баснословно богатый родственник, влиятельный друг или любовница из светской элиты. Или Стас каким-то образом вступил в деловые отношения с представителями самого высшего общества и, тем самым, взлетел до уровня тех людей, с которыми сотрудничал или общался…
Настоящая причина значения не имела, людям достаточно было верить, что она в принципе есть. В реальности Стас ходил по лезвию бритвы: если бы между тем, как молодой человек преподносил себя, и информацией, которую распространял, проявилось бы разногласие, его самоуверенность восприняли бы как наглость, настойчивость — как назойливость, решительность — как глупость, достоинство — как заносчивость. А манера держать себя привела бы всех в бешенство. Но Стас не даром считал себя хорошим программистом: он не рисовался, он говорил и демонстрировал ПРАВДУ.
Он не делал вид, что меняется, а чувствовал, как меняется. Если раньше Стас жил мечтой, что ему повезет, теперь он ЗНАЛ, что ДОБЬЕТСЯ везения.
Он СТАНОВИЛСЯ другим. Знакомые, казалось бы, вещи или события дарили ему новые ощущения. Он раздражался от пустяков, которых раньше бы не заметил, одновременно не замечал и не чувствовал моментов, которые впечатляли и волновали раньше. Он без труда контролировал каждый свой шаг, демонстрировал чудеса собранности, но не мог скрыть нетерпимости к тем, кто позволял себе слабость. Поскольку информация о глупости, безволии, неуклюжести других людей противоречила информации, внушаемой программой браслета, она выводила Стаса из себя, заставляла нервничать или злиться. Новый Стас уважал сильных, но презирал слабых. Он прислушивался к тем, кто знает, но посмеивался над теми, кто чувствует или «думает».
В голове Стаса обживалась другая личность. Молодому человеку не было страшно терять прежнее эго, потому, что сам по себе страх подавлялся процедурой, отвечающей за внушение смелости и решительности. Однако стоило ему остаться без дела, стоило позволить себе прислушаться к внутреннему голосу, стоило порыться в воспоминаниях, и от жалости к тому хорошему, что он мог сейчас потерять, во рту появлялся привкус горечи, а на душе скреблись кошки… Правда, это длилось одно мгновение. На помощь приходило презрение к собственной слабости; малодушие и нерешительность выбрасывались на помойку.
Чтобы не потерять самого себя, Стасу следовало переходить к завершающей фазе — к завоеванию сердца Юлии. Но процесс заслонил собой цель, ради которой он был затеян. Острые чувства притупились и потому не требовали немедленных действий. Непоколебимая уверенность в себе делала радость каждой новой победы менее острой, а потребность в такой радости — едва ощутимой. Стас ни на секунду не забывал, что смысл проделанной им работы — убедить заносчивую миллиардершу, что ее молодой поклонник достоин внимания и уважения. Однако возросшая самооценка и новый респектабельный образ заставляли его задаться вопросом: почему он должен что-то доказать Юлии, а не Юлия — доказать ему?! В отличие от Стаса прежнего, который не особенно ценил в себе личность и любой ценой хотел добиться желаемого, Стас «совершенный» никогда не стал бы подстраиваться под ситуацию, вместо того, чтобы подстроить ситуацию под себя…
Он привыкал видеть себя таким, каким хотел видеть. Жизнь постепенно укладывалась в новое русло, текла медленнее и спокойнее. Каждодневные успехи перестали восприниматься с восторгом. Комплименты завистников и томные взгляды женщин скорей раздражали, чем доставляли удовольствие. Уверенность в своих силах все менее щекотала нервы. А работа над собой превращалась в привычную потребность, как чистка зубов или принятие душа. 

ГЛАВА 12.

Город осветили новогодние гирлянды, но площадях выросли украшенные игрушками елки, лица снующих по магазинам людей приняли озабоченные выражения, а Стас так ничего и не замечал — он все глубже погружался в мир далекой от мирских праздников субъективно-идеализированной утопии. Объективная же реальность благосклонно взирала на происходящие с молодым экспериментатором метаморфозы, до поры до времени не вмешиваясь в его планы и не напоминая ему о своих жестких правилах…
И так длилось до шестнадцатого декабря, когда Стас наконец был вынужден очнуться и посмотреть на себя в зеркало.
Все началось с того, что на личный почтовый адрес Стаса «свалилось» сообщение от Димы, которому за не оговоренные в письме заслуги выделяли квартиру, да еще в центре города. В письме указывался адрес, дата и время сбора — Дима звал друзей отужинать вместе с ним в его первый же вечер на новом месте. В истинных намерениях новосела сомневаться не приходилось: Стас и сам не так давно поступил так же. Соперник спешил утереть нос более успешному до сей поры однокурснику. Двухкомнатная квартира в центре Москвы могла стоить не меньше, чем коттедж в Подмосковье, да и давали ее «просто так», а не в кредит — как в давно забытые советские времена…
С одной стороны, Стас ничего не имел против того, чтобы сравнять счет и положить конец кажущемуся теперь нелепым соревнованию. С другой — в его расписанном по минутам графике не было места бесполезным пьянкам с друзьями!
К своему удивлению, Стас только теперь вспомнил, что на последние два месяца совсем забыл о друзьях. Нет, он не отказывался от прежней компании. Просто не находил для нее времени, откладывал встречи и общение на потом, на будущее, на тот период, когда окончательно достигнет поставленных перед собой целей, когда сможет расслабиться и отказаться от нейропрограммы и браслета-программатора… Как ему казалось — на период, который наступит так скоро, что ни он, ни другие ничего не почувствуют…
Теперь вопрос встал ребром. Что тут не фантазируй, в компании из трех человек двое никак не могли не заметить отсутствия третьего. Получалось, что если Стас все еще хотел сохранить дружбу, он никак не мог отклонить «официального приглашения»!
В тот день был четверг. Дима ждал гостей к восьми вечера — очевидно, хотел посидеть в компании далеко за полночь. Он мог бы дождаться субботы, или, хотя бы, пятницы но, то ли не сумел набраться терпения, то ли на пятницу и выходные планировал еще более важные мероприятия. Судя по всему, его совсем не смущало, что на утро всем троим придется ползти на работу с головной болью и слипающимися глазами…

Несмотря на многочисленные «против», к вечеру Стас уже точно знал, что все же навестит друга. Поэтому он не торопился домой — ехать за город, чтобы потом вновь возвращаться в центр, было не рационально, а доктрина успешного человека требовала разумно распределять время.
В полшестого институт опустел — строгая дисциплина обязывала людей не только приходить, но и уходить вовремя. Для руководителей, разумеется, делали исключение — Стас сообщил охране о намерении поработать подольше и взялся за исследование архивов — за дело, которое считал достаточно важным, чтобы о нем помнить, но недостаточно продуктивным, чтобы разместить его во главе очереди.
Суть дела была в следующем.
Подчиненные Стаса исследовали отчеты лишь по тем экспериментам с интуицией, которые закончились с положительным результатом. В них программисты Стаса выделяли повторяющиеся от случая к случаю факторы: время суток, характер освещения в кабинете, где проводился эксперимент, физическое состояние работника, его настроение, порядок и расположение предметов вокруг персонального вычислительного комплекса… и так далее. Из факторов составляли список рекомендаций, которые, если и не гарантировали усиление интуиции у работников НИИ, то помогали создать обстановку, в которой и без того одаренным людям легче было услышать свой внутренний голос. То есть, не приоткрывая завесы над тайной человеческого предчувствия, отдел Стаса приносил пользу — метод работал, производительность по институту в целом росла, руководство оставалось довольным… Но молодой человек прекрасно понимал: чтобы всерьез укрепить свои позиции, ему требовалось нечто более революционное.
В одних опытах интуиция помогала программистам, в других мешала, в третьих — не приносила и ни вреда, и ни пользы. Стас полагал, что задачи, которые решались интуитивно, могли чем-то отличаться от задач, путь к решению которых обнаруживался лишь осознанно. Тогда сами отличия одних задач от других могли дать Стасу ключ к тайне собственного таланта.
Теперь, благодаря Диме, у молодого человека появились два часа времени, которые не жалко было потратить на подтверждение или опровержение гипотезы.
Начал Стас с того, что отобрал из базы несколько простых (выполненных за короткое время) заданий, в которых интуитивный подход не ускорил расчета, а только помешал испытуемым сразу перейти к проверенной стандартной схеме. Если бы у самого молодого человека получилось привлечь к решению этих задач чутье, можно было на этом остановиться: или выборка никуда не годилась, или предположение Стаса было ошибочным. Если бы не получилось, можно было пойти дальше, попытавшись найти у всех задач нечто общее, нечто особенное.
Подсознательно Стас верил, что интуиция ему не поможет, а накопленный материал окажется качественным — не зря же люди трудились, выполняя задание амбициозного теоретика. Но, едва взявшись за первый же программный текст, молодой человек увидел нечто, заставившее его отвлечься от темы своего поиска. Перед ним открылся не программный модуль и не процедура, которая приобретет смысл после объединения с десятком других таких же, а вполне законченная, готовая, полноценная нейропрограмма. Более того, назначение и логика описанного этой программой внушения не прятались за семью печатями: у человека, находящегося под воздействием информационного кода, всего лишь определенным образом менялась температура тела. Программа играла роль своего рода таблетки с интеллектуальной начинкой: в равной мере она могла быть использована и как жаропонижающее, и как «жароповышающее»…
Кто и для чего придумал «таблетку», значения не имело, удивляло другое: до сих пор Стас, как и все прочие сотрудники института, считал, что не может понять смысл ни одной из решаемых здесь задач! Им говорили, что требования безопасности заставляют разбивать задания на лишенные смысла блоки… Но до сих пор блоки и в самом деле были бессмысленными!
Стас взял другую задачу. Этот программный продукт внушал страх перед действием, которое могло принести вред объекту внушения. Страх подсознательный, способный остановить не только действие, но и саму мысль, побуждающую к его свершению. На этот раз Стас и в самом деле видел перед собой не программу, а процедуру — он не мог определить, о каком запретном действии идет речь, или в каких случаях на такое действие наложат ограничение. Но и на этот раз ничего не стоило понять смысл, как выданного программисту задания, так и программного кода — результата проделанной им работы.
Удивляясь своему открытию, Стас взял задачу сложнее. У разработчика ушло на нее более двух недель. Здесь чуда не произошло — смысл не улавливался с первого взгляда. Но он был, его можно было извлечь. Логика не отпугивала и не путала мысли, как всегда раньше. Если бы Стас задался целью и нашел время, то однозначно разобрался бы в сути и этого «засекреченного» заказа.
Желая немного развеяться, Стас сходил к стоящему в коридоре автомату за кофе. Что он сейчас обнаружил? Сразу три промаха в работе отдела безопасности? Три случайных попадания: сразу три задачи, нарушающие правила института? Или он и раньше мог видеть смысл каждой второй-третьей задачи, если бы не поверил словам руководства и не задушил в себе любопытства? Или все намного серьезнее: Стас настолько изменил себя, что научился видеть невидимое?
Как и следовало ожидать, горячий кофе не снял, а только усилил его волнение.
Стас вернулся к своему персональному вычислительному комплексу, намереваясь проверить еще пару-другую произвольно взятых примеров, но запущенный ранее таймер мигал нулями — времени уже не осталось. Два часа истекли — пришла пора ехать к Диме.
— Никаких сомнений! — ощущая смутное беспокойство, приказал себе Стас, спускаясь на лифте в подземный паркинг. — Завтра спрошу у Алексея Павловича. Он — самый старый сотрудник института. Если кто-то знает, как много заданий поступает к нам без грифа «совершенно секретно», то он — точно. Прекращай ломать себе голову!
Уже в пути Стас опомнился: начальник отдела, он был теперь не в том положении, чтобы являться на новоселье к другу с пустыми руками. Но время поджимало, и Стас выбрал первое, что пришло на ум: силовой тренажер, каким пользовался дома сам. Такой выбор позволял убить двух зайцев: избавлял от необходимости метаться в поисках подарка — электронный адрес магазина спортинвентаря сохранился на домашней странице Стаса в Сети; и упрощал ответ на вопрос, как и для какой цели Стас так быстро накачал мышцы: «вот, мол, насмотрелся рекламы, понравилось — сам подсел и тебе советую».
Непосредственно на приобретение ушло секунд тридцать: не останавливая машины, Стас вошел на страницу магазина, указал на интересующую модель тренажера и сообщил адрес Димы. Подарок пообещали подвести в течении двадцати минут, что вполне соответствовало плану — самому Стасу оставалось ехать еще минут пятнадцать.
Дом, в котором Диме дали квартиру, находился на улице Новослободской, совсем рядом с одноименной станцией метро. Маршрут от института до нужного дома проложила программа уличного движения Москвы, а свободное место на парковке указала уже гостевая программа здания. Существование последней оказалось весьма кстати — дворы засыпало пошедшим под вечер снегом, и разметка, указывающая, какие места используются или не используются жильцами, скрылась под непроницаемым белым покрывалом.
Само здание ничем не выделялось на фоне окружающей застройки — заурядная серая многоэтажка, не новая и не старая, с подсвеченным фасадом и темным двором. Зато в Сети у нее имелась собственная страница — нэтфон Стаса автоматически подключился к набору сервисных функций, с помощью которых гость легко опознал себя, попросил открыть двери подъезда, выбрал нужный лифт, а в лифте — нужный этаж.
Дима поселился на девятом — вполне разумно для человека, прислушивающегося к советам школы Фэн-Шуй. В текущем двадцатилетнем цикле девятка считалась самой счастливой цифрой… Осознав, о чем он сейчас думает, Стас улыбнулся — конечно же Диму никто не спрашивал — что дали, то взял, и на том, видимо, сказал «спасибо». Здесь, в центре, жилплощадь не пустовала и стоила на вес золота. Но логика в этой случайной мысли все же присутствовала: Диме повезло получить квартиру — Дима ступал по счастливой полосе жизни — полосу характеризовала «случайная» счастливая девятка…
Дверь квартиры, как и дверь подъезда, открылась сама, но уже без помощи технических ухищрений — хозяин знал, что к нему поднимаются, и собственной персоной вышел навстречу.
— Ну, заходи, долгожданный! — как всегда никого не стесняясь, однокурсник кричал ему на весь подъезд.
Стас пожал протянутую руку и шагнул в прихожую. Улыбающаяся во все лицо Вика стояла в коридоре.
«Ничего не меняется» — подумал Стас. - «Вместо того, чтобы, как полагается девушке, опоздать минут на десять, она предпочла приехать на десять минут раньше».
— Кто там еще с тобой? — поинтересовался Дима, предупрежденный программой своего дома.
— Тебе подарок, — сообразив, о ком идет речь, сказал Стас. — Маленький сувенир на память.
Из лифта появились рабочие, волокущие тяжелую конструкцию из металлических рам и пластиковых пружин.
— Ничего себе сувенир! — присвистнул Дима. — Он у меня полквартиры отхватит! Чай не твои деревенские просторы!
— Я же вижу, что угодил! — уверенно улыбнулся Стас.
— Ну, как-нибудь найду применение…
Наконец они остались вчетвером: трое друзей и подарок Стаса.
— Что же, прошу осматриваться, высказываться, хвалить и восхищаться! — продекламировал Дима. — После чего — галопом к столу! Я с самого обеда ничего в рот не брал…
Все трое, включая самого Стаса, старались вести себя так, словно между ними действовали прежние студенческие отношения. Но, если раньше друзья жили одними проблемами, одними переживаниями и одними мечтами, то теперь из общего у них осталось лишь «то, чем они жили раньше». Это прекрасно чувствовала Вика — ее глаза за прозрачными стеклами нэтфона пытались скрыть неуверенность и легкое беспокойство. Это понимал Дима — смотрел как-то холодно, словно за прошедшие месяцы оторвался от коллектива на добрых десять лет и не мог решить, стоит ли ему и дальше держаться этих двух не знающих жизни малолеток. Разумеется, это видел Стас. Он никак не мог отделаться от мысли, что этот, так не к стати вырванный из графика вечер, куда вероятнее разрушит их дружбу, чем послужит ее дальнейшему укреплению.
Что же касается квартиры, последняя не особенно интересовала Стаса. Две большие комнаты, одна из которых соединялась с кухней, образуя гостиную-столовую, приличных размеров ванная, застекленная лоджия с видом во двор — ничего сверхъестественного и особенного после коттеджа, к просторам и удобству которого Стас привык, как к само собой разумеющемуся.
Единственное, что не вписывалось в нарисованную Стасом еще по пути сюда картину — квартира производила впечатление заселенной несколько лет назад, обжитой и даже захламленной. На полках пылились книги, вазочки, статуэтки и личные фотографии; в большом аквариуме плавали отъевшиеся за годы беззаботного существования довольно большие рыбы; на вешалках висела как зимняя, так и осенняя одежда; в рабочей зоне кухни валялись всевозможные поварские приспособления, в беспорядке стояли всевозможные солонки, перечницы и масленки; мебель создавала ощущение явной избыточности: пуфики и подушки Дима явно мог приобрести годом-другим позже. Дополняло эффект годами создаваемого уюта грамотно подобранное освещение — свет мягко растекался из ступеней многоуровневых потолков и узоров светообоев сочетаниями розового, голубого, оранжевого…
— И?! — неожиданно, громко вопросил Дима.
— Эдак нежненько, тепленько, уютненько… — оценил Стас. — Полагаю, прежних хозяев ты выставил за дверь в одних тапочках?
— И ты купился! — едва сдерживавшаяся до этого момента Вика, прыснула со смеху. — А теперь попробуй без нэтфона!
Дима расплылся в улыбке и кивнул, предлагая послушать Вику.
Не понимая еще, чем вызвано всеобщее веселье, Стас поднял очки на лоб. В одно мгновение пространство раздвинулось и опустело. Элементы декора и дорогие обои исчезли. Освещение стало белым и неприятным. Из мебели в гостиной-столовой остались только диван, кресла и накрытый стол, в коридоре — вешалка, в спальне — кровать.
— Вот именно, Стас! Только самое необходимое, — улыбаясь невольно увеличившимся глазам друга, подтвердил Дима. — А ты чего ждал — я же день, как перебрался?
— И что за программа такая? — Стас почувствовать себя неуютно. Во-первых: над ним смеялись; во-вторых: его — программиста — так легко обманули с помощью элементарного наложения изображений.
— Классная идея? — смакуя и растягивая мгновенья своего триумфа, поинтересовался Дима. — Откапал в личных настройках домового сервиса. Подумываю: может так и оставить? Зачем тратиться на мебель и интерьер, если вижу я и так, что хочу видеть, а ощущаю все равно один диван, если бодрствую, или одну кровать, если сплю? Прикидываешь, сколько бы сэкономили наши родители, если бы не пыжились обустроить свои хоромы не хуже друзей или сослуживцев?
— То есть, здесь у тебя все липовое? — осознав, чем в такой ситуации можно поддеть друга, уточнил Стас.
— Ну не все… — начал Дима.
Его перебила скороговорка возбужденной и едва не прыгающей от восторга Вики:
— Но здорово же — скажи! Чтобы изменить обстановку в доме, достаточно одного мгновенья! Видел: все, все меняется?! Стиль, свет, расположение мебели! Сегодня ложишься спать в будуаре королевы Елизаветы, завтра просыпаешься во французском кабинете эпохи Людовика Шестнадцатого, принимаешь ванну где-нибудь в райском саду тибетского храма… Я просто потрясена! А ведь это так просто, как все гениальное!
— Ты же терпеть не могла фальшивое и надуманное? — удивляясь легкости, с которой Вика меняла убеждения, напомнил ей Стас.
— А делать ремонт каждые три года, просто потому, что хочется что-то поменять в жизни — не надуманно? — возразила подруга. — Разве, передвигая шкафы или меняя узор обоев, мы не пытаемся себя обмануть?
— Не знаю. — Стас пожал плечами. — Я шкафы не двигаю и обои не клею.
— Обман ведь обману рознь, Стас! Я знаю, что сама так хочу, значит, меня никто не обманывает!
— На салатики, значит, тоже через нэтфон…? — Стас посмотрел на стол, вокруг которого сейчас суетился весьма довольный собой хозяин. — Они не исчезнут?
— Не уверен, конечно! — Дима подвинул к столу кресло, приглашая в него даму. — Давай-ка выясним это вместе!
Дима откупорил бутылку шампанского. Пробка с грохотом ушла в потолок, чудом не повредив люстру. Впрочем, и грохот, и люстра могли быть внушаемыми — Стас теперь ни в чем здесь не был уверен.
— Музыку? — спросил Дима, наполняя бокалы бывших однокурсников.
— Правильно! — Вика подняла палец, требуя серьезно отнестись к следующей мысли: — Я хотела посмотреть прямую трансляцию с вручения премии года! Она уже десять минут, как идет! Оплата с меня. Никто ведь не против? Правильно?
Предложение прошло при одном «за» и двух воздержавшихся. Парням ничего не осталось: из вежливости Дима должен был уступить гостье, а Стас — даме. Тем более, Вика и не ждала, что ей откажут — едва вспомнив о своем концерте, девушка сразу же вошла на сайт с его трансляцией. Ребята находились «на связи» друг с другом — им оставалось только подтвердить нэтфонам намерение сохранить настройки синхронизации. Гул от аплодисментов и торжественные фанфары ворвались одновременно в уши Вики, Димы и Стаса, а ярко освещенный, полный шикарно разодетых гостей концертный зал возник там, где только что находились стены гостиной — друзей вместе с праздничным столом перебросили на один из свободных балконов зала. С прекрасно обозримой сцены с букетом цветов и статуэткой в руках спускался молодой, но уже любимый всеми актер. А на трибуну возвращалась пара улыбающихся в тридцать два зуба ведущих.
— Мы будем только смотреть концерт или отметим новоселье? — спросил Стас, протягивая свой бокал над столом.
Экспериментатор чувствовал нарастающее раздражение, которое нужно было «залить» шампанским. Все шло не так. Он позволил себе потратить вечер на общение с друзьями, но вовсе не хотел убить его разглядыванием платьев и ног, так называемой, «эстрадной элиты»!
Друзья не почувствовали недовольства и послушно протянули бокалы навстречу бокалу Стаса. Мелодичный звон пробуждал отголоски сладостных воспоминаний, но естественную музыку хрусталя тут же заглушили фанфары синтезатора — Вика увидела того, кого ждала, и прибавила громкости звука. Причем не только себе, а всей троице — видимо, хотела подчеркнуть друзьям важность момента.
На сцену поднималась звезда «мировой величины», певец со странным сценическим именем «Индиго». Где-то двадцати двух лет отроду, в обтягивающих брюках, весь такой изящный и тонкий…
«Только бы ты не пел!» — взмолился про себя Стас. Но небеса его не услышали: «Индиго» раскинул руки, выпятил грудь и завизжал во всю свою луженую глотку, перекрывая противным девичьим фальцетом усилившиеся в этот момент аплодисменты зала.
Стасу оставалось только смотреть и слушать. Какое-то время он делал это молча, попивая шампанское и стараясь отвлечь себя мыслями о работе и сделанном там сегодня открытии. Но раздражение все усиливалось. «Индиго» пел отвратительно. Не плохо, а очень плохо. Если бы у Стаса был абсолютный слух, он бы, наверное, приобрел двустволку и пробился на концерт этого гада, чтобы защитить себя и себе подобных. Стаса бесили не только тембр голоса певца, его неспособность держать ноту и контролировать дыхание: слова песни не склеивались ни в стихи (в них отсутствовала рифма, и то и дело пропадал ритм), ни, даже, в осмысленные фразы. Вслушавшись в текст, можно было подумать, что присутствуешь на новогоднем бале в психиатрической лечебнице, где каждому тяжелобольному предложили придумать по одной строчке. В придачу: певец танцевал так, словно изо всех сил хотел опровергнуть утверждение, что человеческому телу свойственны грация, импульсивность и чувство ритма. Еще: Вика смотрела на это «чудо» такими восторженными глазами, словно не могла даже вообразить ничего более совершенного и прекрасного, а Дима барабанил по подлокотнику кресла в такт мелодии и слегка шевелил губами, словно знал каждое слово песни, как гимн России…
Силой воли отстранившись от происходящего, Стас попытался вспомнить, как он относился к этому «Индиго» раньше. Выходило — никак. Исполнитель был в зените славы, Стас многократно слышал его песни, а видел и подавно часто — на всех сколько-нибудь значимых мероприятиях, транслируемых по каналам телевидения. Просто раньше он не заострял на этом внимания. Что же теперь, в таком случае, доводило его до бешенства? Возможно, повысив требования к себе, Стас просто стал требовательнее к другим? Если не ко всем, то к тому, кого считали успешнее и талантливее его самого?
…«Индиго» мог бы ограничиться одной песнью, но зрители на «бис» попросили добавки. Стас закрыл глаза, но это не помогло — раздражитель свободно проникал в мозг через барабанные перепонки. Чтобы не привлекать внимания друзей отключением, Стас снял очки — Дима и Вика продолжали наслаждаться шоу и не сразу заметили поступок товарища.
Какое-то время Стас наслаждался тишиной и покоем. Но релаксация продлилась не долго — видимо, певец стих: раскрасневшаяся от восторга Вика зааплодировала. Непроизвольно вскинув к голове руки, Стас потер ими виски, чтобы сдержать желание покрутить пальцем.
— Стас, ты не смотришь?! — Вику невольно привлекло его резкое движение.
— Да… Почему-то не хочется.
— «Индиго» тебе не нравится? — не поверил Дима. — Ты ж как-то сам говорил, что парень талантливый? Что, не помнишь?
— Наверное, пьяный был? — вспоминая, Стас почувствовал прилив отвращения к самому себе.
— Ты что?! — Вика не могла поверить, что слышит такие слова от своего друга. — Весь мир от него в восторге! Его голос… Его улыбка… — девушка мечтательно закатила глаза. — И как он двигается!…
— Как лицо неопределенной сексуальной ориентации, помятое таежным медведем! — Стас не смог удержаться от наиболее точного, на его взгляд, определения.
— Ты это… чего? Переработался? — Дима всерьез удивился резкости товарища.
— Может быть…
Стас и сам не особенно понимал, почему так нервничает из-за виртуального по своей сути персонажа.
— Тогда так и скажи! Чего зря человека поносишь? У этого хоть свое лицо есть!
— Угу… — проворчал Стас. — И имя: «Индиго»… Ну, объясните, за каким бесом так «скромничать»? В чем этот тип такой особенный и одаренный? Поет он средне… Стоп, предположим, кого-то из вас устраивает. Но объективно, взяв за эталон исполнение оперного тенора? До тенора парню-то далеко! Танцует тоже не как профессиональный танцор, в лучшем случае иногда попадает в ритм. Стихи его песен — очень слабые стихи. Сравните с любым классическим произведением на ту же тему — поймете разницу. Музыка… В общем, вы поняли. Тогда почему «Индиго»? Назвал бы себя «Трудягой» или «Везунчиком» — и в тему, и никаких претензий!
— Демагогия! — Вика замотала головой, давая понять, что не хочет даже слушать подобные злопыхательства. — Ты, как кулинар, разобрал борщ на ингредиенты и убеждаешь нас, что перец горький, капуста жесткая, а свекла чересчур сладкая? Но, дело в том, Стас, что суп — объеденье! И не важно, что ты думаешь об отдельных составляющих — пробуй готовое блюдо!
— А «Индиго» — самый удачный сценический псевдоним, какой мог подобрать молодому и яркому исполнителю умный продюсер, — присоединился Дима. — Это имя интригует и привлекает внимание. Оно запоминается. Вызывает любопытство.
— А вы так набросились, словно я кому в душу плюнул? — удивился Стас. — Не понимаю: вам-то чего до моего выбора? Ну не слушаю я «Индиго»? Зато сижу, никого не трогаю!
— Хочешь сказать, что и дальше мы должны смотреть без тебя? — продолжил его мысль Дима.
— Ну почему же? — желая прекратить перепалку, Стас демонстративно вернул нэтфон на переносицу. — «Индиго» отпел, я снова с вами…
В это время объявлялась номинация на «самый кассовый фильм года». Из трех предложенных вариантов выбирали один… У Стаса сразу же возник вопрос: зачем зрителям демонстрируют жеребьевку? Самый кассовый — принесший самый большой доход. Выходило: все три претендента собрали за год проката одну и ту же сумму с точностью до рублей и копеек?
Потом показали отрывки… Стас вспомнил, что когда-то уже смотрел эти фильмы. Вроде даже — в этом году, но по ощущениям — в прошлой жизни. Стас помнил, о чем были ленты, однако не мог взбудоражить в памяти ни одной пережитой тогда эмоции. А воспоминания о сюжете сейчас раздражали не меньше, чем пять минут назад — пение «Индиго» — фильмы были ни о чем и не ставили целью ни духовного, ни интеллектуального воспитания населения. Концовки отсутствовали, как таковые. Спецэффекты, драки, взрывы; диалоги, заполняющие неловкие паузы между взрывами и драками…
«Значит, все три фильма стали самыми кассовыми?» — поразился странной логике массового зрителя Стас. — «Попробовать, что ли, вспомнить, какой из них показался мне самым слабым? Ага… Точно! Именно! Тот, который объявляют победителем! Молодцы! Браво! Здорово!»
Вечер выдался нездоровым…
Стас вновь снял нэтфон — даже из уважения к друзьям не стоило доводить себя до нервного срыва.
— Что-то опять не так? — спросил Дима. Видимо после первого инцидента за Стасом теперь присматривали.
— Ты сам-то этот фильм видел? — считая, что положительный ответ сразу расставит точки над «и», спросил Стас.
— «Утренний кофе»? Разумеется.
— И?
— Ну, мне он понравился меньше, чем первый из претендентов, а так — фильм достойный!
Вика поддержала Диму кивком. Она смотрела на Стаса с непониманием. Считала, что тот намеренно ерничает. Как обычно: чтобы позлить Диму.
— Давайте еще разок сменим тему! — Стас чувствовал, что сегодня ему лучше не спорить: они не понимали друг друга и одинаково горячо защищали совершенно противоположные точки зрения. — И, если позволите, сайт!
— Ну, Стас! — испуганно запищала Вика.
— И, правда, Вика, посмотришь в записи! — поддержал Стаса Дима. — Отчасти Стас тоже прав: из-за этого концерта мы сидим рядом, а друг друга не видим.
— Да ну вас… — неохотно, с обиженным видом, Вика все же пошла навстречу и разорвала соединение.
На какое-то время в гостиной стало тихо и тоскливо.
— О, вспомнила, — Слава богу, Вика не могла долго пребывать в плохом настроении — ее лицо озарилось новой идеей. — А вы не заглядывали в сегодняшние новости?! Там, в самом конце — список аналитиков, участвовавших в подготовке материала…
— И в списке — ты? — догадался, о чем пойдет речь, Стас.
— Да! Причем — первой строчкой! Что, не верите? Показать?
— Валяй! — даже не сомневающийся в незыблемости своего превосходства, Дима благосклонно улыбнулся и кивнул Стасу: — Добро пожаловать в кандидаты на лидерство! А-то мы со Стасом совсем о тебе забыли! Слышал, Стас: эта тихоня сейчас обоим нам нос утрет!
— Даже не сомневаюсь! — тоже уверенный, что этого никогда не случиться, в шутку поддержал Стас.
Вика же приняла все за чистую монету и покраснела. Перед глазами парней возникла заставка телевизионной службы новостей, затем появилась страница с таким важным для Вики сообщением. Сообщение можно было прочитать или прослушать, или просмотреть в виде ролика с комментариями и дополнительными подробностями. Но компанию интересовало не содержание, а оформление — наличие в нижнем колонтитуле фамилии-имени «Самохина Виктория». Текст едва удостоили внимания — ровно настолько, чтобы не показаться даме равнодушными невежами.
— Здорово! — похвалил Дима. — Теперь о тебе будут вспоминать в контексте «правительство» и «постановление о налоге». Ага — не делай скромное лицо! Человеческий мозг так устроен. Наша зрительная память. Когда две фамилии написаны рядом, смотришь на одну, запоминаешь обе. А кто этот второй, где ты про него слышал… Еще пара таких указов, Викуля, и ты прославишься!
— Ничего ты не понимаешь! — возмутилась Вика. — Главное, что я помогла людям! Сделала доброе дело! Поддержала полезное начинание!
— Полезное? — Стасу захотелось все же вникнуть в суть постановления — он еще раз пробежал по тексту глазами. — Что же в этом налоге полезного?
— Разве не понятно? — всерьез удивилась Вика.
— Налог на питьевую и техническую пресную воду… — прочитал Стас. — Это — доброе дело?
— Конечно! Неужели ты такой жадный, что несколько копеек для тебя важнее экологии и здоровья?
Стас поморщился: подозрение, что в этот вечер друзья приняли некое отупляющее средство, все больше перерастало в твердую уверенность.
— Какая еще экология, Вика? Какое еще здоровье?
— Ну, как же, Стас? — В глазах девушки молодой человек прочел тот же вывод, только уже в отношении самого себя. Вика стала объяснять так, словно ее собеседник не отличался умом: — Государство вводит налог. Это значит, что мы будем платить на полтора процента больше за каждый литр выпитой или использованной воды. Разница в цене совсем маленькая, ты ее не заметишь. Но в масштабах страны это — серьезные деньги. Они позволят проложить новые трубопроводы, разработать инновационные системы очистки и опреснения, внедрить новые технологии… Получается, что за совсем небольшие деньги мы застрахуем свое обеспеченное водою будущее! Понял?
— Спасибо, просветила! — Стас криво усмехнулся: — Это так ты должна думать, милая! А своего видения нет? Сама размышлять не пробовала?
Смотри! И добычей и очисткой воды занимаются акционерные общества. Государство их контролирует, но не кормит. Цену же за кубометр воды определяет рынок. То есть, сколько бы ты за нее не платила — меньше или больше, государство одинаково гарантирует, что эта вода будет соответствующего качества. Для того и придуманы лицензии, стандарты, санитарные пробы. А контроль (единственная затратная позиция государства) в новых капиталовложениях не нуждается — на него каждый год расходуется примерно одна и та же сумма. Поэтому ни вкус, ни свойства воды после ввода новой пошлины не улучшатся. И потреблять мы будем ровно столько же жидкости, сколько и потребляем — иначе снизится качество жизни, что, разумеется, не планировалось. И не фантазируй: государство не станет переоборудовать водозаборы и канализационные стоки, потому, что они тоже частные! И разработкой новых технологий займутся не государственные, а коммерческие предприятия, которых непременно обяжут погасить выделенные под эти проекты ссуды за счет прибыли от внедрения тех самых «разработанных новых технологий»…
Однажды урвав кусок, Вика, наше правительство уже никогда и ни с кем им не поделится! А вот народ гарантированно проиграет! И что же, скажи, хорошего и доброго в таком случае в твоем постановлении?
— Он сумасшедший? — спросила Вика, в непритворном ошеломлении посмотрев на Диму.
— Да, крышей поехал! — согласился Дима. — Стас, ты сам-то понял, чего сказал? Правительство состоит из воротил теневого бизнеса, единственная задача которых — самообогащение за счет разорения собственного народа? Сейчас вроде не двухтысячный год? Вся твоя теория — просто бред! Если не понимаешь, так и скажи. Не надо раскрывать мифические заговоры!
— Да? Тогда объясни мне еще одно, — не захотел вовремя сдаться Стас. — Для чего на странице с постановлением нужен список аналитиков?
Вика вздрогнула и посмотрела обиженно:
— Стас, ты что?
— Он сам не знает, что говорит! — успокоил ее Дима. — Люди трудились, Стас, им воздают должное! А мы, благодаря этому, всегда знаем, кто конкретно в ответе за достоверность переданной нам информации. Не Ляпкин-Тяпкин, а вполне определенная личность. Вот Вика, скажем. Или еще кто-то.
Стас уверенно помотал головой:
— Ничего подобного, Дима! Списки для того, чтобы ты еще до осознания прочитанного увидел, что инициативу руководства одобрило и поддержало абсолютное большинство населения! Чтобы ты изначально сформировал мнение, не отличающееся от мнения большинства! Чтобы ты не сомневался, а лучше — вообще не думал! Миллионы уже подумали и решили, что так будет лучше. Чего тебе дергаться? Не думаешь же ты, что окажешься умней миллионов?
Полемику неожиданно прервал внезапно активизировавшийся рекламный баннер. Автоматический запуск рекламы можно было и отключить, но тогда за новости пришлось бы заплатить деньги — как-то привыкли все брать бесплатно то, что можно было взять даром. В результате, реклама врывалась в сознания, как снег на голову — когда хотела, и, чаще всего, в самое неподходящее время.
На этот раз в доходчивой и убедительной форме потребителю внушали полезность таблетки, которая ускоряла приготовление любого горячего блюда. В рекламном ролике эту таблетку бросали в воду, в которой варилась картошка, на поверхности воды образовывалась некая особая пленка с хитроумным громким названием, потери тепла в воздух уменьшались, и времени затрачивалось в два раза меньше…
— Ну и какой дурак это купит? — Стаса перебили в то время, когда он говорил о серьезных вещах — не удивительно, что молодой человек рассердился на «наивных рекламщиков».
Реакция товарищей стала очередной неожиданностью: Вика и Дима обменялись многозначительными взглядами.
— Хотите сказать, что оба купили?! — Стас пораженно посмотрел на друзей. — Серьезно? А зачем? Вы, что, часто готовите?
— Даже, если раз в год… — с немного растерянным видом пробормотала Вика. — Ну и что? Пусть это будет быстрее. Эта штучка не портится…
— Но это же — обман чистой воды! — пробормотал Стас. — Кусочек масла приведет к тому же результату, но обойдется в четыре раза дешевле!
— Что ты сегодня какой-то странный? — не понял Дима. — Эта таблетка… Ну купил, пусть валяется. Я как-то даже не задумывался — попалась на глаза… Какое тебе дело до моих денег? Зачем сразу называть меня дураком?
— Прости, вообще-то я не хотел… — признался Стас. — Как-то само сорвалось. Реклама неожиданно началась — сбила с мысли. Раньше я ее не видел, сказал первое, что пришло в голову…
— Раньше не видел? — удивился Дима. — А ты когда в последний раз смотрел новости?
— Не помню… — Стас не был готов к такому вопросу. — Может быть, пару месяцев. На работе у нас Сеть отсутствует, а дома как-то не до того…
— То-то его никогда не вызвать! — пожаловалась Вика.
— А что ты такое делаешь в свободное время? — не понял Дима.
— Не знаю… Занимаюсь спортом… Сплю…
— Ну-ну, Стас! — Дима укоризненно покачал головой. — Завязывай, дружище, иначе совсем свихнешься! Сгоришь на работе! Забыл: мы работаем, чтобы жить, а не живем, чтобы работать! Как говорится, все всегда хорошо в меру!

…Вечер однозначно не удался. Общение не заладилось, друзья допили шампанское и разъехались намного раньше, нежели планировали — еще до полуночи.
По дороге домой Стас принял звонок от матери. Маме не спалось. Заметив, что сын в Сети, она поспешила узнать, куда тот пропал, все ли у него в порядке, и почему он не отвечает на родительские видеописьма.
— Мама, скажи, — сам не зная, зачем продолжает думать на эту тему, попросил Стас. — Ты тоже видела рекламу таблеток для быстрого приготовления?
— Конечно. Ее уже два месяца крутят.
— Купила?
— Да. И тебе взяла, забеги как-нибудь!
— Хорошо, я зайду… Сегодня устал, еду домой. Завтра свяжемся. Привет папе! Пока! Целую!
Машина наматывала километры по ночным заснеженным улицам, спеша покинуть светящийся многочисленными огнями город. Город, который помнил времена, когда не было ни Сети, ни электричества, ни автомобилей…
«Что случилось с людьми?» — размышлял Стас. — «Превратились в стадо баранов… Куда их гонят, туда идут… А, когда спрашивают: «куда вы?», злятся!»
Но сам-то он от чего прозрел? Информационные каналы, навязчивая реклама, примитивная поп музыка всегда были рядом. Они мозолили Стасу глаза и заполняли его уши, но не заставляли нервничать, злиться, выходить из себя! Существовали параллельно со Стасом, как некая данность, как плохая погода или плохое настроение. Почему же теперь их фоновый шум превратился в раздражающий грохот?
Программа, которая меняла отношение Стаса к самому себе, не внушала ему иного восприятия жизни, не работала над его вкусами! Да, Стас теперь лучше относился к тем, кто что-то мог, чем к тем, кто только делал вид, что что-то умеет. Да, Стасу интереснее было с теми, кто добился результатов, чем с теми, кто жаловался на их отсутствие. Но сегодня вечером Стас не почувствовал других недостойными себя, или себя — выше, чем другие. Сегодня встал вопрос о вопиющей бездарности, которую боготворили, как одаренность. О пользе того, что не могло приносить пользу. О почтении к тому, о ком и слышать-то нельзя было без улыбки. И дело было не во вкусе или неком особом позиционировании себя. Друзья давали вещам объективно неверную качественную характеристику! Стас прекрасно представлял, как работают программа «Тренер» и программа «Защитник» — ни мудрости, ни ясновидения, ни чутья на вранье они не усиливали! Могло ли быть, что, став внимательнее и собраннее, Стас стал обращать внимание на те пустяки, на которые раньше смотрел сквозь пальцы? Могло ли быть, чтобы обостренное стремлением к совершенству восприятие сделало окружающую реальность чрезмерно контрастной и болезненно яркой? Все среднее, терпимое и плохое стало казаться ужасным и отвратительным, а все ладное, славное, стоящее — совершенным и великолепным?
Стас мог поклясться: ошибок в программах не было. Все, что программы внушали, внушали так, как было задумано. Но человеческий организм представлял собой сложную систему со многими переменными. Кто мог гарантировать, что, обрабатывая X, Стас косвенно не менял Y?
— Все, забыл! — приказал сам себе программист. — Сегодня тебе нужно выспаться! Завтра сам во всем разберешься!
В любом случае, отступать ему было некуда.

ГЛАВА 13.

Утром в пятницу Стас проснулся с гнетущим чувством, что миру никогда уже не стать таким, каким он был прежде. Из-за неверно проведенного расчета или по какой-то иной причине, в сознании молодого экспериментатора произошел перелом, излечить который будет непросто, да и вряд ли захочется.
Все — мебель, аппаратура, окна, природа и люди за окном — осталось на своих местах, но воспринималось иначе. Все углы стали острыми, все предметы удивляли не замечаемыми раньше качествами, знакомые люди казались незнакомыми… Окружающее обзавелось многочисленными оттенками и полутонами — как будто привычный обыденный полумрак рассеяли с помощью мощной лампы…
На улице стало еще хуже. Снег слепил глаза, ветер дул в лицо, гудки машин оглушали. Стас нервничал, не понимая, где и на чем вчера оступился. Как несколько неприятных или непонятных моментов могли изменить картину мира и мироощущение в целом? И куда в один миг пропала уверенность в самом себе — главная действующая сила пропагандируемой философии успеха?
Стас думал, что на работе все встанет на свои места. Привычный ритм доведенных до автоматизма действий должен будет занять руки, а заодно и голову. Но в институте тоже происходило нечто странное. Окружающие вели себя, как обычно, но воздух, как показалось Стасу, покалывал кожу холодом перемен, которые никак нельзя было списать на подготовку к новогодним праздникам. То ли люди нервничали в унисон настроению Стаса, то ли воображение Стаса заставляло его судить о других по себе, но молодому человеку не давало покоя ощущение, что каждый из сослуживцев прослышал о чем-то важном, о чем не хочет говорить вслух…
С утра Стас планировал протестировать на прозрачность смысла еще несколько случайных задач. Но не получилось: сперва пришлось подписывать какие-то документы, потом подчиненный обратился за советом, а затем уже и сам Стас не мог сосредоточиться, раздираемый мыслями о своем психическом состоянии.
Про Алексея Павловича он тоже вспомнил только к обеду. Причем только тогда, когда старший товарищ сам подошел к Стасу поздороваться.
— Вы сегодня как-то неважно выглядите? — проявил внимание Алексей Павлович.
— Встал не с той ноги. — Стас не планировал обсуждать с ним эту тему.
Старый программист многозначительно сощурился:
— Плохо позавтракали?
— Нет, — Стас только теперь осознал, что этим утром нарушает свой график. — Вообще не завтракал.
— Мм. — Алексей Павлович явно заметил, как Стас запнулся, отвечая на его невинный вопрос. — Хотите мудрый совет? Расслабьтесь, выкиньте все из головы и пообедайте с удовольствием — беспокойство как рукой снимет.
— А вы что, уже уходите?
— Да. А вы что-то хотели?
— Хотел поговорить.
— И, судя по всему, о чем-то важном? — Алексей Павлович рассмеялся хмурому выражению лица Стаса: — Ну что вы, правда, сегодня на себя не похожи? Мне нужно идти, поэтому давайте так. Завтра суббота — встретимся, пообщаемся. Не по-человечески как-то: живем рядом, работаем на одном этаже, а видимся пару минут в обеденное время. Приходите завтра ко мне в гости! Обсудим, что у вас там наболело. Не возражайте, пожалуйста — я настаиваю! Дом 46. У самого озера. Договорились?
— Но я… — Стас запнулся, сбитый с толку настойчивостью обычно мягкого Алексея.
— Ей богу, спешу! Давайте завтра, часикам к одиннадцати! Скоро Новый Год, поделимся планами… Обязательно приходите!
В итоге, Стас ни о чем не спросил, и вопрос о реальном уровне секретности разработок НИИ остался открытым. Как, впрочем, и вопрос о деградации населения, и вопрос о том, какое восприятие сетевых новостей считать правильным и здоровым.
После обеда Стаса вновь завалили текучкой, и день прошел и закончился так же бестолково, как начался…

В субботу Стас всем естеством ощутил, что, всего через день после неудачного визита к однокурснику, ему меньше всего хочется вновь идти в гости. Но молодой экспериментатор не ощущал в себе сил еще двое суток изводиться вопросами, которые нельзя было даже четко самому себе сформулировать. Программа преуспевающего человека требовала принятия решительных мер по немедленному восстановлению душевного равновесия, а принять меры Стас мог только определив что реально, а что — иллюзия.
Он все же сделал попытку избежать встречи — попытался связаться с Алексеем Павловичем по нэтфону. Но старый программист был недоступен. Пришлось идти.
Старший товарищ жил недалеко, и Стас шел пешком. Была прекрасная погода, солнце искрилось на серебряном покрывале холмов и крыш, насыщенно-зеленые ели и сосны на фоне прозрачного голубого неба казались нереально контрастными стерео картинками, бесконечно далекий горизонт заставлял жмурить глаза, а под ногами громко хрустел снег… Но Стаса все это не впечатляло. Напротив — красота и гармония окружающего мира только подчеркивали неразбериху, царящую либо в голове Стаса, либо в присвоившем себе все это великолепие человеческом обществе.
Коттедж Алексея Павловича стоял на самом берегу озера — единственное, что отличало его в лучшую сторону от коттеджей соседей-программистов. Сам Алексей Павлович сидел во дворе на скамейке и смотрел на заснеженную гладь озера. Он даже не встал навстречу гостю, только приказал программе дома открыть калитку.
— Присаживайтесь, коллега, переведите дух! — Алексей Павлович указал Стасу на подушку рядом с собой.
Стас повиновался. Красота морозного утра постепенно выгоняла из его головы последние разумные мысли — ответов не было, и думать не хотелось.
— Пейзаж вас не умиротворит, — рассудил старший товарищ. — Но померзните немного, а потом угощу горячим пуншем — тогда станет легче.
— А вы знаете, что со мной? — поежившись — он не по погоде легко оделся — без интереса спросил Стас.
— Вы удивитесь, но знаю, — также без интонации ответил Алексей Павлович.
Десять минут оба сидели молча, глядя, кто под ноги, кто на озеро, а только затем пошли в дом. Чашка с горячим, хорошо приготовленным, остро-пахнущим алкогольным напитком и в самом деле доставила Стасу удовольствие, расслабила нервы и возбудила в душе какую-то бессмысленную животную радость: тепло сменило холод, а нежелание думать — потребность навести в голове порядок.
Напротив, Алексей Павлович был собран, спокоен и внимателен. Дождавшись, когда Стас допьет, он сразу же предложил подняться на второй этаж.
Поднявшись по лестнице, Стас остановился, а затем снял с глаз отключившиеся от сети очки. Еще полгода назад он с трудом мог представить себе ситуацию, в которой нэтфон не найдет Сеть, во всяком случае, в пределах Москвы, теперь же это казалось в порядке вещей.
— Да. Спрячьте в карман! — подтвердил догадку Стасу Алексей Павлович. — Здесь он не работает.
— Почему?
— Так мне спокойнее. Скажем, мера предосторожности.
— Как в институте?
— Не знаю. Их система погашения электромагнитных сигналов глубоко засекречена. Я разработал собственную. Точнее, усовершенствовал одну незаслуженно забытую схему Николы Тесла… Вон, видите, по углам коридора металлические коробочки? Так называемые «трансформаторы». Излучают поле, которое создает вокруг дома завесу «секретности». — Алексей Павлович развел руками. — Так и не смог привыкнуть, что за мной следят двадцать четыре часа в сутки. Слава богу, хоть к моему желанию создать небольшой островок интима отнеслись спокойно. Видимо, годы законопослушной жизни закрепили за старым служакой репутацию ворчуна, а не бунтаря…
— Кто за вами следит?
Алексей Павлович посмотрел на Стаса серьезно:
— И за мной, и за всеми нами, Станислав!
Стас ухмыльнулся — если бы кто-то знал, чем он занимается дома, о шпионах он бы разговаривал в другом месте!
— Значит, бывают исключения!
Алексей Павлович вопросительно поднял брови:
— Это вы о себе? Институт знает о вас все. Все дома поселка прослушиваются и просматриваются. Наши затраты фиксируются — не даром живем в кредит. Бреши в системе возможны только на стыке сфер юрисдикции разных ведомств. Там, где одно ведомство думает, что это дело другого, а другое — первого. Ну, и еще — бреши, которые создаются умышленно. Возможно, в вашем случае имеет место вариант два, не знаю… Но не спешите — сейчас мы обо всем потолкуем.
Старший товарищ пропустил Стаса за закрытую до этого момента на электронный замок тяжелую дверь. Из гостиной, задуманной здесь по архитектурному плану, комната была переоборудована в рабочую лабораторию. По стенам располагались белого цвета стеллажи с многочисленными ящичками, холодильниками, какими-то электрическими приборами. Посредине стоял большой стол, над которым громоздились экраны персонального вычислительного комплекса. На столе стояли всевозможные баночки, колбочки, стеклянные спирали, мензурки…
— У вас здесь настоящая химическая лаборатория? — усмехнулся, подумав, что каждый сходит с ума по-своему, Стас.
— Биологическая, — поправил Алексей Павлович. — Ну, что сказать? У вас хобби — писать программы. У меня — исследовать жизнь… Присаживайтесь вон там, на стуле! Сейчас покажу кое-что…
Старый программист натянул резиновые перчатки, затем достал из холодильника стеклянный сосуд.
— Здесь, Станислав, живые клетки, мои клетки. Точнее сказать, клетки моей кожи. — Алексей Павлович улыбнулся гримасе отвращения, перекосившей лицо Стаса. — Вы можете пока не смотреть, если не хотите — последовательность действий я прокомментирую… Сейчас, например, я перекладываю клетки, которые примут участие в нашем эксперименте, в изолированную емкость, и подношу ее к микроскопу… Выделяю еще несколько штук и перекладываю в другую изолированную емкость. Емкости, как вы видите, стеклянные, прозрачные. Вторую емкость ставлю под второй микроскоп, на расстоянии — на другом конце стола… Пока вам все понятно?
— За исключением того, с чего вы взяли, что мне это интересно?
— Немножко терпения — уважьте хозяина! Итак, клетки в разных колбах еще минуту назад были единым целым, то есть кусочком человеческой кожной ткани? Я включаю компьютер — изображение с микроскопов появляется на вот этих больших экранах. На том экране, что ближе к вам — основная масса клеток, на этом, который дальше — несколько штук, отделенных от общей массы. Хорошо видно?
— Ну да. Огромные круглые капли. Как в научно-познавательном фильме.
— Ядро, цитоплазма, клеточная оболочка… Видно колебание — клетки живы. Теперь, Станислав, я покажу вам эксперимент, который внесет поправку в ваши представления о программировании. Смотрите: я открываю сосуд с отобранными от основной массы клетками и, используя механический раздражитель — иголку, дотрагиваюсь до одной из клеток. Клетка реагирует. Видите? Я повторю еще раз, а вы внимательно смотрите на оба экрана. Заметили?
— Вздрагивают и соседние клетки? И, вы хотите сказать, что и клетки во второй емкости тоже?
— Именно. Разделенные стеклом и воздушным пространством, клетки передают друг другу информацию о проникновении инородного объекта! Говоря иначе, вы своими глазами видите, что клетки общаются, причем, не только соприкасаясь, но и на расстоянии! Не удивляйтесь, Станислав, мне не грозит стать Нобелевским лауреатом — мы всего лишь повторяем известный опыт Казначеева по так называемому «зеркальному цитопатическому эффекту». Российские ученые проделывали это еще восьмидесятые годы прошлого века… Но мы с вами пойдем дальше! Вновь закроем емкость. Уберем иголку — она больше не потребуется. Воспользуемся «дистанционным управлением». Вам хорошо видно? Следите за экранами и моей правой рукой! — Алексей Павлович протянул руку раскрытой ладонью к колбе.
Клетки отреагировали точно так же, как на укол иголкой. Стас нахмурился — а это уже выходило за рамки его понимания.
— Многолетние тренировки, — серьезно объяснил Алексей Павлович. — Ни одну из клеток я не колол, но сообщил им всем информацию о том, что меня укололи. Клетки могут общаться между собой, а могут — и с внешним миром. Я научился «разговаривать на клеточном уровне», в переносном смысле, конечно. Вы могли бы добиться того же результата, используя компьютер, программные средства и любой механический или волновой передатчик информационного излучения. Вот вам еще один урок, Станислав: нейропрограммист может обойтись без компьютера. И не только в причинении боли! Я могу дать клеткам команду погибнуть, а могу — делиться. Первая не входит в мои планы — хочу еще поработать с этими образцами. Вторую они уже получили. В обычных условиях на подготовку к делению и непосредственно на деление клетки кожи ушло бы не менее десяти часов, мы же увидим результат уже через час… Понимаете теперь, как велика власть информации?
Расскажу еще об одном интересном факте. Если создать определенные условия и стимулировать процесс деления, из клеток кожи вырастет кожа, из клеток печени — печень, из клеток сердечной мышцы — сердце. Не просто ткань, не бесформенная масса, а законченный, здоровый, функциональный и правильный орган. Спрашивается, откуда клетки знают, что именно им нужно вырастить? ДНК не содержит информации о пространственной структуре органа, из которого взята клетка. Выходит, наши клетки умеют не только говорить и слышать, но и помнить! То есть они — полноценные живые организмы. И вы, и я состоим не из безликих функциональных кусочков, а из миллионов тонких и совершенных живых существ — общающихся, развивающихся, сражающихся за жизнь.
Человеческое тело, Станислав — не структурная единица, а муравейник из муравьев. Муравьи сами знают свою работу, сами строят, сами ломают.
Наше осознание себя как личности не возвышает нас над муравейником, а порождает еще одного муравья — независимого стороннего наблюдателя. Этот наблюдатель не может без своего муравейника, но, зачастую, даже не подозревает о его потребностях и возможностях. Муравьи шумят, общаются, внимают внешним сигналам. Считывают и обрабатывают команды, поступающие друг от друга или снаружи.
Все это важно знать, чтобы понять, что на самом деле делает наша работа. В институтах вас учат только механике программного воздействия, но не объясняют физики происходящего процесса. Вас накручивают общими терминами вроде «подсознание», «операционная система», «раздел памяти операционной системы». Нет программиста, нет и программы, нет программы — нет стороннего воздействия, нет стороннего воздействия — человек-робот живет по прописанным еще в утробе матери правилам. И ему, соответственно, ничего не угрожает. А то, что мир буквально пронизан информационными потоками, то, что наши муравьи-клетки каждую секунду слышат миллионы внешних сигналов, команд и сообщений, забыто… дабы упростить постановку задачи.
Но вы ведь видели, что я делал с клетками в колбах простым усилием воли? Если так можно воздействовать на муравьев, так можно воздействовать и на муравейник!
Вот и все собственно. Теперь вы должны понять, о чем я говорил вам, когда советовал не акцентировать на себе внимание и не вызывать у окружающих негативных эмоций. Помните нашу давнишнюю беседу о сглазе?
Стас кивнул:
— Помню. Но я вас послушал… и принял меры.
Алексей Павлович кивнул:
— Я заметил…
— В каком смысле? — словно проснулся Стас.
— В прямом. Я советовал вам совсем другой путь! Программирование — это не только написание кода. Завести собаку — это программирование. Сменить квартиру — это программирование. Поменять образ жизни — это программирование. Люди постоянно программируют себя. И для этого не нужно ни программистов, ни компьютеров.
— А что плохого…
— Позволите, я закончу? — Алексей Павлович взял стул и сел напротив Стаса, на расстоянии вытянутой руки от него. — Вы прекрасный специалист по забиванию гвоздей, Станислав! Вам все равно куда забить, для чего забить, что вообще будет держать ваш гвоздь. Но забиваете вы ловко — любо дорого посмотреть… Это не в укор вам. Вас так учат. И, как мне кажется, намеренно.
— А вас не так учили? — Стас невольно почувствовал себя задетым.
— Когда я начинал, не было ни виртуальных курсов, ни нейропрограммистов. Приходилось думать.
— И вы додумались до «муравейников»?
Алексей Павлович не обиделся:
— Не только до муравейников. Еще до того, что вокруг них. До того, что на самом деле представляет наш мир, Станислав. Законы информации, которыми вас пичкали в институте — вздор, частный случай глобальной теории. Энергия не описывается информацией, Станислав, энергия и есть информация! И материя не характеризуется информацией, материя и есть информация! Все, что присутствует в этом мире — информация: совокупность волн или колебаний с некоторой частотой, протяженностью и амплитудой. Слышим ли мы звук, видим ли изображение, чувствуем ли вкус, любим ли или ненавидим — все это явление резонанса накладывающихся информационных колебаний вне нас и в нашем сознании. Соответственно все процессы в природе, происходящие с выделением или поглощением энергии, есть наложение колебаний информационных волн.
В годы моей молодости шел такой фильм — «Матрица». Его авторы предположили, что мир — иллюзия, описанная бинарным машинным кодом, которую создали компьютеры, восставшие против придумавших их людей. Если человек осознавал иллюзорность своей реальности, ему открывались неограниченные возможности… Правда, тогда, опережающую свое время идею о строении мира и чудесах освобожденного разума затмили «мстительные машины» и революционные, на тот момент, спецэффекты, но кого-то фильм заставил задуматься, кого-то — засомневаться, а кого-то — поверить в собственные силы…
— Этот кто-то — вы?
— Даже, если вы относитесь к реальности с позиций объективного материализма, человек — не аппаратно-программный комплекс. Человек — это тело, то есть макро-сообщество микроорганизмов; душа, то есть источник собственных информационных колебаний; разум, то есть осмысленное осознание себя, как стороннего наблюдателя; и воля, то есть способность концентрировать энергию всего макро-сообщества на выполнение некой цели, осознанно избираемой сторонним наблюдателем. И человек не существует обособленно. Каждое его колебание усиливается или гасится волнами окружающего торсионного моря.
Да, сегодня наши информационные технологии достигли уровня, которого еще никогда не достигали: компьютеры ворочают гигабайтами нулей и единиц со скоростью, превосходящей быстродействие человеческого мозга. Но мы совершенно не понимаем, что делаем в действительности: мутим воду в информационном море, вместо того, чтобы, подбирая гармоники, порождать в нем музыку, дающую начало жизни.
Музыка, Станислав — это упорядоченная, гармоничная форма информационных колебаний. Она может исходить от музыкального инструмента, от картины, от поля живых цветов, от голубого неба или бегущего ручья, от воспоминаний о любимом человеке. Если на душе у человека играет музыка — он счастлив. Или наоборот: если человек счастлив, он слышит музыку. Кажется, нет ничего более простого, но люди не хотят прочувствовать настолько очевидную истину. Я несколько раз пытался сказать вам, но вы не слушали. Карьера сама по себе не приносит счастья. И в деньгах счастья нет. И успех важен, как ощущение развития, но не как всепоглощающая потребность достижения вершины. Счастье, Станислав — это, когда на душе играет скрипка!
Алексей Павлович перевел дух:
— Надеюсь, теперь вы поймете, зачем я надоедал вам своими наставлениями?
— Может быть… — Стас решил не тратить силы на споры. — Но я хотел спросить о другом…
— О том, куда пропала уверенность, которую вы так долго и старательно себе внушали?
Молодой человек посмотрел изумленно.
— Вы и это знаете?
— И ваш вопрос, и мой ответ закономерны. Мне с первого дня нашего знакомства стало ясно, что однажды вы вот так придете ко мне с просьбой о помощи. Сейчас наглядно объясню, почему.
На одном из экранов компьютера появилась программа звукового синтезатора.
— У меня, к сожалению, нет гитары… Вот, слушайте!
Лабораторию наполнил высокий звон гитарной струны.
— Приятная тональность? — спросил Алексей Павлович.
Стас кивнул.
— Мне тоже нравится. Теперь повторим! — Струна зазвенела еще раз. — Повторим вновь! Та же нота, та же амплитуда, та же струна… Замечательно, правда? Теперь еще раз! Вы привыкаете к звуку. Различаете его оттенки. Знаете о нем куда больше, чем минуту назад… Но я продолжу. Еще раз та же струна. Еще…
Алексей Павлович заставлял компьютер издавать один и тот же звук до тех пор, пока Стас гримасой не дал понять, что теряет терпение.
— Хватит? — понял старший товарищ и завершил программу.
— Вывод? — спросил он. — Сперва вам кажется, что струна звучит восхитительно; через какое-то время вы думаете, что достигли совершенства в восприятии ее звучания; еще через какое-то время звук начинает раздражать вас, нервировать, выводить из себя… Вот то же самое происходит с человеком, возбуждающим в себе одну единственную гармонику. Музыки не получается. Щекотка перерастает в зуд, а зуд — в боль.
На экране возникли текст и фотографии.
— Подойдите ближе и посмотрите! — порекомендовал Алексей Павлович.
— Вырезки из старых новостей? — понял Стас.
— Да. Моя коллекция разочарований. Читайте!
Стас пробежал глазами пару страниц. Объявления разных лет объединяла повторяющаяся сюжетная линия. Молодые люди, как правило, нейропрограммисты, через некоторое время после окончания ВУЗов начинали делать странные вещи, теряли контроль над собой и, в итоге, попадали в сумасшедшие дома, в тюрьму или пропадали при неясных обстоятельствах.
— А зачем мне читать эту жуть?
Алексей Павлович сурово свел брови:
— Читайте, читайте, Станислав! Они тоже шли вашей дорогой! Четверо из этих молодых людей, если можно так сказать, сгорели на моих глазах. Как и вы, все они глубоко верили в свою счастливую звезду. Как и вы — не желали слушать ничьих советов.
— Как и я? — Стас недоуменно пожал плечами. — Я пока на свободе и в своем уме.
— Но мы оба знаем, почему вы здесь! — Алексей Павлович в эмоциональном порыве взмахнул руками. — Вы здесь потому, что оказались на краю пропасти и почувствовали, что вот-вот оступитесь! Страх перед неизбежным заставил вас, наконец, задуматься и попросить помощи!
— Неизбежным? — усомнился Стас. — Я — начальник отдела. Мои дела идут замечательно. И здесь я потому, что появились вопросы, которые мне не с кем обсудить, кроме вас — самого опытного нашего работника и моего хорошего знакомого. И… мне не страшно, я не обеспокоен, у меня в голове полный порядок!
Алексей Павлович невесело хмыкнул.
— М-да? Не хотите верить предчувствию? Нет, Станислав, вы именно там, где вам видится — на высшей точке взлета. Осталось только сложить крылья и грохнуться о землю!
Что вы мотаете головой? Не доверяете голословным утверждениям? Давайте сопоставим факты. Благодаря кому вы стали начальником отдела? Как это случилось? В институте ни одно решение, идущее в разрез с Уставом, не проходит мимо совета акционеров. Значит, кто-то из акционеров поддержал вашу кандидатуру. Почему? Акционеры — не просто богатые люди. И занимаются они не столько экономикой, сколько политикой. Вы ведь, наверное, уже догадались, что за программы мы пишем? Следите за моей мыслью? Так вот: близится Новый год и очередной сбор совета акционеров. Что нового? Альберт Яковлевич в больнице, а Юлия Сергеевна продает контрольный пакет акций.
— Откуда вы это знаете? — сфокусировался на последнем предложении Стас.
— Слежу за новостями.
— За какими? Я перерыл всю Сеть — ни об Альберте, ни о Юлии нет ни слова!
— Значит, вы выбрали неверный критерий поиска.
Стас пожал плечами:
— А какой надо было? Люди с именем-отчеством «Альберт Яковлевич» и «Юлия Сергеевна» даже не входят в сотню самых богатых людей планеты!
— В сотню самых богатых людей планеты самые богатые люди планеты никогда не входили.
— Но я искал и «новости НИИ «Экспериментальной медицины»…
— Конечно же, впустую. НИИ «Экспериментальной медицины» — засекреченное учреждение.
— Тогда как?
— Обычно: Имя, Фамилия, Отчество. Вы очень много слышали и об Альберте и о Юлии, просто не думали, что они — это те самые.
— Откуда же мне было знать их фамилии? В институте не афишируют список акционеров, а между собой директора называют только имена и отчества.
— Могли спросить у меня.
— Но я ведь не знал, что вы знаете… — Стас нахмурился, размышляя. — Но из того, что Юлия продает акции, а Альберт слег в больницу, еще не следует, что и меня ждут перемены?
— Нужно уметь услышать, Станислав! Тот, кто живет настоящим, всегда чувствует, чем его встретит завтра.
— Теперь вы скажете, что умеете предсказывать будущее? — Стас ухмыльнулся.
— Но я ведь ни разу не вышел за рамки своей теории? Настоящее и будущее есть информация, а информация не меняется стихийно или мгновенно. Глядя на вас, я ощущаю напряжение, которое достигло своего максимума. В институте мне чувствуются перемены. А у вас нет запасов энергии, чтобы пережить их. Все очевидно. Новый совет акционеров назначит новое, преданное себе руководство. Новое руководство не потерпит любимчиков прежнего директора, особенно — выскочек, вроде вас. Выходит, ваша карьера достигла самой высокой ступеньки лестницы. Теперь — только вниз! Беда же состоит в том, что спуска не предусмотрено — вам остается только падать. И, как мы оба знаем, вам есть, обо что споткнуться. Вы запрограммировали себя на успех (это видно невооруженным глазом). Напрашивается закономерный вопрос: каким образом? Ведь необходимый программно-аппаратный комплекс в магазине не купишь!
Стас должен был испугаться, но страха он не почувствовал — программа в браслете научила сознание молодого человека душить панику в самом зародыше.
— И что же мне делать? — он постарался рассуждать трезво. — Раз вы сами пригласили меня в гости, значит, можете посоветовать?
— Логично! Советую. Во-первых, избавьтесь от всего, за что вас можно привлечь к ответственности — есть у вас таковое или нет, это не мое дело — не открывайте рта раньше времени. Во-вторых, я бы посоветовал вынудить директоров НИИ снять вас с занимаемой должности за какой-то проступок — то есть, посоветовал спуститься с вершины и предстать перед будущим руководством в роли репрессированного, а не обласканного… Правда, на это у вас нет ни времени, ни способностей… В-третьих… Скажите правду, Станислав: вас ведь на самом деле кто-то использовал?
— Что?! — Стас не ожидал, что прозрение Алексея Павловича заведет его настолько близко к реальности.
— И, я полагаю: Юлия Сергеевна? Не удивляйтесь. Вы не могли оторвать взгляда от ее прелестей на годовщине НИИ и с той самой годовщины перестали казаться самим собой.
Стас не нашел слов и решил смолчать.
— Мне можете не говорить, — кивнул Алексей Павлович. — Я всего лишь рассуждаю логически. Вы до сих пор живы и на свободе — значит, нужны своему покровителю. Так вот, в-третьих: напомните ему о себе! Кто знает, возможно, именно этот взмах крыльев удержит вас в воздухе? Мой третий совет: обязательно поговорите с Юлией Сергеевной!
Стас невесело усмехнулся:
— Легко сказать: с Юлей! Вы знаете, где ее найти?
— Конечно. И дам вам адрес.
Молодой человек не поверил своим ушам.
— Вы всегда знали, где она живет?! — закричал Стас. — Почему же раньше молчали?!
Алексей Павлович улыбнулся:
— Банальный ответ: вы не спрашивали!

Уже провожая, старший товарищ взял молодого человека под локоть.
— Только не торопитесь, Станислав! — серьезно посоветовал Алексей Павлович. — Обдумайте все как следует! И постарайтесь быть осторожнее. Предположим, что все, что я вам сегодня поведал, не тайна для некоторой группы людей. Предположим, часть этой группы обладает властью, деньгами, влиянием. Прежде, чем сделать следующий шаг, представьте, как бы вы поступили на их месте?
— Да, — Стас вспомнил и остановился. — А о том, что я видел у вас, молчать?
Алексей Павлович махнул рукой:
— Вы полагаете, что мои опыты противозаконны? Нет, Станислав, для сильных мира сего я — всего лишь чудак-экспериментатор. Мы достаточно много зарабатываем, чтобы позволить себе уникальные хобби, и достаточно странные люди, чтобы удивлять других своими интересами. Пока я не издал книгу или не написал статью в Сеть, мои исследования — странное пристрастие странного человека. Поверьте мне: это никому не интересно!
— Но вы же дали понять, что наш разговор пройдет в тайне?
— Но говорили-то мы о вас! Так, что этот разговор — ваша собственность. Не спрашивайте меня — распоряжайтесь им сами!
Алексей Павлович похлопал Стаса по плечу и тепло улыбнулся:
— Вы мне всегда нравились, молодой человек! Так что уж, пожалуйста, не пополняйте мою коллекцию! Выбирайтесь из переделки и научитесь чувствовать музыку! Возможно, мы больше не увидимся. Так что удачи вам и настоящего счастья!

В субботу Дима принимал на новом месте родителей.
Пока мама накрывала на стол, отец и сын уединились в спальне для разговора.
— Ты должен понять, — говорил Владимир Сергеевич. — Что эта квартира — первое весомое признание твоих заслуг, первый знак уважения к тебе, как к специалисту и личности. Я не ходатайствовал — в управлении и без меня решили, что будет уместным поощрение. Но все это не так важно. Важно, чтобы на этом ни ты, ни они не останавливались… Понимаешь, о чем я?
— Не совсем, — признался Дима.
— Дмитрий! — Владимир Сергеевич неодобрительно покачал головой. — Мне три года до пенсии! А ты в ус не дуешь! Забыл, о чем мы говорили? Ты должен продемонстрировать рвение к работе, лояльность и твердость духа, работать так, чтобы от тебя дым шел! Чтобы, когда я предложу твою кандидатуру в качестве собственной замены, никто даже пикнуть не посмел, что Владимир нагло проталкивает своих родственников!
— Но… Я постараюсь!
— Не так! «Я сделаю!» Давай по сути. Что у тебя со Степановым? Он доволен? Я сейчас не начальник, а отец — рассказывай!
Дима пожал плечами:
— Материала у меня достаточно, но… он слишком большой человек.
— Кто?
— Мэр города.
— Какого города?
— Питера.
— Ошибки быть не может?
— Нет. Я, как и ты, никогда не ошибаюсь.
— Тогда это еще не «слишком большой»… — Владимир Сергеевич глубоко втянул носом воздух. — Но ты все же прав — момент скользкий. Хорошо, что сказал. Действовать в лоб не стоит… Сначала спустим с небес…
— «Спустим»?
— При каждом обращении в Сеть твой протеже будет получать информацию, подталкивающую к необдуманным решениям. Программа, которая позволила клиенту стать тем, кем он сейчас является, сама подтолкнет его к какой-нибудь глупости. Не позднее, чем через месяц, слетит с должности! Тогда-то ты его и возьмешь…
— Есть еще вопрос, папа. — Дима ухмыльнулся от чувства превосходства над теми, о ком сейчас вспомнил. — Ты говорил, что я должен проверить друзей?
— И ты проверил? — заинтересовался Владимир Сергеевич.
— В четверг пригласил сюда, произвел замеры; в пятницу прогнал данные через программу.
— Молодец. В нашем деле нет, и не может быть сантиментов! И?
— Стас под действием нейропрограммы. Вика пока не додумалась обернуть институтские знания против невинных граждан, но и у нее революционные взгляды и неустойчивая психика… Считаю, может сорваться. Если ты не против, я бы последил за ней какое-то время.
— Хорошо. А кто этот «Стас»?
— Я тебе рассказывал. Помнишь?
— «Помнишь, не помнишь»! Кто так работает?! Где досье на подследственного?
Дима смутился.
— Он ведь еще не подследственный, но я… Вот, загляни на страничку!
Владимир Сергеевич пробежал глазами по файлу.
— НИИ «Экспериментальной медицины»? — глава департамента покачал головой. — Мимо, Дмитрий. Этот не наш.
— В каком смысле? — оторопел Дима.
— Нельзя его трогать — не в нашей компетенции.
— Мэра Питера можно, а Стаса — нет?! — Дима совсем запутался.
— Не волнуйся так! — Отец улыбнулся похвальному, на его взгляд, рвению подрастающей смены. — Я объясню. Твои друзья — нейропрограммисты. Все нейропрограммисты, получившие образование в зарегистрированных учебных заведениях, на особом счету контролирующих органов. Диплом специалиста твоей специальности — гарантия пожизненного внимания со стороны государства. Отсюда вытекает, что вероятность, что ты мог пополнить список побед кем-то из однокурсников, чрезвычайно мала — он них мы и без тебя всегда и все знаем. Однако любой труд будет вознагражден! Ты никого не поймал, но, уличив своего друга, продемонстрировал, что предан делу, и долг перед родиной ставишь выше личных пристрастий. А это очень важно — иногда важнее, чем достигнутый результат. Так держать, сын! Что же касается НИИ «Экспериментальной медицины» — этим учреждением занимается другое ведомство. Вот, если твой Стас лишится работы — другое дело. Тогда, сынок, как говорится, и карты в руки!

ГЛАВА 14.

Программы в браслете требовали отказаться от всего, что не укладывалось в прежние схемы и давало пищу для неуверенности — едва оказавшись на морозном воздухе, Стас заново переоценил и разложил по полочкам все, что узнал от Алексея Павловича.
Во-первых: фокусы с живыми клетками и теория о «музыкальных гармониках». Ни в том, ни в другом Стас не видел практической пользы и о том, и о другом мог забыть до более спокойных времен. Во-вторых: предстоящая смена руководства. Алексей Павлович рассуждал логично, но с оговоркой: выбрав нового председателя, акционеры не обязательно захотят сменить генерального директора. В-третьих: предсказание о неминуемом падении самого Стаса. Стас излучал информацию об успехе, преуспевал и должен был преуспевать дальше — Алексей Павлович не видел кода помещенной в браслет программы, а, значит, не мог судить о его эффективности.
Призыв жить в оглядку с мыслями о постоянной слежке противоречил требованиям программы успеха. Параною Алексея Павловича, его желание развешать по собственному дому излучатели, заглушающие весьма полезный сигнал Сети, можно было объяснить возрастными психическими отклонениями — не даром работу программистов считали вредной. У Стаса имелось исчерпывающее доказательство невмешательства в личную жизнь программистов как отдела безопасности, так и прочих служб или ведомств — похитителя институтской интеллектуальной собственности до сих пор никто не обвинил в краже. Да и Юлия наверняка знала кухню собственного института — она не рискнула бы заварить эту кашу, если бы думала, что за программистами следят днем и ночью!
А вот сам Алексей Павлович лез в чужие дела с настырностью старого и опытного шпиона. Он дал Стасу понять, что догадывается, что тот занимается незаконной деятельностью. Сказал, что у Стаса имеется компромат, который лучше немедленно уничтожить; что Стас экспериментирует с программированием самого себя; что Стас, так или иначе, связан с совладелицей института…
Прозрение старшего товарища навело Стаса на серьезные размышления. Что Алексей Павлович знал о сослуживце и его домашней работе? Что он мог слышать о просьбе Юлии? Ничего — неоткуда. Как опытный программист и умный человек, Алексей Павлович заметил некоторые особенности в поведении Стаса и сделал на их основании правильные выводы… У кого еще могли появиться такие же мысли? Возможно, ни у кого — Стас ни с кем не сошелся близко, ни с кем больше не делился своими переживаниями. Захочет ли Алексей Павлович рассказать о своем открытии в институте? Вряд ли. Иначе, зачем ему советовать Стасу спасать положение?
Конечно, молодому программисту следовало стать осторожнее. Если не удалить и ПО разработчика, и готовые нейропрограммы, то как следует закодировать их, переименовать и спрятать. Еще — сбавить обороты, стать рассудительнее и сдержаннее. Возможно, внести поправки в саму программу — не хорошо, если по внешнему виду объекта можно догадаться о том, что с ним делают…
Зато теперь Стас знал, где искать Юлию Сергеевну. Он не собирался сломя голову спешить к своему идолу, тем более не хотел, как того советовал Алексей Павлович, являться к Юле в роли просителя. Он должен был подготовиться, собраться с мыслями, настроиться на победу. А затем — прийти и взять все, что ему обещали!…
Проанализировав за время пути до дома свои ощущения, молодой человек понял, что утренний визит к сослуживцу не прошел для него впустую. Не получив ответа ни на один из интересовавших его вопросов, Стас все же достиг того, к чему так стремился: избавился от чувства неопределенности и сумел вновь сфокусироваться на цели.

У себя молодой человек первым делом извлек из тайника персональный вычислительный комплекс. Нужно было спрятать улики, привести в порядок мысли и спланировать вторжение к прекрасной даме.
Что касается улик, самой опасной и самой бесполезной была программа, написанная по заказу Юли — ее Стас хотел удалить в первую очередь. Однако, вызвав на экран текст задания, он вспомнил, каких сил и здоровья стоил ему этот «невинный каприз взбалмошной девицы». В четверг ему уже удалось с легкостью расшифровать назначение нескольких институтских заданий. Что, если бы и задача Юлии согласилась спустить завесу непроницаемой тайны? Пойми Стас хоть маленькую толику правды, связавшую простого разработчика и могущественную миллиардершу, он мог обзавестись аргументом, который послужит пропуском на виллу Юлии и паролем, для встречи с ней с глазу на глаз!
Как и любое другое, задание состояло из двух наборов кода, описывающих начальное и конечное состояние некоторого произвольного объекта. Стас помнил, что в первый раз, еще перед началом работы, он внимательно изучил и первый, и второй набор — уравнения не создавали цельной картины, они представляли собой беспорядочную мозаику выброшенных прибоем камешков…
Но сегодня все выглядело иначе… С первого взгляда Стас понял, что оба кода описывают модель не обобщенного, а вполне определенного живого существа, точнее — модель некого вполне реального Человека, со всеми его строго индивидуальными достоинствами и недостатками. Получалось, во-первых: восприятие Стаса по какой-то причине избавилось (теперь в этом не могло быть сомнений!) от тумана, мешавшего ему осознать смысл работы. Во-вторых: желание перепрограммировать одного из своих знакомых едва ли попадало под понятие «женской шалости»!
Разобраться, в чем состояла коррекция личности, оказалось труднее. И начальная, и конечная модель отличались повышенной проработанностью, то есть описывали не выделенные, как обычно, параметры, а все качественные и количественные характеристики без разбора. Создавалось даже ощущение, что заказчик не смог толком определиться, чего он сам хочет или что для него особенно важно. Те самые многочисленные детали и ненужные подробности, что раньше усложняли пошаговое решение задачи, теперь рассеивали внимание Стаса, мешая ему разглядеть последовательность затребованных превращений.
У первоначальной модели были особенности, некоторые характеристики, выделяющиеся на фоне других своей интенсивностью. Они же присутствовали и в модели-результате, следовательно, программою не затрагивались. Разве что, становились еще более выраженными… Больше взгляд не отмечал ничего контрастного — Стас как будто вглядывался в фотографию лица незнакомца, увеличенную в сотни раз и потому кажущуюся набором разноцветных пикселей…
Молодой человек вспомнил, что уже видел когда-то нечто подобное. Давно, возможно, во время учебы, возможно, на иллюстрациях интерактивного курса университета… Он вспомнил, какой изучал предмет, вспомнил, какую проходил тему. «Разбалансированные системы и их последствия»… Человек, в математической модели которого резко выделялись несколько несвязанных характеристик, мог потерять объективное восприятие действительности, перестать адекватно оценивать входящие данные, перейти в состояние разбалансированной системы, а, говоря проще, свихнуться…
Неужели в этом и был смысл Юлиной прихоти? Юля наняла первого попавшегося ей программиста, чтобы совершить преступление — написать нейропрограмму, расшатывающую нервную систему соперницы или неизвестно в чем провинившегося поклонника?!
Через призму этой догадки задача предстала как на ладони, словно закодированный текст, после использования ключа. Она обрела новые грани, поразившие Стаса глубиной и тщательностью проработки. Даже постановка условий, сперва показавшаяся непродуманной, говорила о высоком профессионализме тех, кто ее сделал. При всем желании программист-исполнитель не мог добиться поставленной цели в лоб, не мог сформировать модель-результат простым математическим уравнением. Он не мог сказать, что цель работы — разбалансирование системы. Исходный объект изначально трудно было назвать «сбалансированным» — он был ярким, незаурядным, имел особенности, возможно, таланты, которые кому-то пришло в голову обратить против него самого, стерев, таким образом, тонкую грань, отделяющую гения от безумца. Как работала нейропрограмма? Она шаг за шагом выбирала и активизировала то одну, то другую яркую особенность неизвестной личности, делала их неуправляемыми, создавала конфликты и противоречия между сознанием и подсознанием. Параллельно воздействуя на множество совершенно разных свойств личности, никак не связанных с обрабатываемыми — у объекта, подвергнувшегося воздействию такого кода, или у людей, которые находились рядом и наблюдали за этим объектом, не было шансов понять, к чему ведут постепенные и все более отчетливые изменения в характере или психике. Такая программа попадала под определение «цифрового шума», точнее, маскировалась под «цифровой шум»…
Стас поразился и красотой собственного творения, которому преподаватели университета наверняка поставили бы высшую оценку, и острым умом заказчика, направившего не знающего сути своей работы исполнителя по пути написания такого изящного и разрушительного кода!
Оставалось только понять, для кого предназначалась информационная бомба.
Заказчиком выступала прекрасная Юлия… Кому же эта лелеемая жизнью особа могла желать гибели? Ради кого потратила бы столько сил постановщика и программиста? Ради кого рискнула бы своею свободой? Раздумывая, Стас улыбнулся случайной мысли: «разве что, ради того, кому итак принадлежала ее свобода — тогда, выходит, и потерять нечего»… Осознание сдуло улыбку с губ молодого человека — он вспомнил, что сказал Алексей Павлович: «Альберт Яковлевич лег в больницу…» Выходило: не в простую больницу — не с сердцем, легкими или печенью! В психиатрическую! Вот кого довел до безумия код Стаса! Вот кого Юлия Сергеевна ненавидела больше, чем любила свою свободу!
Справившись с приливом гнева, перемешенного с инстинктивной паникой, Стас заставил себя разобраться, какие из всего этого следует сделать выводы. С одной стороны, Юлия вовлекла программиста в игру, за которую того вполне могли лишить жизни. С другой стороны, она, таким образом, сделала Стаса соучастником своего преступления: им грозило равное наказание, что, разумеется, делало их равными друг перед другом. Третье: волей-неволей Стас избавился от соперника — неважно, зачем Юле понадобилось выводить из игры мужа — таким образом она упростила жизнь Стасу, создала условия, при которых Стас мог ухаживать за любимой в открытую… Если, конечно, не планировала его подставить! Если бы кто-то обратил внимание, что Стас не равнодушен к Юлии Сергеевне, этот кто-то мог подтвердить, что программист, написавший код, имел мотив покуситься на жизнь соперника по собственной инициативе, без всякого постороннего указания…
В любом случае, Стас ввязался в историю, которую трудно было охарактеризовать даже, как «достижение высшей точки взлета». В этой истории он был не птицей, которая еще может замахать крыльями, а пулей, предназначенной для одноразового поражения цели. Если бы Алексей Павлович знал всю правду, он не стал бы разглагольствовать о смысле жизни, а посоветовал сбежать в джунгли или в пустыню…

Чувствуя, что программе успешного человека не сдержать его перерастающей в панику нервозности, Стас решил действовать — действие избавляло от переживаний и позволяло оставаться самим собой. Единственное, что могло теперь повлиять на судьбу молодого человека — это разговор с Юлией. С единственной, кто знал, как отмыться самой и помочь отмыться ему. Либо она поможет, либо «прервет мучения». Что выберет, зависит уже от Стаса.
Не важно, что за окном начинало темнеть, не важно, какие у красотки были планы на вечер — Стас вызовет заказчицу на разговор и заставит ее смотреть на себя, как на равного или даже как на более сильного. Он напугает Юлию глубокой осведомленностью, поразит спокойствием и рассудительностью, парализует уверенностью и твердостью… Заставит ее раскрыться и показать свое истинное лицо, выдать истинные намерения, выразить истинные чувства… Что дальше — будет видно, когда придет время для следующего хода.
Понимая, что, выложив перед Юлей всю правду, он не оставит себе пути к отступлению, Стас принял меры предосторожности: написал несколько писем, которые поместил в папку «Завещание» на своей личной странице в Сети; туда же, в виде архива, положил заказ Юлии и программное обеспечение разработчика. По закону, сюда заглянут лишь, когда с владельцем страницы случится непоправимое — в ином случае ни суд, ни налоговая, ни милиция не смогут получить на эту папку права доступа…
После этого Стас полностью очистил память персонального вычислительного комплекса, спустился в гараж, сел в машину и сообщил программе уличного движения полученный от Алексея Павловича адрес.
Дело было сделано, путь выбран!

Ночь опускалась быстро. Дорогу осветили уличные фонари, а на безоблачном небе появились луна и звезды, наполнив мир призрачным, холодным, отраженным и умноженным заснеженными полями светом…
Стас не задумывался, куда и какой дорогой он едет: машина сама добралась до московской кольцевой, сама повернула на юг, сама сошла с кольца и сама вновь стала удаляться от города… Стас не смотрел на дорогу. Он думал, что и как скажет. Его даже не волновало, сидит ли молодая и яркая Юлия у себя перед камином, или проводит этот субботний вечер в каком-нибудь модном клубе, среди подобающей ей элиты. «Мне всегда везет!» — утверждала проникшая глубоко в подсознание Стаса программа успешного человека. — «Юлия будет дома, а не в клубе, потому, что я еду к ней домой, а не в клуб!»

Машина остановилась перед высоким кирпичным забором. Дорога, по которой Стас ехал, обрывалась здесь, у закрытых металлических ворот. Вокруг росли сосенки редкого леса. Больше ни одного искусственного сооружения видно не было — Юлия не любила соседей, или соседи были настолько богаты, что могли позволить себе расселиться на значительном расстоянии друг от друга.
Едва Стас высунулся за дверь, как его машину осветил свет неизвестно где расположенных прожекторов, а из калитки появились мужчины в униформе охранников. Крепкие, с резкими чертами лица и колючими взглядами доберманов, обдающими холодом даже через непрозрачные стекла черных нэтфонов.
— Ошиблись поворотом? — поинтересовался один из встречающих. — Уезжаем — здесь закрытая частная зона!
— Мне нужна Юлия Сергеевна! — сообщил Стас.
— И как вас представить? — уточнил второй.
— Станислав. Программист. Она знает.
Пока один охранник связывался с кем-то посредством нэтфона, другие внимательно следили за Стасом.
Пауза затягивалась — молодой человек понял, что, если бы Юлия хотела его впустить, то не заставляла бы долго ждать за воротами.
— Скажите, что я знаю, как помочь Альберту Яковлевичу! — добавил Стас.
На этот раз наживка пришлась по вкусу — ворота открылись. За воротами дорожка, очищенная от снега и освещаемая таким количеством фонарей, что терялось ощущение времени суток, вела через парк к находящемуся в добром километре от ворот дому. Дом был построен в современном стиле. Вместо стен — стекло в хромированном металле рам и перекрытий; легкость, элегантность и ничего вычурного или заоблачно дорогого. За стеклами горел свет, были видны винтовые лестницы, комнаты и коридоры, а у самых стен-окон росли целые оранжереи цветов, заставляющих забыть, что на улице лежит снег…
У парадного подъезда гостя ждали охранники в светлых классических костюмах. Из-за лоска и манерности этих парней можно было бы принять за швейцаров, но впечатление портили широкие напряженные спины и все те же ледяные подозрительные взгляды.
Стаса ввели в фойе. По одной из невесомых металлических лесенок со стеклянными ступеньками спускалась красивая светловолосая девушка с манерами и взглядом вышколенного дворецкого, но в классическом облегающем платье, вероятно, слишком дорогом для простой прислуги.
— Снимите куртку и идите за мной! — пригласила девушка.
Стас подчинился незнакомке. К ним присоединился один охранник. Втроем, они поднялись на второй этаж и проследовали в кабинет, устланный белым пушистым ковром, уставленный мягкой розового цвета мебелью и украшенный цветником по всему периметру.
На одном из диванов, в восточном халате, с волосами, заколотыми на затылке, подобрав под себя ноги, сидела Юлия. Такая естественная, мягкая, спокойная и домашняя…
Умиротворяющая обстановка и непринужденное поведение хозяйки помогли Стасу окончательно сформировать стиль предстоящего общения.
К его великой радости, Юлия сделала знак провожатым, и те исчезли. Правда взгляд, которым хозяйка смерила гостя, не обещал ему ничего хорошего, но на этот раз гость был готов к любому приему — он не нуждался ни в сочувствии, ни в снисходительности, ни в поддержке.
Видимо, лицо сосредоточившегося на своей миссии Стаса приняло суровое выражение, потому, что Юлия недоуменно подняла брови.
— Чем обязана, программист Станислав? — поинтересовалась дама.
— Есть разговор! — объяснил ей Стас.
— Разговор о чем? — Юлия посмотрела ему в глаза. — О том, как «ты можешь помочь Альберту»? Или о том, кто тебе сказал, что мне или моему мужу нужна помощь?
Не обращая внимания на ледяной тон дамы, Стас пересек комнату и сел на диван, который стоял напротив дивана с Юлией.
Хозяйка приподняла одну бровь, отмечая небывалую наглость визитера, но улыбнулась, принимая бросаемый ей вызов. Похоже, несмотря раздражающе грубое поведение гостя, Юлию умиляла наивность мышонка, пришедшего требовать правды у кошки.
— Ты ведешь себя несколько нахально… Не замечаешь? — отметила дама. — Я говорила, что тебе нужно стать смелее, а не бессовестнее!
— У меня на то есть причины!
— И какие же?
— Ну… Если бы ты не знала, какие, я бы не вошел в этот дом.
— Ого! — Юлия спустила босые ноги с дивана и посмотрела на парня внимательнее. — А мы, оказывается, перешли на «ты» и грубим!
— Но ты ведь сама захотела сделать наши отношения более близкими?
— Я? — удивилась Юлия. — Когда это?
— Когда попросила написать программу, которая избавит тебя от мужа.
Но, к удивлению Стаса, Юлия никак не отреагировала. Она лишь пожала плечами. В глазах, которые до этого откровенно посмеивались, появились проблески любопытства, но никак не потрясения или страха.
— А разве я когда-нибудь говорила с тобой об Альберте?
— А разве нужно было? Скажи, ты ведь не рассчитывала, что я ничего не пойму?
Юлия посмотрела внимательно, но не вслушалась, а именно посмотрела. Казалось, что она хотела разглядеть нечто куда более интересное, нежели то, о чем говорил гость.
— Продолжай! — попросила женщина.
Сбитый с толку ее спокойствием, Стас запнулся:
— О чем продолжать?
— Но ты же пришел о чем-то поговорить? О чем?
— А разве так не понятно? Если ты сделала меня своим соучастником, значит, посчитала, что мы равны друг перед другом. Поэтому я говорю тебе «ты».
Юлия улыбнулась ему красивой, открытой улыбкой, окончательно ставя в тупик запланировавшего совсем другой разговор стратега.
— И это все? Ты пришел, чтобы сообщить мне, что теперь будешь говорить «ты»?
— Нет, конечно!
— Тогда зачем? Хочешь денег? — Юлия встала и медленно пошла к молодому человеку, соблазнительно улыбаясь и покачивая бедрами.
— При чем тут деньги? — Стас все меньше понимал, что и почему она делает.
— А чего?… — Юлия присела перед Стасом на колени и обняла его за шею.
Программа в браслете учила своего создателя верить в успех, но не защищала от головокружительности достигнутого успеха. Стас готовился к битве, но не рассчитывал на быструю победу. От прикосновений тонких пальцев к коже шеи молодого человека ударило током, от чертят в огромных зеленых глазах Юлии у него развеялись последние здравые мысли, от пьянящего запаха золотых волос кровь ударила в быстро хмелеющую голову… А красавица не собиралась останавливаться. Улыбаясь тому, что делает, она приближалась ближе и ближе, пока не коснулась губами губ Стаса, а ее глаза не поглотили для молодого человека весь мир, утопив его реальность в мистическом зеленом море…
Последнее, что еще успел осознать Стас — с самого начала этого вечера что-то пошло не так. Но под воздействием своих программ он все еще наивно верил, что контролирует ситуацию и получает то, что запланировал получить…
Когда же через минуту туман развеялся, Стас все еще сидел на диване. Юлии рядом не было. Дамы вообще не оказалось в пределах видимости — ни на соседнем диване, ни на креслах. Стас захотел приподняться и оглядеться вокруг, но не смог даже пошевелить пальцем.
— Очнулся? — спросил откуда-то из-за спины красивый, но теперь уже неприятно враждебный голос. — Не пытайся встать и не крути головой — загонишь иголку глубже — будет больно. В твоем распоряжении рот и мимические мышцы — разговаривай и кривляйся — этого нам пока вполне хватит.
Юлия вышла из-за дивана, поправляя волосы, и вновь опустилась на диван напротив Стаса. Теперь вместо халата на даме было красивое вечернее платье. Изменились и прическа, и макияж.
— Сколько прошло времени? — молодой человек понял, что подобные женские метаморфозы не совершались в одно мгновение. — И почему я…
— Не важно! — потребовала его внимания Юлия. — Важнее, сколько времени я потеряю с тобой теперь, когда ты проснулся. Мне нужно ехать, герой! Давай коротко и без притворства: зачем ты здесь?
Стас прислушался к своему телу: руки, ноги, шея — все отекло.
— Юлия, что со мной?
— Переоценил свои силы… — голос, на мгновение ставший более мягким, вновь обдал холодом: — Давай ближе к теме, а?! Я тороплюсь!
— Зачем я пришел? — неспособный быстро примириться с новым положением, переспросил Стас.
— Именно?
— Ну… — Молодой человек попытался вспомнить все самое важное. — Ты обманула меня. Пообещала, что мы встретимся, а вместо этого унизила, откупившись повышением в должности. Ты говорила о «невинной прихоти», а заставила меня совершить преступление. А эта последняя наша встреча…
— Полагаешь, это мне ты обязан должностью? — перебила Юлия. — Решение о твоем назначении приняли еще до нашего знакомства. Точнее, это благодаря ему мы познакомились. Ты понравился Альберту.
— Альберту? А что сделала ты?
Юлия развела руками:
— Ничего.
— Я лишил человека рассудка потому, что меня попросили?! — Стас едва мог представить, каким дураком сейчас выглядел.
— Ну да… — Юлия на миг задумалась, изучая свои ногти. — Но откуда ты узнал о «рассудке»? С кем ты разговаривал?
— То есть я достаточно умен, — оскорбился Стас. — Чтобы решить задачу, но достаточно глуп, чтобы понять, над чем работаю?!
— При чем тут «глуп»? — удивилась Юлия. — Тебя каждый день облучали программой, отключающей желание докапываться до истины. Поэтому сам бы ты никогда не догадался.
— Облучали?!
Юлия вновь пожала плечами:
— Институту нужны исполнители, а не умники. А вы же все такие талантливые, такие пытливые, любопытные. Как убедить вас не совать нос во все, что вас не касается? Что с вами делать потом, если не послушаетесь?
— Невероятно…
— Удивлен? А ты не пытался объяснить себе, зачем потребовались две недели карантина? А, гений?… — Юлия отвлеклась от Стаса, что-то обдумывая. — Впрочем, я, кажется, знаю, в чем дело. Раз ты все еще жив, да еще так осведомлен — кто-то задумал тобой воспользоваться… Вот только кто из них?…
— Но что значит: меня облучали?! — пропустив мимо ушей «все еще жив», возмутился Стас. — Как облучали?!
— Каждый день на рабочем месте. Как только ты включал персональный вычислительный комплекс, тебе передавали необходимую информацию… — Юлия прервалась. — Эй? А что в лице изменился?! Пришло озарение?
— Да, это… — осознавая, что на самом деле случилось, промямлил Стас. — Моя первая программа… Выходит, она работала…
— Какая еще программа? — не поняла Юлия. — Та, что помогла тебе стать наглым и глупым?
— Нет. Другая.
Юлия села поудобнее.
— Давай разберемся! Ты написал две программы?
— Две. Одну, чтобы защититься от сглаза, вторую — чтобы стать достойным тебя.
Несмотря на напряжение ситуации, дама не смогла удержаться от улыбки — настойчивость юноши все же польстила ее самолюбию.
— Мужчины! — вслух рассудила Юлия. — Способны завоевать мир, но не понимаете, когда вас любят, а когда — используют… Скажем так: о второй программе я догадалась. Что делает первая?
— Блокирует попытки запрограммировать меня на что-то кроме успеха.
— И благодаря ней у тебя открылись глаза?
— Да.
— И только на суть работы?
— Что?
— Надеюсь, больше ты ничего не заметил?
Стас напрягся, вспоминая. Юлия спрашивала о чем-то очевидном, но о чем он не имел понятия.
— Ну… Я много чего заметил… Заметил, например, что кругом бред и бездарности… — Прочтя в глазах девушки явное понимание, Стас ужаснулся: — Что?! Ты хочешь сказать, что…
Юлия поднялась, подводя черту под всеми прежними темами.
— Ты сумел лишить разума Альберта и защитить самого себя… — продолжая о чем-то думать, заключила дама. — А у меня, кажется, это единственный выход…
— В смысле? — всполошился Стас.
Юлия уловила причину его испуга.
— Я говорю не о том, чтобы тебя убрать. Это должны были сделать другие. Но либо они не знают о твоей защите, поэтому и не прибегли к более грубым методам, либо не особенно старались, полагая, что ты сможешь им пригодиться, чтобы прижать меня.
— Кто такие «другие»?! — ужаснулся Стас.
— Те, кто заказал Альберта.
— Но ведь задание исходило от тебя?
Юлия невесело хмыкнула:
— Все не так просто, молодой человек. Альберт — мой муж. Потеряв его, я ничего не выигрываю… — Она улыбнулась: — Не морщи лоб — ты слишком мало знаешь!
— Но я правильно понял: меня хотят убить за то, что я написал для тебя программу?
— Ты — исполнитель. Ты — улика. Конечно, хотят. — Юлия пожала плечами. — Или не хотят — в зависимости от того, нужна им эта улика или нет. Теперь я уже не уверена.
— Ну, спасибо тебе, Юлия! — пробормотал Стас.
Дама вздохнула, с серьезным видом качая головой:
— Моя роль в этой истории не намного отличается от твоей, Станислав. Нас обоих использовали и выкинули!
— Хочешь сказать, что и тебя тоже? — не поверил программист.
— Жизнь — это шахматы — если садишься играть, не обязательно выиграешь…
Неожиданно для молодого человека озабоченное выражение исчезло с лица красавицы — Юлия улыбнулась улыбкой хищницы, от которой у Стаса мороз пробежал по коже:
— Но мы ведь так легко не сдаемся, правда? Скажи, Станислав: ты хочешь побороться за свою жизнь?
— Ты очень подозрительно улыбаешься! — отметил Стас. — Опять подвох? Как я могу «не хотеть бороться за жизнь»?
— Можешь не хотеть бороться вместе со мной. Не доверяешь мне. Знаешь, как выпутаться самостоятельно. Вариантов много. Я только спрашиваю.
— А что значит «с тобой»?
— Ты поможешь мне, я — тебе.
— Но что это будет за помощь? Я уже помог, теперь…
— На этот раз все без обмана. Мы заключим договор…
— Но какой?!
— Узнаешь!
Юлия подошла к дивану и склонилась над Стасом:
— Твоя программа, где она сейчас?
Не ожидавший такого перехода, Стас честно признался:
— На руке, в браслете…
— Хорошо. — Юлия тут же сняла браслет с руки Стаса и бросила его на столик. Туда же отправился нэтфон молодого человека. — Там это не понадобится.
— Где там? — парализованный Стас беспомощно наблюдал за действиями дамы.
— А вот это — необходимо! — Руки Юлии ловко натянули на голову программиста очки другого нэтфона — плотно прилегающего к глазам и с прочным металлическим ремешком вокруг головы. Стас услышал, как на затылке щелкнул замок.
— Теперь можно освободить тело! — подытожила Юлия. Она выдернула иголку из шеи пленника, и Стас сумел, наконец, потереть ужаленное место.
— Что это? — едва справившись с шоком от того, с какой легкостью у него сперва отняли, а затем вернули мышечную активность, молодой человек дотронулся до нового раздражителя — непрошенного украшения вокруг головы.
— Нэтфон. — Оставив Стаса, Юлия проверяла свою сумочку, словно раздумывая, что еще прихватить в дорогу.
Руки парня ощупали странный предмет по всей его длине. Ремешок не причинял неудобств, но прилегал плотно и не сдвигался под давлением пальцев.
— Его что, нельзя снять?!
— Нельзя, — кивнула Юлия. — И лучше не пробуй. Снимешь — лишишься глаз.
— Что?!
Юлия объяснила:
— Этот нэтфон — гарантия твоей безопасности. В нем можно войти в Сеть без личного адреса — тебя не вычислят и не идентифицируют. Заодно и ты тоже не будешь видеть того, кого тебе нельзя видеть.
— Не понял? — обомлел Стас.
— Тех, к кому мы отправимся, лучше не нервировать. С фильтром на глазах ты «домашний» и «ручной» — такого они не испугаются.
— А что они делают с теми, кого пугаются?
— А что ты делаешь с ядовитым пауком, забравшимися к тебе в спальню? Давят конечно… Не сиди, вставай — нам пора ехать!
— Постой! — занервничал Стас. — Объясни, пожалуйста, что значит: я лишусь зрения?!
Юлия подошла к Стасу и с умилением поцеловала его в лоб:
— Не волнуйся, мой маленький, твои глазки нам самим дороги! Но и гарантия не повредит. Избавься от мысли, что что-то запрещено, и не будет причины нервничать. Тебе жизнь спасать надо, а не об очках думать! Вставай, вставай, мой герой! Нас ждет машина! Полетели!

ГЛАВА 15.

Во дворе их ждал черный лимузин. Задние двери были предупредительно открыты, у каждой — по крепкому «швейцару» в белом костюме.
— А моя машина? — Стас с тоской посмотрел на мерзнущий в стороне кроссовер. Он почему-то чувствовал, что расстается не только с любимым транспортом, но и с привычной жизнью.
Юлия усмехнулась:
— Если повезет, купишь лучше, если нет — машина тебе не понадобиться.
— А если я не поеду? — на всякий случай спросил Стас.
— Тогда точно не понадобится! — «успокоила» Юлия.
Они ехали не долго — минут двадцать. Но, когда Стас выбрался наружу, ему стало совсем тоскливо: лимузин освещал фарами взлетную полосу аэродрома, а на полосе мигал сигнальными огнями небольшой частый самолет. Люк самолета был открыт, лестница спущена, пассажиров ждала девушка-стюардесса.
Лететь, в прямом смысле этого слова, Стас не хотел. Кто бы додумался искать его в Африке или Южной Америке?
— Реактивный? — Чтобы как-то выиграть время, Стас решил высказать никому не нужное мнение. — Устаревшая модель?
Юлия обернулась и посмотрела на переминавшегося с ноги на ногу парня.
— Боишься? — серьезно спросила она.
— Это не страх, а элементарная осторожность! — возразил Стас.
— Я спрашивала не о самолете. Но, если дело в нем… Так лучше?
Стас вздрогнул и отступил на шаг, потому что на его глазах летательный аппарат неожиданно изменил форму, увеличился и превратился в крыло-невидимку, какие использовали американские военные в конце прошлого века.
— Или так? — продолжила Юлия.
Самолет вновь деформировался, округлившись до диска НЛО. Видоизменениям не подвергались только спущенный трап и стоящая на нем стюардесса. Последняя терпеливо улыбалась и не замечала никаких перемен.
— На твоем месте, я бы не особенно доверяла тому, что видишь, — пояснила Юлия.
— В этих очках?
— Именно.
— Тогда зачем мне они?! — Стас с трудом сдержал желание обматерить женщину, которую еще недавно считал богиней.
— Там, куда мы летим, будут только хозяева и слуги. Если ты не хозяин, значит — слуга. Слуга должен ходить в очках. Каждый из хозяев отвечает перед другими, чтобы его прислуга не увидела и не услышала ничего лишнего.
— Слуга?
— Это всего лишь слово. Ты будешь тем, кто ты есть.
— Но зачем мне лететь с тобой, если я ничего не увижу?
Дама улыбнулась:
— Наоборот, я позабочусь, чтобы ты видел и слышал все!
— А как это работает?
— Фильтр? Стекла непрозрачные — это только экраны. Изображение обрабатывается специальной программой. Тот, кто имеет доступ к системе (в твоем случае это я), может накладывать фильтры, скрывать некоторые детали или заменять одни предметы другими.
— Ты всегда видишь то же, что и я?
— Всегда, когда хочу. Ну, это же очевидно — как иначе я узнаю, на что ты смотришь?
— Юлия! — У Стаса возникло острое желание избавиться от лживой игрушки и постоянного надзора за своим жизненным пространством. — У меня глаза чешутся! Я могу на секунду…
— Ничего страшного, потерпишь! — Дама резко ударила его по рукам, пытавшимся оттянуть очки вниз. — Очки вентилируемые, и очень качественные. Твои глаза в безопасности. Во всяком случае, до тех пор, пока не оттянешь посильнее — я не шутила про потерю зрения!
— А если я захочу их помыть? — закричал Стас.
— Глаза? А зачем? Впрочем, мой в очках — вода пройдет через прокладки. Вон там, на дужке, затвор — увеличивает или уменьшает зазоры вентиляционных отверстий. И поверхность экранов водоотталкивающая — разводов не остается… И вообще не дергайся! О тебе заботятся — скажи спасибо!
Юлия зашагала к трапу, но Стас остался на месте.
— Но мне в понедельник на работу! — вспомнил он.
Дама закатила глаза и покачала головой. Потом сделала жест, говорящий: прошу вперед! У лимузина ждали охранники, которые недвусмысленно смотрели на Стаса — ему ничего не осталось, как подчиниться.
Лесенка начала подниматься, едва пассажиры переступили порог — похоже, Юлия и в самом деле спешила. Внутри самолета было уютно и просторно, убранство изобиловало элементами роскоши. Юлия села в одно из кресел, Стасу указала на другое. Самолет ожил, но мягко, без рывков и без гула реактивных двигателей.
«Вранье, всюду вранье!» — Стас оглядывался, понимая, что даже салон может быть не таким, каким он его видит.
— Расслабься! — потребовала следившая за его поведением Юлия.
— А куда мы летим? — Стас и в самом деле попытался отвлечься.
— На собрание мировых лидеров… Тех, кому не угодил мой Альберт.
— То есть к тем, кто хочет меня убить?
— Да. Но не обольщайся — о тебе они думают в последнюю очередь.
— Но зачем мне туда?
— Чтобы спасти себя и меня… Помолчи минутку — я хочу порыться в Сети…
Через мгновение Юлия вскинула руки:
— Я так и думала! Запасся гарантом?!
У Стаса в очках появилась его личная страница, а на ней — папка «Завещание». Причем сам Стас ничего не делал — картинки возникали по чужой воле. Папка «Завещание» открылась, показывая припрятанный в ней компромат.
— Долго думал? — поинтересовалась Юлия.
— Я же не знал, что ты туда влезешь… — пробормотал Стас.
— А мозги тебе для чего? — рассердилась дама. — Данные лежат на неком сервере, сервер обслуживается администраторами, а для администраторов папка «Завещание» ничем не отличается от любой другой папки! Если существует хоть один человек, который может обойти твой пароль, значит пароль — вещь бесполезная! А ты выложил в Сеть всю подноготную! И зачем, интересно? Хотел меня шантажировать?
— Нет, — признался Стас. — Я думал, до этого не дойдет… На всякий случай…
— Молодец! — Юлия глубоко вздохнула и очистила страницу Стаса. — Надеюсь, единственная копия?
— Да…
В салоне возникла улыбающаяся стюардесса. В руках у девушки был поднос, а на подносе — два больших прозрачных бокала с желтым напитком.
— Хочешь сока? — спросила Юлия, принимая один из бокалов.
— Лучше бы водки! — честно признался парень.
Юлия уже поднесла свой бокал к губам, но остановилась и недоуменно подняла брови:
— Стресс снять? А без транквилизатора никак, юноша?
Стас не был предрасположен шутить:
— Так это возможно?
— На борту нет алкоголя — мне он не нужен, и Альберт не пил… Скажи лучше, тебе просто лень сосредоточиться над желаемым состоянием, или на самом деле не понимаешь, что найти подходящий раздражитель труднее, чем внушить себе, что ты итак его принял?
Не дождавшись ответа, Юлия махнула рукой:
— Ясно: не понимаешь! Тогда пей сок и думай, что в нем есть водка!
Стас взял бокал и сделал несколько глотков.
— Так он и в самом деле с водкой… — Ощущения утверждали, что в бокале крепкий коктейль. Юлия просто его дразнила.
Дама кивнула:
— Разумеется. Чувствуешь, как горчит?
— Да.
— Ну, тогда пей! И оставайся неучем!
— В смысле?
— Чтобы отвлечься, Станислав, нужно отвлечься! Чтобы расслабиться, нужно расслабиться! Чтобы насладиться, не надо ничего с собой делать — наслаждайся! — Юлия демонстративно медленно сделала глоток сока и подержала его во рту, прежде чем так же медленно проглотить. — Я могу получить удовольствие от всего, чего угодно, а у тебя с этим сложности. Стакан сока может доставить мне не меньше острых ощущений, чем прыжок с парашютом или полет на Луну. Я не просто пью. Я ощущаю запах, ощущаю волшебную музыку живых клеток, я наслаждаюсь холодком, ароматом, сложной композицией вкусовых ощущений… Не понимаешь? Но зато веришь, что тебе смешали «отвертку»? Видишь, Станислав, внушить себе что-то просто! Главное — не упорствовать в своем неверии… Нету у тебя там никакой водки! У нас обоих — обычный апельсиновый фреш! Девочки минуту назад выжали…
Стас убрал ото рта бокал с напитком — горечь на языке и хмель в голове пропали одновременно с последними словами собеседницы.
— Точно так же ты меня и околдовала? — понял молодой человек.
Юлия сочувственно хмыкнула:
— Смешной ты! Все вы, программисты, смешные! Вроде не глупый народ, а воображение на нуле! Нет, чтобы все обдумать и сопоставить! Все чего-то спрашиваете, все чему-то удивляетесь. Почему один человек выздоравливает без лекарств, а другому никакие таблетки не помогают? «Организмы разные»? Почему «беда не приходит одна»? «Судьба такая»? Почему стоит поменять в жизни одно, меняется все и сразу? «Полоса белая — полоса черная»? Почему кому-то мы нравимся, ничего для этого не делая, а другому не подходим, как бы не становились с ног на голову? «Насильно мил не будешь»? А ведь все описывается информацией — прочти ее, разберись в ней, введи коррективы! Но нет, если мы чего-то не видим, мы не воспринимаем это серьезно. Нам проще сказать «не понятно!» и списать на «совпадение» или «чудо». Ты вот, например, все изучил, все запомнил, программы пишешь, а задуматься, как устроен мир, ленишься! Привык всю жизнь на готовеньком?
— Но, если вы сами такие сильные, — задетый такой оценкой, вспомнил Стас: — Почему Альберт не сумел защититься от моей программы? Я вот «смешной», «глупый», «ленивый», а легко избежал атаки недоброжелателей!
— Молодец, что избежал! — согласилась Юлия. — Но, во-первых: чем сильнее человек, тем легче довести его до помешательства. Во-вторых: одно дело защититься от кода, годящегося для большинства, другое — от программы, написанной конкретно под тебя и учитывающей твои сильные и слабые стороны. Индивидуальную программу, Станислав, ты бы не заблокировал. Тебя недооценили, вот ты и «избежал атаки».
Впрочем, кое-кто и в самом деле не верил, что Альберта можно запрограммировать. Они требовали физического устранения… А у тебя, юное дарование, получилось… Потому-то у нас есть надежда!
— Надежда на что?
— Доверься и потерпи! Ждать уже не так долго…

«Не так долго» продлилось около трех часов. Стас не знал, с какой скоростью двигался летательный аппарат, но пересечь океан за это время было бы невозможно, да и до Камчатки или Китая не добраться. Но, когда стюардесса предупредила о скорой посадке, Юлия достала из шкафа черные мужские брюки, белую летнюю рубашку с коротким рукавом и лакированные легкие туфли и подала все это Стасу:
— Иди в гардеробную и переоденься! Снаружи будет тепло!
Стас послушался. Одежда оказалась качественной, дорогой и, видимо, шилась на заказ. Стас отметил, что, если «слугам» не позволяли видеть и слышать лишнего, то одевали их скорей как друзей, нежели как рабов.
Когда самолет наконец приземлился, а стюардесса открыла люк, ничего особенного там не было: снаружи было темно, а освещенное пространство занимали точно такие же бетонные плиты аэродрома, какие Стас наблюдал три часа назад в районе Москвы. Такой же, как и там, черный лимузин ожидал у самого трапа. Правда, воздух показался совсем другим: теплым, свежим, наполненным запахом позднего лета.
В лимузине — ни прозрачных окон, ни возможности подключиться к программе, позволяющей выглянуть за пределы салона. Внутри — полная тишина. Молчаливые парни на передних сиденьях и задумчивая Юлия — рядом, на заднем.
Машина едва покачивалась, но у Стаса то и дело закладывало в ушах — судя по всему, они ехали в горы, и то поднимались вверх, то резко скатывались вниз. Длилось путешествие минут пятнадцать-двадцать, не больше. Наконец, сперва — короткая остановка на неком пропускном пункте, затем, через пару минут — окончательное прибытие.
— Все время будь рядом! — предупредила Юлия. — Держись на полшага сзади и старайся выглядеть невозмутимо. Запрограммировал себя на успех, так помни: сегодня твой звездный час! Рта не открывай! Захочешь что спросить — воспользуйся нэтфоном.
Юлия быстро вышла, а Стас чуть задержался, шокированный тем, что ждало его за дверью. Лимузин стоял у стен восточного дворца — величественного, из цветного камня, с позолоченными шпилями и витражами вместо окон. Дворец утопал в зелени и цветах тропического сада, освещенного тысячами цветных фонариков. В каналах, проложенных вдоль всех лестниц, бежала вода. Она же падала с эстакад и била ключами из-под земли. На заднем плане вздымались величественные горные вершины, подсвеченные таинственным лунным светом. Весь этот пейзаж не только казался сказочным (глаза Стаса легко было обмануть), он ощущался, как сказочный: пах, звучал, обдувал кожу в ритме спокойной, мистической музыки.
На площадке, где остановился лимузин, было многолюдно — здесь принимали гостей, одними из которых были Стас и Юлия. Стас обратил внимание, что все окружающие — и мужчины, и женщины — были одеты и держались как представители самых высших слоев общества, но, при этом, как и он сам, носили очки с замком на затылке.
«Хозяев» здесь сейчас представляла одна лишь Юлия. И окружающие сразу дали почувствовать разницу в положении «хозяина» и «слуги». Перед Юлией расступались, ей улыбались, кто-то склонял голову в знак уважения, кто-то приседал в реверансе. Сама же Юлия тоже преобразилась: расправила плечи, выгнула спину и высоко подняла подбородок. И без того ослепительная и благородная, недавняя мечта Стаса обратилась в настоящую императрицу с холодной голубой кровью.
Не понимая, ни где он, ни зачем он здесь, Стас только и делал, что старался не отставать от быстро шагающей «хозяйки». Встречающие остались далеко позади, стало слышно журчащую всюду воду, стрекот цикад и шелест листьев деревьев. Затем сад расступился, открывая великолепный вид на сеть бассейнов, фонтанов, мостиков и лесенок, над которыми высокомерной громадой возвышался парадный фасад дворца.
Юлия же спешила дальше. Она и Стас вскоре оказались на балюстраде дворца, где красавица, наконец, замедлила шаг, осматриваясь вокруг и позволяя окружающим рассмотреть себя.
Людей тут было не много. Некоторые в черных очках с замками на затылке и в неброской одежде, как Стас или встречающие на въезде в парк. Другие — в обычных нэтфонах или вовсе без них; одетые кто дорого, кто просто — как придется, точней, как захочется. Один — в цветастой рубашке и шортах, другой в желтом свободном облачении буддийского монаха, третий в белом костюме-тройке, четвертый в вышитом золотом восточном халате… Горделивые, спокойные и величественные. Запрограммированный ставить себя не ниже кого бы то ни было, Стас все же вынужден был признать, что никогда прежде не встречал персонажей, настолько самодостаточных и завершенных. Казалось, эти люди лучились энергией, волей и силой духа. Настроенный презирать слабость, но улавливать и ценить успех, Стас всеми фибрами души ощутил, что перед ним — эталоны удачливости и преуспевания…
Но даже в этом смысле с ними было что-то не так.
Один неторопливо прогуливался рядом с фонтаном, от которого во все стороны разлетались брызги. Брызг было много — любой не желающий промокнуть насквозь, постарался бы уклониться от летящих ему в лицо капель. Этот же не обращал на воду внимания. И ему везло — ни одна капля не попадала в лицо, на волосы или на тонкую белую рубашку, на которой моментом проступили бы пятна…
Другой в лакированных туфлях прогуливался по скользким, омываемым водой камушкам у бассейна, размышлял о чем-то глобальном, смотрел в даль и совершенно не беспокоился о том, что может оступиться, потерять равновесие, поскользнуться…
Третий протянул руку за бокалом с вином и взял его с подноса как раз в тот момент, когда проходящий мимо официант споткнулся и едва не выронил неустойчивую ношу… Причем взял невозмутимо, глядя в другую сторону и явно не для того, чтобы помочь «слуге» — просто потому, что захотел пить…
Создавалось ощущение, что собравшиеся здесь люди подчинялись особым законам теории вероятности: им везло, везло постоянно, везло в крупном и в малом. То ли они чутко улавливали течение времени, то ли подстраивали течение времени под себя, то ли жили вне времени…
И Юлия была одной из таких людей. В шикарном платье, на высоких тоненьких шпильках, с длинными сверкающими золотом волосами, с наполненным силой взглядом, на фоне дворца, водопадов и фонтанов она казалась богиней, спустившейся с небес к простым смертным.
Убедившись, что ее появление замечено всеми, кем нужно, Юлия неторопливо двинулась дальше. Намеренно или случайно, она проходила мимо того или иного «хозяина», здоровалась с ним, обменивалась парой реплик, улыбалась или оставалась серьезной. С кем-то заговаривала: на английском, испанском, китайском или русском; кого-то намеренно игнорировала…
Стас видел — в этом обществе красавицу знали. Кто-то ее любил, кто-то уважал, кто-то недолюбливал. Но это молодой человек мог предвидеть. Другое дело, окружающие знали и самого Стаса! Кто-то как будто узнавал «слугу» Юлии в лицо, кто-то словно чуял исходящий от «слуги» запах неизвестного пока молодому человеку плана Юлии, кто-то поворачивал голову в след удаляющейся от него паре и смотрел на Стаса с явным недоумением и недовольством.
Одного из «недовольных» Стас видел раньше — худощавый старик с неприятным взглядом, который танцевал с Юлией на годовщине НИИ «Экспериментальной медицины». Этот «хозяин» сам нашел нужным подойти ближе. Он заговорил по-русски, не обращая внимания на стоящего за спиной дамы молодого человека — возможно, считал, что Юлия приняла меры, чтобы «слуга» не слышал слов разговора.
— Юлия? — спросил старик. — Объясни, что он здесь делает?
Стас понял, что спрашивают о нем, и посмотрел на Юлию.
«Королева» улыбнулась, словно речь шла об удавшейся шутке:
— Вы прибрали к рукам институт, я забрала себе этого парня!
Старик не разделил Юлиного веселья:
— Человек должен уметь проигрывать! Вы среди нас уже двадцать лет, а ничему, похоже, не научились!
Он довольно бесцеремонно подхватил даму под локоть, увлекая за собой для доверительной беседы. Юлия была не в восторге от предстоящего общения, но не сопротивлялась, подчиняясь давлению. Стас же каким-то внутренним чутьем понял, что ему лучше сейчас не вмешиваться.
— Вы ведь не одна из нас, — Выражая взглядом сочувствие, поделился темой своих размышлений «хозяин». — Вы вошли в закрытое общество благодаря выгодному замужеству. Альберт настаивал, а мы не возражали: в вас чувствовалась порода, вы были естественно красивы, умны, интересны. Но времена меняются. Покровителя у вас больше нет, а вы — не член Совета. Понимаете, о чем я?
— Намекаете, что мне пора присмотреть кого-то на должность мужа? — догадалась Юлия. — И кого посоветуете?
Старик поморщился:
— Помилуйте, Юлия, что за ирония? Вы ведь не любили Альберта! Ваше сердце такое же холодное и точное, как ваш разум. Этим вы мне и нравились. И я, в отличие, от вас, возлагал надежды на мирное завершение нашего предприятия. Да, поначалу вы все делали правильно. Отдали то, что никогда не было вашим. Помогли остановить человека, вышедшего за рамки дозволенного. Поступились личными интересами во имя интересов Совета…
Но что вы делаете теперь? К чему эта демонстрация? Программист не должен чувствовать своей значимости, ему нельзя развязывать руки — это опасно и для вас, и для всех остальных. Пока вы только играете, а члены Совета испытывают к вам симпатию. Но симпатия — чувство мимолетное, зыбкое. А ваша игра — рискованная. Для вас — заведомо проигрышная. Подумайте, Юлия! Нам бы совсем не хотелось лишиться удовольствия лицезреть вас в том же цветущем виде и добром здравии!
— Спасибо, Леонид Дмитриевич! — Юлия мягко высвободила руку из рук попутчика и отступила на шаг, давая понять, что услышала все, что хотела. — Вы всегда были ко мне внимательны! И я ценю это!
— А я надеюсь, что вы хорошенько подумаете и придете к правильным выводам! — многозначительно пожелал старик.
На этом они расстались. Юлия направилась к центральному входу дворца — видимо, цель прогулки была достигнута, или, что тоже возможно, после последнего разговора, у дамы пропало настроение дефилировать.
— Он больше всех недолюбливал Альберта, — получил Стас сообщение Юлии по нэтфону. — А теперь больше всех хочет убрать тебя.
— Но вы общались, как старые друзья? — тоже по внутренней связи отметил Стас.
— Не обольщайся нашим милым чириканьем, — посоветовала Юлия. — При первой же возможности мы бы заклевали друг друга до смерти!
Через какое-то время всех гостей пригласили проследовать во дворец. В центральном здании обнаружилось странное помещение: конусообразная воронка, в которую амфитеатром спускались куда более современные, нежели архитектура этого места, кресла. Помещение предназначалось не для театральных выступлений, а для проведения Совета Посвященных. «Хозяева», или «члены Совета», или Посвященные спустились на самый нижний ярус кресел и расположились там по кругу небольшой пустой арены так, чтобы каждый мог видеть и слышать каждого. Стас, как и другие допущенные сюда провожатые «хозяев», сел через два кресла за креслом Юлии — как «слуга», но близкое даме доверенное лицо. С более высокой, нежели у самой Юлии, позиции он прекрасно обозревал всю арену и всех советников — двадцать пять мужчин и одну женщину; однако не мог разобрать их лиц — Юлия все же включила фильтры, побаиваясь, что любопытные взгляды «слуги» почувствует кто-нибудь из миллиардеров. Зато слышимость у Стаса была прекрасная — программист не сомневался, что не упустит ни единого произнесенного внизу слова.
Совет начался без всяких вступительных речей — «хозяева» ценили время и не любили его терять. Тем более что работать на публику им не приходилось — сюда не приглашали представителей прессы и телевидения. Советникам раздали графические планшеты и стилусы, после чего один из «хозяев» (Стас почему-то сразу понял, что он — тот самый старик, который несколько минут назад гулял с Юлией) сообщил собравшимся:
— Как всегда перед Новым годом, мы открываем Совет, чтобы согласовать комплекс мер, запланированных на предстоящий год. Комплекс составлен на основании всех наших предложений и некоторого количества противомер, стремящихся восстановить баланс сил, нарушенный предстоящими коррективами. Сегодня у нас обычная рабочая встреча, поэтому прошу поставить подписи под бизнес или полит-схемами, эффективность которых не вызывает у вас сомнений, и высказаться по предложениям, которые вы по тем или иным причинам считаете спорными!
— Есть один вопрос, господа! — с первого ряда медленно и с достоинством поднялся статный «хозяин» в светлом костюме. Он говорил на американском английском — Стас получал перевод от своего нэтфона вместе с информацией, с какого языка переводят — опять постаралась Юлия. — Вопрос не вынесен на повестку дня, но я настоятельно прошу не откладывать с принятием резолюции. Обратите, пожалуйста, внимание на темпы экономического роста Мексики!
— Объясните! — попросил кто-то.
— Экономический и технологический подъем может поставить Мексику в лидирующее положение в регионе, — сообщил выступающий. — Уже сейчас наблюдается дисбаланс, который отрицательно отразиться на стабильности экономической системы стран Центральной Америки. Растет количество эмигрантов из Соединенных Штатов, что вызывает беспокойство населения страны, все еще считающей себя самым развитым государством в мире.
— Ваше предложение? — спросил тот, кто открыл Совет.
— Сменим правительство? — вмешался кто-то. — Затраты минимальные. Пусть новое руководство направит силы государства на энергоемкие проекты, не способные принести коммерческой прибыли. Где-то через три года начнется уверенный спад…
— Да, но такие сроки меня не устраивают! — возразил выступающий. — Кроме того, боюсь, что тенденция роста связана не столько с грамотным управлением, сколько с ростом самосознания местного населения. Реально говорить о сроке не в три, а в семь лет, что, с моей точки зрения, недопустимо медленно. Еще один момент: в стране наблюдается значительный перевес трудоспособного мужского населения. Сейчас на двух половозрелых мужчин приходится одна половозрелая женщина. Для бурноразвивающейся страны такое соотношение полов чрезвычайно опасно. Во-первых: мексиканцы начнут брать в жены американок, кубинок, бразильянок и так далее, что обеспечит Мексике значительный прирост населения. Во-вторых: нереализованные потребности мужского населения начнут проявляться в агрессии, направленной как внутрь страны, так и за ее пределы.
На своих нэтфонах вы видите прогноз, который подготовили мои специалисты. Думаю, в нем все предельно ясно.
— Вы предлагаете нам развязать еще войну? — понял кто-то.
— Разумеется, — кивнул выступающий.
— Затяжную? — уточнил другой.
— Не думаю. Народно-освободительную. Два-три года. Вы можете взглянуть на прогноз предлагаемого развития событий — там все изложено.
Видимо, «хозяева» принялись изучать некоторые материалы, потому, что над амфитеатром на несколько минут повисла тишина.
— Не слишком ли много жертв? — наконец, первой разорвала тишину Юлия.
Выступающий покачал головой:
— Необходимый минимум. Если число жертв уменьшить, мы не добьемся планового эффекта. Впрочем, решать Совету. У кого-то еще есть возражения по оценке возможных потерь «мирного населения»?
Амфитеатр сохранил молчание.
— Тогда прошу поставить подписи «за» или «против»! — мужчина в белом закончил и сел на прежнее место.
«Хозяева» неторопливо черканули стилусами по планшетам.
— Вернемся к основному списку? — предложил ведущий.
Совет вновь не спорил.
Документ просматривали молча, помечая или подписывая что-то на личных планшетах. Неожиданно для Стаса перед его глазами возник этот самый файл — Юлия и в самом деле следила, чтобы ее программист не выпустил из виду ничего важного.
Список был длинным, а программа для его просмотра — интерактивной. По итогам принятых или не принятых пунктов рисовались графики. Стоило пометить пункт, и в какой-то из областей экономики, или промышленности, или культуры для некоторой страны, города или планеты в целом менялась соответствующая кривая. Кривые суммировались, образуя результирующую кривую и кривую, к которой та должна была приближаться, чтобы достичь оптимальных с точки зрения гармонии результатов.
Стас стал вчитываться в описание предлагаемых мер. Здесь было все, что угодно. От строительства канала, до борьбы с гиподинамией и лишним весом. Складывалось ощущение, что Совет Посвященных занимается сразу всем: сует нос абсолютно во все проблемы, вмешивается во все явления, интересуется всеми тенденциями. Ни одно эффективно работающее правительство не могло распыляться на такое количество разнородных направлений деятельности одновременно. Логика подсказывала, что, либо эти люди только играли в правителей и ограничивались советами и пожеланиями в адрес реальных президентов, конгрессменов, губернаторов…, либо действия, о которых шла речь в документе, не стоили им никого труда…

ГЛАВА 16.

После завершения Совета, часть гостей осталась на банкет и танцевальную феерию, которые должны были пройти во дворце и окружающем дворец парке, часть разъехалась по своим делам. Светало, но почему-то никто здесь не подумывал о сне или отдыхе.
Стас и его «хозяйка» ретировались одними из первых. Юлия спешила как можно скорее покинуть владение одного из своих бывших соратников — до лимузина они едва не бежали, а в лимузине шофер получил приказ «жать на полную». На аэродроме их ждал тот же самолет, и на этот раз он начал движение, даже не дожидаясь, пока поднимут трап и закроют люк.
Лишь опустившись в пассажирское кресло и увидев, как Юлия облегченно вздыхает, Стас смог расслабиться и оглядеться. Салон показался молодому человеку другим. Ощущения от взлета — тоже.
— Это ведь не та же машина? — заподозрил программист.
Юлия промолчала.
— Это ведь вообще не самолет, так?
— Ты быстро умнеешь! — раздражаясь оттого, что вынуждена объяснять, признала дама. — Наш вестибулярный аппарат тонкий прибор, а летательные аппараты — приборы грубые. Возможно, тебе показалось, что мы двигаемся как-то иначе… Но, Станислав, если бы я желала, чтобы ты видел, на чем мы летим, ты бы видел — не правда ли, это понятно? Поэтому, прежде чем спросить, задумайся, захотят ли тебе ответить!
Стас послушно переключился на другие мысли. Сделать это было не трудно — голова пухла от самых разных вопросов.
— Этот Совет, этот список… — вспомнил молодой человек. — Что обсуждали «хозяева»? Как они собирались «устранить национальную рознь», «усилить творческий подъем», «ослабить роль цветного населения»…? Речь шла о меценатстве, правильно? О финансовых вложениях?
— Боишься себе признаться, что понял правильно? — подняла брови Юлия.
— Так речь шла не о деньгах?
— Ну, разумеется, нет! Иначе, зачем мне тащить на Совет тебя? Не разумнее было бы обзавестись юристом и менеджером?
— Меня? Ты хочешь сказать, что Посвященные… — Стас прервался — слова Юлии привели его к выводам, в которые не хотелось верить.
— Добиваются своих целей самыми современными средствами, — закончила за Стаса дама. — Ты ведь не мог не задаться вопросом: куда идут разработки вашего института?
— На этой неделе я разобрал пару задач, — вспомнил Стас. — В них не было ничего особенного. Узкоспециализированные медицинские программные модули.
— Правильно, кому-то надо писать и их. Но это не значит, что институт занимается одной мелочевкой, а советников, напротив, беспокоят исключительно глобальные перспективы. Просто новогодний Совет — самый важный. На нем принимаются резолюции, для проведения которых необходимо знать мнение всех участников. Есть вопросы, которые выносятся на всеобщее обсуждение чаще одного раза в год, другие рассматриваются в произвольное время небольшими группами Посвященных, по третьим принимают решение совладельцы отдельно взятого института, а еще какие-то настолько малозначительны, что обдумываются единолично.
Стас почувствовал, что ему лучше не знать, на что прольет свет продолжение разговора, но остановиться уже не мог:
— И что это за вопросы?
— Популяризация или замораживание; удорожание или обесценивание; одобрение или протест; воодушевление или апатия; решимость или покорность. Все, Станислав, все, что угодно!
— Так нас всех программируют?! — молодой человек почувствовал, как холодеют его лоб и пальцы.
Но Юлия не собиралась жалеть подопечного.
— Всех и постоянно!
— Но как?
— Первично: через Глобальную Сеть. Благодаря нэтфонам каждый второй человек Земного шара проводит в Сети до восемнадцати часов в сутки. Вторично: запрограммированные в Сети люди сами становятся носителями информации и воздействуют на тех, кто не достаточно часто пользуется средствами связи. Дополнительные источники: кодовые сочетания слов в газетных очерках, ритм переключения светофоров, перепады напряжения в силовых сетях, излучения сотовых и радио передатчиков, продажа питьевой воды с памятью… Их не обязательно задействуют те же, кто помещает программы в Сеть — мы не злые гении, мы не отыскиваем все более изощренные способы завладеть все и вся. Газетные очерки пишут люди, светофоры обслуживают люди, передатчики настраивают люди. Запрограммированные на некоторый ритм, они накладывают этот ритм на все, к чему прикасаются, на все, где возможно проявление их творческого начала. А вот у первичных источников ритма стоим только мы. И все программаторы мира объединены в единую централизованную информационную систему, которой управляет Совет.
— То есть все, что мы делали в институте, это работали на Посвященных?
— В общем и целом — да. Не все программы заказывают Посвященные, но все заказанные программы направлены на цели, избранные Посвященными. Это мы хотим, чтобы население некоторого города проявляло поменьше гражданской инициативы, не забрасывало своими никому ненужными идеями муниципальное руководство, не устраивало забастовки — а план внушить людям головную боль и прописать в браслеты программу, избавляющую от этой боли, рождается у финансовых воротил из фармацевтической компании. Это мы решаем, что нужно выделить средства на разработку и вывод на орбиту нового спутника-телескопа, а уже правительство страны, с территории которой будет осуществлен запуск, воздействует на своих сограждан, чтобы убедить их в полезности нового чрезвычайного налога. Это мы видим, что новый виток в искусстве возможет только, если избавить массы от закоренелых догм принятых стилей, а уже продюсеры и владельцы каналов выбрасывают на рынок шеренги бездарностей, организуют чистый лист духовного вакуума, приходят к выводу, что не так важно, насколько хорош исполнитель, как то, насколько убедительно преподать продукт…
— Чудовищно! — прошептал Стас.
Юлия улыбнулась его простодушию, и подняла указательный палец, призывая прислушаться к тому, что сейчас скажет:
— Нет, Станислав! Нет, пока никто не ощущает себя деградированным!
Дав программисту время на размышления, она поднялась с кресла и отправилась в кабину к пилотам. Провоцируемый многозначительностью ее прощальной улыбки, Стас задумался.
Первая же спокойная мысль потрясла его. Оказывается, все выводы лежали на самой поверхности — в основе теории о вселенской сущности «Информация»!
Каждый из шести миллиардов людей Земли готов был сражаться, отстаивая свое право на выбор, на особое мнение, на индивидуальные вкусы… но лишь на поверхности осознанного своего «Я». Потому, что прикладная программа «Сознание» не только не могла воспротивиться требованиям операционной системы, не только работала в пределах выделенных для нее функций, но и относилась к этим требованиям и функциям, как самым правильным и надежным. Если что-то меняло базис — вводило поправки в «операционную систему» — человек становился другим, желал другого, иначе смотрел на вещи. И не мог заметить вторжения на свою территорию, потому что никто не посягал на его МЫСЛИ, никто не оспаривал его ЛОГИКУ, никто не пытался насадить ему свою ВОЛЮ! Не было борьбы — не было сопротивления. Не было действия — не было противодействия!
Зная как, имея доступ к технологии информационного влияния, ничего не стоило подчинить себе человечество — никто из шести миллиардов людей не почувствовал бы, что лишился чего-то важного. Люди безропотно и даже с радостью приняли бы перемены, полагая, что «пришло время» всему, что случалось. И так до бесконечности — до тех пор, пока кто-то один не раскрыл бы миру глаза на правду, или пока те, кто взял на себя смелость завладеть планетой, не ушли бы со сцены вместе со своей тайной…

Юлия вернулась в кресло и посоветовала Стасу пристегнуть ремень безопасности.
— Прибываем! — сказала дама.
— Так быстро? — Стас отметил, что прошло минут пятнадцать, не больше.
— Близко, потому и быстро, — объяснила Юлия.
С летательным аппаратом что-то происходило — это чувствовалось на уровне инстинкта и испытывающих давление внутренних органов. Чтобы избавится от тревоги, Стас решил выглянуть в закрытый шторкой иллюминатор. Но, протянув руку к защелке, он наткнулся на холодную гладкую поверхность стекла. Иллюминатор не был закрыт и даже имел другую форму — через очки нэтфона он казался другим, как, вероятно, и весь салон воздушной машины. Юлия следила за исследованиями подопечного молча — не ругаясь и не комментируя.
Их встряхнуло от удара о твердую поверхность. Горизонтального ускорения не было — они словно упали на землю вертикально вниз, как никогда не делали самолеты. Люк открылся, Юлия и молодой человек выбрались на улицу.
Самолет выглядел точно так же — понимая, что ему все равно не покажут правды, Стас не стал всматриваться. Тем более что вокруг было на что посмотреть — самолет оказался на посадочной площадке огромного военного корабля, который рассекал зеленоватые волны необозримого открытого океана. Поднявшееся градусов на тридцать солнце сверкало на ряби бесконечного водного простора, заставляя зажмуриться…
Стас и Юлия были не одни — по палубе куда-то бежали вереницы матросов, а на посадочную площадку спускались по трапам офицеры и технические специалисты в парадной форме неизвестной российскому программисту государственной принадлежности. Техники должны были разобраться с приземлившимся транспортом; офицеры же занялись гостями: отдали честь, поздравили с благополучным прибытием, предложили укрыться от ветра в здании.
Стаса и Юлию провели в кают-компанию, где восседал всего один человек — чернокожий мужчина богатырского телосложения, в мундире, отделанном золотом, но лишенным знаков отличий. Этот человек производил сильное впечатление. Стас не мог знать, видит ли он настоящие лицо и фигуру командующего или только подготовленную для него Юлей картинку, но лицо того, кого он видел, излучало такое спокойствие, было преисполнено таким могуществом и такой непреклонной волей, что сомневаться не приходилось — их встречал еще один Посвященный.
Сопровождающие сразу же удалились, оставив Юлию и Стаса наедине с темнокожим офицером. Едва оказавшись втроем, богатырь подался навстречу и открыл объятия гостье. Черное, скуластое лицо командующего вдруг растаяло, озарившись счастливой улыбкой. Дальше произошло то, чего Стас никак не мог ждать: Юлия завизжала от радости и бросилась на шею богатырю; его могучие руки обхватили хрупкое тело красавицы; губы обоих слились в страстном поцелуе двух надолго разлученных влюбленных…
Стас отвернулся, не в силах подавить в себе отвращение, злость и ревность. Он только теперь понял, что даже сейчас, после всего пережитого, увиденного и услышанного, относится к Юлии, как к главному призу, как к мечте, принадлежащей ему и никому больше. Он не мог ответить на вопрос, испытывает ли к даме настоящее чувство, но точно знал, что изменил и разрушил свою жизнь ради того, чтобы обладать ею.
— Напрасно ты разбудила осиное гнездо! — наконец насытившись поцелуями, сверкая белыми зубами в улыбке во все лицо, пробасил великан, которого Стас почему-то сразу окрестил про себя мавром. Молодой человек слышал перевод — хозяин предпочел общаться с дамой на своем родном языке.
Юлия восприняла реплику мавра, как похвалу, и с бравым видом забросила волосы за плечи:
— Пусть знают, что у тигрицы есть когти!
— Окончательно решилась объявить им войну? — уточнил мавр.
— Не одобряешь? — хитро, видимо зная ответ заранее, сузила гласа Юлия.
— Отчего же? — богатырь с улыбкой пожал плечами. — Ты же знаешь: обожаю потешить нервы!
Теперь мавр одарил вниманием и Стаса:
— Это и есть твой Мастер?
— Да. — Юлия кивнула. — Сумеешь спрятать?
— Разумеется. А он знает, что нужно сделать?
— Еще нет.
— Тогда нам лучше поговорить, не так ли? Давайте присядем — разговор будет долгим!
Все трое разместились по креслам напротив друг друга. Стас в прострации и от своих мыслей и от масштабности происходящих с ним сегодня событий, рассеянно смотрел на двух Посвященных и отмечал, что оба буквально светятся от идеи, в которую собирались вовлечь его.
— Станислав! — представила Юлия программиста мавру.
— Хасан! — представила она мавра Стасу.
— Я где-то вас уже видел, — не слишком уверенно предположил Стас. — Вы были среди гостей во дворце?
Мавр посмотрел на Юлию. Та многозначительно кивнула.
— Он тебя не видел! — успокоила она Хасана через нэтфон, чтобы Стас ничего не мог слышать. — Для него ты выглядел, как принц Монако. Но ты же знаешь — от тебя исходит такая аура… — Юлия мечтательно закатила глаза, немного удивив Стаса, который не знал, что Посвященные обмениваются тайными репликами. — Мальчик возбужден, чувства напряжены — чувствует то, чего не видит. Я же говорила, что он особенный!
— Ты рассказала ему о нас? — уже вслух спросил Юлю Хасан.
— Только начала, — призналась Юлия. — Но главное он понял.
— А именно?
— Что в мире нет места хаосу.
— Тогда ты почти все знаешь, — одобрил командующий, обращаясь теперь уже к Стасу. — Мир — это единое информационное пространство. Каждый несет в себе часть информационной нагрузки, каждый может услышать все остальное. Революции, бунты, войны, эпидемии, катастрофы, рост рождаемости, спады и подъемы духовности, рывки в науке и технике — все это концентрация той или иной информации в том или ином месте, в воздухе или на земле. Стихийная или закономерная. Причинная или следственная. Ты ведь понимаешь?
Стас кивнул без эмоций, думая о своем, но отметил про себя, что к нему могли бы относиться серьезнее.
— Мы, люди, были букашками, песчинками в водовороте неконтролируемой стихии, до тех пор, пока не разобрались в происходящем, пока не овладели информационными технологиями. Благодаря парням, вроде тебя, мы получили возможность держать руку на пульсе планеты; научились распределять силы мирового сообщества; научились брать там, где много и переносить туда, где мало. Благодаря нашим усилиям, экономические подъемы и спады стали возникать там, где нужно и когда нужно. Политические кризисы стали проявляться в свое время и в своем месте. Мы больше не позволяем разрушать не построив. Мы больше не даем одним умирать с голоду, а другим — выбрасывать еду на помойку…
— Это он понял, но не одобрил, — остановила Юлия.
— Ясно. — Мавр нахмурился. — Ты помнишь, что было в начале века?
— Нет, — признался Стас. — В начале века я был ребенком.
— Тогда я тебе расскажу! — реагируя на иронию в словах программиста, Хасан немного повысил голос, словно вулкан, предупреждающий о предстоящем извержении: — Мир твердым шагом двигался к пропасти, вот, что было!
Плохие новости привлекали больше внимания и приносили больше дохода — плохие новости стали вытеснять хорошие, несмотря на то, что и тех и других всегда было примерно поровну. Чем больше становилось отрицательных новостей, тем больше происходило отрицательных событий. Люди становились злее, раздражительнее, менялась полярность информационного поля планеты — Мир двигался к апокалипсису, обещанному нам Майя.
Каждый, кто имел доступ к полезным ископаемым, стремился исчерпать их при своей жизни — превращал в деньги все, что можно было превратить в деньги. Нефть и природный газ безвозвратно сжигались, не только лишая будущие поколения законного наследия, но и загрязняя, выжигая атмосферу планеты. Промышленные отходы сливались в реки. Танкеры тонули в прибрежных водах. Страны наращивали военное превосходство и постоянно его демонстрировали. Моральные принципы отодвигались на второй план, уступая принципам силы или экономическим интересам…
Разумеется, в той или иной степени, так было всегда — люди никогда не умели жить в гармони с самими собой и окружающим их миром. Но изменился уровень воздействия людей на информационное поле планеты, и, соответственно, уровень воздействия информационного поля планеты на людей. Еще сто лет назад не было атомного оружия, не было телевидения, а границы стран препятствовали не только миграции населения, но и передаче положительной и отрицательной энергии. Наши возможности уничтожить самих себя возросли во много и много раз. Отрицательная информация накапливалась, порождала сама себя, превращалась не в снежный ком, а в настоящую лавину. И, если кто и мог остановить катастрофу, то только не тот, кто уже вращался, увлекаемый тоннами снега.
Требовалось вмешательство извне: правительства не могли отказаться от обозленных на весь мир источников информации — именно этими источниками поддерживался рейтинг правительств; экономика не могла позволить себе переход на более дешевые и экологически чистые источники энергии потому, что основу экономики составляли нефтедоллары. Человечеству вредили существующие способы обогащения, но во главе человечества стояли люди, пользовавшиеся именно этими способами и заботившиеся в первую очередь о личном, а затем уже об общественном благе. Сейчас ты ездишь в электромобиле и даже представить себе не можешь, зачем заливать в бак дурно пахнущую, ядовитую, взрывоопасную смесь по стоимости равную стоимости натурального сока, а в начале века такой порядок вещей всем казался нормальным…
Стоит ли удивляться, что первыми очнулись те, кому было, что потерять? Да, мы изменили мир. Методами, которые не кажутся тебе гуманистическими, но являются такими на самом деле — без насилия, крови и конфронтации. Сегодня все иначе. Отрицательная информация гасится положительной. Каждому печальному сообщению противопоставляется сообщение, дарующее надежду. Войны локальные, без применения оружия массового поражения. Когда-нибудь они стихнут, но пока еще накопленной десятилетиями агрессии нужен выход. Террористы не угрожают взорвать атомные бомбы. Цена и качество человеческой жизни выросли. Страны охотно объединяются против явлений, угрожающих всей планете: изменений климата, эпидемий, пролетающих близко к Земле метеоритов…
Хасан замолчал и посмотрел на Юлию.
— Для нас важно, чтобы ты сам сделал правильные выводы, — пояснила дама невысказанную мысль мавра. — Спорь, спрашивай, возражай, требуй!
— Вы же можете убедить меня в чем угодно? — напомнил Стас. — К чему этот разговор?
— Можем, — согласилась Юлия. — Но, запрограммировав тебя на свои желания, мы ограничим твои возможности. А нам нужны как раз те из них, о которых мы мало знаем. Мы не программируем тебя, мы говорим с тобой! И ты можешь сказать нам все, о чем думаешь, чтобы потом не жалел, что не собрался с мыслями.
Стас потер лоб — он еще не понимал почему, но чувствовал, что жизнь предстала перед ним сегодня серой, скучной, бессмысленной. Ему не нравилось ни слова из того, о чем с таким энтузиазмом говорил Хасан.
— Но почему именно вы? — спросил молодой человек. — Кто дал вам право решать за других?
Хасан в некотором недоумении поднял бровь:
— Кому-то нужно было вмешаться, чтобы спасти Землю и человечество? На тот момент мы были единственными, кто мог это сделать. Мы были лучшими на том основании, что были лучшими. Самыми богатыми, самыми влиятельными, самыми образованными.
— Но вас ведь никто не выбирал!
— Как мэров и президентов? А их выбирают?
— Сейчас, может, и нет…
— А раньше выбирали? Кандидатом мог стать любой желающий; кандидатов пропускали через интеллектуальные и психологические тесты, чтобы отобрать самых достойных; из самых достойных народ оставлял одного, который внушал доверие?
— Нет, но…
— Демократия — только иллюзия свободы выбора, Станислав. Настоящая демократия — это когда народ может снять действующего президента, а не назначить его. Во все времена к власти приходили: военные или революционные лидеры; подставные фигуры теневых кукловодов; карьеристы, для которых президентский пост служил последней ступенью в карьерной лестнице; вовсе случайные люди, оказавшиеся в нужное время и в нужном месте — выигравшие в гражданской лотерее, в которой они, как правило, ничего не смыслили. И никогда — лучшие и достойнейшие. Все они стремились удовлетворить собственные амбиции, достичь вершины, заработать денег. Ни один и никогда — сделать мир лучше.
— Мне кажется, вы лукавите! — признался Стас. — Из-за кого и почему Юлия лишилась акций НИИ? Зачем и кто довел до безумия ее мужа? Вам точно так же хочется стать богаче и удовлетворить личные амбиции! Вы точно так же жаждете абсолютного господства! Вы точно так же стремитесь шагнуть на ступеньку выше! Все мы так устроены — и они, и вы — потому, что мы — люди!
Хасан улыбнулся улыбкой льва, которого лишь потешала отвага моськи. Он покачал головой и возразил последовательно по всем пунктам:
— Выше некуда. Абсолютное господство итак наше. А деньги для нас ничего не значат. Ни один из нас не богаче и не беднее другого.
— Как это? — Стас нахмурился — последняя фраза требовала времени на осмысление.
— Что приносит самые большие доходы? — подсказал мавр. — Строительство, кораблестроение? Тяжелая промышленность? Наукоемкие технологии? Может быть, добыча полезных ископаемых? Самые большие деньги приносят туалетная бумага, зубная паста и жевательная резинка — то, что нужно каждому каждый день. Мы же распоряжаемся твоим желанием поделиться сбережениями, купить одно и отказаться от другого. Мы можем продать все, что вздумается, можем изменить котировки акций или валют, можем выиграть на бирже или скупить за бесценок самые процветающие предприятия. Мы не ограничены в деньгах! Настолько не ограничены, что не оперируем категорией «деньги»!
— Но что-то же вы цените? Из-за чего-то конкурируете друг с другом?
— Разумеется. В этом-то и проблема. Пока у власти несколько человек, они всегда найдут, что делить… — Хасан улыбнулся: — Мы делим программистов.
Чтобы передать информацию (внушить желаемое) десятку или даже сотне людей, не нужны компьютеры — для этого достаточно знать основные принципы строения мира и обладать развитой силой воли. Но в управлении миллиардами необходимо учесть и просчитать каждую мелочь. Необходимо получить доступ к умам и сделать это так, чтобы ни один, даже самый пытливый «ум» не почувствовал, что им управляют. Нам нужны вы — генераторы нейрокода, специалисты по бездумному, но высокоточному превращению объекта «А» в объект «Б».
Мы разделяем власть над миром, совместно контролируя программистов и средства связи. Баланс нашей власти — равные условия для воздействия на равные группы населения. Таких институтов, как твой, шесть на весь мир. Их акции не купишь на бирже. Их деятельность не обсуждается в прессе. В их работу не вмешиваются правительства стран. Их сотрудников готовят по специальной программе и под специальным надзором.
Нет ни одного специалиста твоей профессии, за которым не следили бы контролирующие органы. Нет ни одной действующей нейропрограммы, которая вышла бы в свет без одобрения работающих на нас наблюдателей.
Именно вы — та сила, которой мы управляем. Именно вы — вожжи, с помощью которых мы правим планетой. Пока каждый член Совета Посвященных имеет равное влияние на тех, кто пишет программный код, мы равны и сосуществуем в мире. Юлия и Альберт не просто лишились акций, они потеряли своих программистов, они утратили возможность влиять на мир.
— А почему вам самим не научится писать программы? — не понял Стас.
— Если ты умеешь хорошо одеваться, это еще не значит, что ты умеешь хорошо шить, а, если ты умеешь хорошо шить, это еще не значит, что ты станешь портным! Так ведь? Во-первых: все успеть невозможно. Во-вторых: нужен талант портного.
Альберт обладал таким талантом. Он попытался перетянуть одеяло — Совет решил объединиться и убрать сильнейшего. И Юлии ничего не осталось, как пойти навстречу Совету.
— За это ему обещали сохранить жизнь, — вставила Юлия.
Стас скептически хмыкнул — мужчина и женщина перед ним ворковали как голубки: скорее верилось, что Юлия и Хасан сами решили убрать Альберта, а Совет всего лишь поддержал их предложение…
Юлия словно прочла его мысли.
— Мы с Альбертом никогда не любили друг друга, наш союз держался на поддержке и уважении! — откровенно глядя в глаза Стасу, объяснила дама. — Мы были нужны друг другу. Были близки по духу. А с Хасаном… — белокурая красотка и мавр обменялись улыбками. — Это страсть, жар, огонь!
— Потому и появилась идея разрушить систему — система начала давать сбои, — объяснил Хасан. — Совет не только убрал Альберта, но изгнал ни в чем не провинившуюся перед ним Юлию. Такие отношения уже нельзя назвать равными и партнерскими. Вчера Альберт, сегодня Юлия, завтра я, послезавтра еще кто-нибудь. Основной принцип нашего союза — неприкосновенность Посвященных — нарушен. Так не пойдет. Хотят войны — будет война.
Придя к Юлии, ты подал ей идею, но, не было бы тебя, мы нашли бы что-то другое… Ты ведь, наверное, уже догадался о своей роли?
— Нет, — признался Стас. — Не совсем.
Хасан размял пальцы, размышляя, с какой стороны приступить к главной теме.
— Тебя ведь не даром возмутил существующий строй. Люди Земли попали в зависимость группке лидеров, между которыми нету единомыслия. Его и не могло быть — много правителей — всегда раздоры и споры. Животный мир не признает равенства. В любой стае, стаде или прайде будет вожак, в любой группе должен быть лидер. Один предводитель — один путь. Один путь — благополучное существование. Это не мы придумали — так природа решила. Вот ты и забеспокоился. Чутье подсказывает тебе не идти против своей естественной сущности. Правители, которые не могут определить лидера, не внушают тебе доверия…
— И? — Стасу показалось, что Хасан выдерживает слишком долгую паузу.
— Мы хотим изменить порядок вещей. Восстановить справедливость. Упразднить Совет, добрая половина усилий которого расходуется на поддержание имиджа Посвященных в глазах друг друга… И хотим сделать это с твоей помощью.
— С моей?… — Стас попытался соразмерить свои возможности с возможностями Посвященных.
— Ты напишешь программу, которая вызовет у других нейропрограммистов отвращение к своей работе. На какое-то время Совет лишится влияния на правителей стран и руководителей спецслужб — этого будет достаточно, чтобы все управление миром перешло к нам троим: ко мне, Юлии и к тебе. И к тебе тоже, понимаешь?
Ошеломленный значимостью своей миссии, Стас зацепился за самое очевидное: пострадают его коллеги и однокурсники.
— А как мы сможем выделить программистов? Нейропрограммисты чем-то особенные?
— Нет и никак. Мы будем воздействовать на всех пользователей Сети. Просто люди иных специальностей узнают о своем отвращении к программированию человека человеком лишь при условии, что столкнутся с этим процессом.
— А почему бы не запрограммировать самих Посвященных?
Хасан серьезно покачал головой:
— Это намного сложнее. Посвященные не пользуются глобальной сетью — для нас зарезервированы выделенные каналы связи. Наши нэтфоны дооборудованы фильтрами, не пропускающими паразитный код. Наконец, мы чувствуем, когда на нас хотят повлиять.
— Но Альберт-то ведь не почувствовал?
— Альберта предал близкий ему человек, которому он глубоко и искренне верил. Даже провидцы бывают слепы там, где не хотят видеть. Альберт не ждал нападения, он был занят своими реформами, он не замечал творящегося вокруг. А сейчас все иначе. Посвященные чувствуют перемены. Они в напряжении и готовы к драке.
— Но, если Посвященные чувствуют перемены, они не догадаются, что вы задумали революцию?
Хасан пожал плечами:
— Это игра. Мы на равных. И с ними, и с тобой в том числе.
— Со мной?
— Конечно. Мы предлагаем тебе вступить в игру, но не принуждаем тебя играть с нами.
— Но я… — начал Стас.
— Не знаешь, насколько богат твой выбор, — закончила за него Юлия. — Не очень богат. Если ты с нами, и мы победим (а мы верим в победу, иначе не стали бы рисковать), у тебя будет все. Абсолютно все. Деньги, машины, самолеты, корабли, дворцы, женщины. Абсолютная власть и абсолютная свобода. Ты же хотел успеха? Успешнее только боги!
Если ты скажешь «нет»… Пересылаю страничку из новостей. Видишь? Тебя объявили в международный розыск. Наши друзья не тратили времени на обдумывание. Паук напугал их — паука давят. На твой московский счет наложен арест, твой дом опечатан, твое фото и твой личный сетевой номер введены во все программы слежения, включая навигационные и охранные — магазинов, аэропортов, улиц, общественных учреждений.
Вот так вот. А на меня не смотри — не возьми я тебя на Совет, выбора бы и вовсе не было. А так он есть, твоя судьба по-прежнему в твоей власти. Быть может, ты предпочтешь умереть, но не идти на компромисс с совестью? Это ведь твое право… Хотя, на мой взгляд, по совести было бы отомстить тем, кто тебя использовал, а не сдаться им и на милость случая. У тебя есть шанс вернуть свое доброе имя, заслужить беззаботную, спокойную и сытую жизнь до самой старости. Ты о нем не просил, ты предпочел бы, чтобы мы никогда не встретились — но пути назад нет. Что было, то было. В твоей власти либо исправить свою судьбу, либо предаться унынию, оттого, что она сложилась не так, как тебе хотелось… Решай!
— Что скажешь? — спросил Хасан.
Стас взялся за голову — от обилия информации последних двадцати четырех часов его мозг распух, отяжелел и готов был взорваться… Руки парня коснулись очков.
— А это вы снимите? — опомнился программист.
— Только, если откажешься, — ответила Юлия.
— Вот именно. Очки снимать нельзя, тебя сразу вычислят, — присоединился Хасан. — Твоя жизнь теперь стоит меньше, чем жизнь каскадера, скалолаза или сапера. Снимешь очки — твои глаза могут попасть в поле зрения спутников или камер слежения. Воспользуешься обычным нэтфоном — сетчатку глаза отсканирует какая-нибудь фоновая программа. Введешь личный адрес, чтобы получить доступ к собственной странице, почте, телефонной связи или банковскому счету, все равно, что крикнешь: «я здесь!». И мы не сможем защитить тебя без этого фильтра!
— А с ним сможете?
— Конечно. Ты — информация. Тебя описывают ДНК, стоматологическая карточка, группа крови, фотография в фас и профиль, метрики (рост, вес, комплекция), цвет волос и цвет глаз. Еще — знание о твоем существовании родных, близких, коллег и знакомых. Мое и Юлино знание о том, что ты здесь и ты жив. Мы сотрем все это. Подбросим спецслужбам сгоревшую машину, в которой найдут тебя — по всем доступным следователям показателям там будешь ты. Я и Юлия распространим слухи, что твое появление на Совете было вызвано желанием Юлии предстать в глазах избранного мужчины готовой к борьбе, а не обреченной и беспомощной. Мы — я и Юлия — возникнем на людях парой, счастливой парой, влюбленной парой. Парой, которая не видит никого и, конечно же, не помнит тебя. Члены Совета узнают такую Юлию, которой незачем дальше воевать с ними — с новым покровителем она вновь сильна и независима, она богата, свободна, счастлива. Ей совершенно незачем добиваться чего-то большего.
Они не узнают правду, они считают информацию. Мы будем на равных: их проницательность против нашей убедительности. Но выиграем мы, потому, что лучшая защита — это нападение.
Ты отправишься туда, где нет слежки, туда, где тебя смогут искать, но не смогут найти. Ты не будешь входить в контакт с внешним миром. Не будешь снимать очки. Код, который ты разработаешь, попадет в Сеть через меня или Юлию — обычным, отработанным, разрешенным Советом способом. Он будет примешан к коду, выполняющему совсем другие, допустимые и согласованные с Советом функции. В нем не будет прямой угрозы — мы не трогаем Посвященных, никому не вредим, не ищем своей выгоды, не присваиваем чужой собственности. И до самого финального акта информация о нашей затее будет настолько рассеянной и неопределенной, что укроется даже от тонкого чутья наших противников.
— А если все-таки не получится? — спросил Стас.
— Мы потеряем все, что имеем, — улыбнулась Юлия. — Но ты — ничего. У тебя ведь ничего не было. Тебе нечего терять и рисковать нечем. Все или ничего!
— Решать тебе! — повторил Хасан. — Откажешься — для нас все вернется на круги своя. Юлия получит своего покровителя, я останусь тем, кто я есть. Пострадаем не мы, а справедливость. Ну и ты, конечно. Решай!
Две пары глаз смотрели на Стаса, поторапливая его объявить им о формальном согласии. Два могучих просветленных разума терпеливо ждали, когда наивная мышка выбежит из клетки «на свободу» — в единственную прорытую в земле канавку, которая приведет ее к другой, точно такой же клетке…
— Отсюда мы разлетимся в разные стороны, — сказал Хасан Юлии. — Программиста доставят в мою резиденцию. Ты вернешься в Москву, якобы все еще таская его с собой. Через пару дней мои люди подкинут спецслужбам утку — обгорелый кроссовер с трупом… Встретимся у тебя. В Новый Год объявимся на балу в Кремле… Все пройдет, как по маслу… А эта игра запомнится нам надолго!

Стас смотрел в иллюминатор еще одного замаскированного под гражданский самолет летательного аппарата. За бортом не было ничего, кроме бесконечного океана и такого же бесконечного неба. Еще — солнце. Яркое, палящее, одинокое.
Он принял решение. На одной чаше весов были свобода воли, гуманистические лозунги и благородные слова, на другой — очки, которые нельзя снять.

ГЛАВА 17.

Однообразный пейзаж в иллюминаторе усыплял. Стас все сильнее клевал носом пока, наконец, не отключился.
То ли от усталости, то ли благодаря чьей-то помощи, он спал так крепко, что не почувствовал, ни когда самолет приземлился, ни когда его, спящего, перенесли в автомобиль, ни, когда достали из автомобиля, ни, когда, в завершении, уложили в постель.
Проснулся Стас через много часов в большой кровати с балдахином, в апартаментах, по площади и богатству убранства напоминающих президентский люкс фешенебельного отеля.
За большими окнами на всю стену ярко светило солнце. Нэтфон показал три часа дня, но Стас был уверен, что спал часов десять. Очевидно, разницу во времени скрала смена часового пояса. Запрос времени по Гринвичу нэтфон проигнорировал, показать широту и долготу местности отказался.
Стас встал с кровати — оказывается, его не только уложили на белый шелк простыней, но еще и помыли — кожа пахла чем-то незнакомо-приятным; одели в мягкую пижаму. Посмотрел на себя в зеркало — симпатичный статный юноша, в темных непрозрачных очках и ночной рубашке… Только глаза скрывали толстые стекла. Когда еще он увидит свое лицо без этого украшения?…
Продолжив осмотр помещений, Стас обнаружил много аудио и видео аппаратуры. Все — самое современное, профессиональное. Стационарная техника ценилась выше индивидуальной, но спрашивалось: к чему затраты, если любой нэтфон передавал те же ощущения за меньшие деньги? Ответ нашелся быстро: Стас попробовал войти на знакомые сайты с фильмами и новостями — нэтфон не нашел страницы. Видимо, Юлия и Хасан защищали своего программиста от информационного воздействия каналов массового пользования. Несколько простейших манипуляций показали, что не только от этого — Стас не мог воспользоваться ни почтой, ни телефонной связью — он не мог связаться с родными, не мог послать им сообщения, не мог дать знать, что с ним все в порядке.
Молодой человек вышел на залитый солнцем балкон. Второй этаж, здание красивое — престижный отель или вилла миллиардера, стоит на холме, отчего второй этаж — достаточно высоко. С балкона открывался вид на поросшие бурной растительностью горы, разбитый в долине тропический парк, на сеть бассейнов и пляжей, длинную изрезанную заливами бухту, причал, яхты, водные аттракционы…
Солнце палило, сухой воздух нагрелся градусов до тридцати пяти, зеленоватого цвета вода моря играла солнечными зайчиками. В парке прогуливались молодые люди, на шезлонгах «поджаривались» красотки с фигурами фотомоделей, яхты сверкали парусами, издалека доносилась музыка — все это напоминало курорт — элитарный и дорогой.
Стас вернулся в комнату, размышляя, что делать дальше. Его никто не беспокоил, никто не говорил, куда идти и чем заниматься. Выходить за двери в пижаме не хотелось. Он изучил содержимое шкафов. Оказалось, в распоряжении гостя целая гардеробная с костюмами на все случаи жизни — от плавок до смокинга. Все вещи были мужскими, все словно сшиты точно по мерке.
Стас выбрал шорты и рубашку с коротким рукавом, на ноги надел сандалии. В коридоре было прохладно и пусто. В холле тоже. За дверями парадного входа молодая белая женщина указала Стасу на террасу с видом на море, где в тени навеса стоял один единственный столик, сервированный на одного человека.
— Возможно, вы хотите позавтракать? — вежливо предложила незнакомка.
Стас не отказался. Процесс поглощения пищи не только придавал сил, но позволял осмотреться вокруг с видом человека, занятого чем-то важным. Оказалось, его не просто кормили, а угощали — приготовлено все было настолько вкусно, что хотелось облизать пальцы. Загорелый мускулистый белый официант не на секунду не снимал улыбки с лица, играл подносами и демонстрировал чудеса предупредительности. «Один ноль в пользу мавра» — подумал Стас. — «От такой кухни можно превратиться в раба желудка… И курорт — сплошные соблазны… Хотят, чтобы я обо всем забыл? Чтобы мне здесь понравилось?»
— А я могу прогуляться к морю? — Стас понял, что все равно не съест все, что хочется съесть — организм еще дремал, а живот быстро наполнился.
— Вы можете делать все, что захотите, — уважительно объяснила терпеливо ожидавшая в стороне женщина.
— А кто я здесь? Какой у меня статус?
— Вы — важный гость. И о вас все предупреждены.
— Кто «все»? Работники отеля?
— Это не отель. Весь остров — частное владение.
— Остров?
— Да.
— А как он называется?
— Нам запретили делиться с вами информацией. Вы можете смотреть, трогать, слушать, но не спрашивать.
— А могу я, скажем, выйти в море на яхте?
— В океан? Нет, господин. Никто не возьмет на себя смелость рисковать вашей жизнью. Если бы господин Хасан желал, чтобы вы имели возможность покинуть остров, он бы сказал об этом. Вы можете взять любую из яхт и обогнуть остров, можете дрейфовать вдоль рифа, но выходить в открытый океан — нет.
— А сам Хасан, где он?
— Прибудет через несколько дней.
— Странно… И мне ничего не нужно делать? Он ничего не сказал?
— Нет.
Чтобы чем-то заняться, Стас отправился осматривать окрестности. Он погулял по парку, посидел в баре у бассейна (напитки разливали бесплатно), прошел вдоль пляжа с отдыхающей молодежью, полюбовался на женский волейбол, посмотрел на соревнование парусных досок.
Его сознание пребывало в растерянности; мозг взял тайм-аут и ничего не анализировал, просто собирал картинки и факты. А программа успешного человека в подсознании продолжала выполнять свои функции — ошеломленный, разбитый, лишенный почвы под ногами, Стас, между тем, держался с прежним достоинством, сохранял правильную осанку, высоко держал голову, смотрел вокруг глазами человека, хорошо знающего себе цену, и, что самое главное, излучал информацию о себе, как о человеке значимом и состоявшемся. Может быть поэтому, а, может, просто благодаря предупреждению Хасана, окружающие воспринимали незнакомца серьезно — приветливо улыбались, на вопросы отвечали с уважением, встречали, как важного господина.
Людей на острове было много — не меньше тысячи. Кто драил палубу яхты, кто разносил напитки, кто играл на саксофоне, кто катался на водных мотоциклах, кто просто бездельничал, лежа на солнышке. Кто-то работал, кто-то жил, кто-то отдыхал — все, как в самом обычном курортном городе.
Оглядываясь по сторонам, наблюдая за отрывающейся по полной программе молодежью, слушая девичий смех и грохот прибоя, Стас пытался заново оценить свое место в мире, понять, что есть мир, а что есть он сам. Прошедшая ночь показала молодому человеку, что человечество разделили на категории: тех, кто счастливо жил в неведении, слепо подчиняясь воле «богов», и тех, кто заправлял миром, находился вне его и удовлетворял любые свои желания за счет послушного, безропотного, трудолюбивого людского стада. Но сам Стас не относился теперь ни к первым, ни ко вторым. Он знал достаточно, чтобы выпасть из первой группы, но не обладал положением и властью, чтобы быть принятым во вторую. В отличие от миллиардов людей Земли, Стас знал о рамках, наложенных на свободу воли, но и его собственная свобода ограничивалась береговой линией острова и возможностями черных очков.
Расслабленный умиротворяющей атмосферой тропического рая, предоставленный самому себе, Стас постепенно отдавался эмоциям, вслушивался в свои чувства, разбирался со своими желаниями. Да, его выделили из стада, подняли над толпой — в этом был несомненный плюс. От него зависело будущее сильных мира сего, а, быть может, и будущее самого мира — это тешило самолюбие, помогало проникнуться уважением к самому себе. Он достиг такой высоты и приобрел такое влияние, о котором не смел мечтать — едва ли программируя себя на успех, кто-то на этой планете мог бы добиться большего… Но, почему-то, все это не приносило радости. Самое сильное чувство, которое выделил и опознал в своей душе Стас, была тоска — ноющая, жалостливая, безысходная. Тоска человека, у которого нету мечты о будущем, как и нету самого будущего.
К вечеру стало еще хуже. Быстро стемнело, на небе появились луна и звезды, а Стас ощутил себя таким одиноким и опустошенным, что ему захотелось выть. Он вернулся за столик на террасе дворца, откуда открывался самый красивый вид, заказал сок с водкой и пил, глядя на душераздирающе большую луну и равнодушно холодные звезды, и упивался не столько алкоголем, сколько жалостью к самому себе, причин для которой, по правде говоря, не понимал и не видел.
Часа два Стас сидел один — видимо, никто не осмеливался нарушить уединение «важного гостя». Но затем на сцене появились люди, которые не признавали титула «важный гость». С пляжа двигалась группа молодых женщин, одна из которых махнула провожатым, отделилась от подруг и прямиком направилась к столику Стаса. Уверенно и естественно, с видом хозяйки, она взяла стул и села рядом с молодым человеком.
Стас не ожидал вторжения, но, раз оно все равно случилось, не стал спорить: девушка показалась ему интересной. Хрупкая, большеглазая мулатка, она была красивой, даже очень красивой, но не позиционировала себя, как красавицу. По правде сказать, она вообще никак себя не позиционировала. Двигалась, смотрела, действовала как ребенок — не размышляя над тем, что об этом подумают или почему это нужно. Захотела и подошла, захотела и села. Просто, естественно, непринужденно. При этом от нее исходило какое-то неземное спокойствие — наглость вторжения не вызвала в Стасе ни раздражения, ни возмущения, ни напряжения. Словно ничего и не произошло. На вид девушке можно было дать чуть больше семнадцати, но Стас ощутил себя так, словно к нему подсела не потенциальная партнерша, а годовалый ребенок или вообще бессловесный и любопытный кот.
— Ты и есть наш новый гость? — глазами изучающего мир стороннего наблюдателя обследовав Стаса с головы до ног, спросила девушка.
— Меня зовут Стас, — не в силах разобраться, что к ней испытывает, представился программист.
— А я — Зара, — открыто, по-мужски, красавица протянула руку. — Младшая дочь Хасана. Папа говорил обо мне?
— Нет.
— Понятно, — Зара посмотрела на парня и улыбнулась: — Ты не знаешь, ни где ты, ни среди кого ты, ни зачем ты здесь.
Она не спрашивала, а констатировала — без эмоций или подтекста. Словно просто считала информацию, которая не вызывала у нее интереса.
— Да… — Стас изумился ее проницательности. Он ожидал продолжения, но его не последовало. Зара продолжала сидеть молча и с видом человека, которому просто хорошо от того, что он сидит, от того, что он видит, от того, кто с ним. Все это не вписывалось в привычную для Стаса форму поведения незнакомых людей. Он бы мог еще объяснить такую отрешенность сильной усталостью или опьянением, но Зара выглядела свежей, а ее глаза смотрели осознанно. Она не «отсутствовала», не витала где-то в облаках, а, напротив, «находилась здесь и сейчас» всеми своими мыслями и чувствами.
Молодой экспериментатор не мог долго теряться в догадках: не имея возможности объяснить себе состояние гостьи, он начал нервничать. Последние события сильно расшатали нервную систему Стаса, который и раньше-то не отличался завидным хладнокровием.
— Если не секрет: почему ты ко мне подсела? — спросил он.
— Было интересно, — отозвалась девушка.
— Но ты же ни о чем не спрашиваешь! Интересно: для чего я твоему отцу? Для чего я здесь? Кто я вообще такой?
— Нет, — Зара совершенно бесхитростно посмотрела ему в глаза. И… не собиралась продолжать. Просто «нет» и все!
— Но что-то тебя заинтересовало? — совсем запутался Стас.
— Да.
— Что?
— Ты настолько зациклился на том, кто ты и кем тебе надо быть, — без намека на обиду его тоном, объяснила Зара. — Что мне стало любопытно.
— Но, если тебе любопытно, почему ни о чем не спрашиваешь?! — Стас возмутился, раздражаясь, что о нем судят по первому впечатлению, даже не предлагая доказать обратное.
— Не знаю. — Зара честно пожала плечами. — Мне было интересно — я подошла. Не спрашиваю — наверное, узнала, все, что хотела.
Опять пауза там, где, вроде бы, должны были начаться разъяснения. Она сидела рядом со Стасом так, словно они были знакомы много лет, и между ними давным-давно все и обо всем было сказано. С одной стороны молодой человек чувствовал себя нездоровым от того, как складывался их разговор. С другой — рядом с этой необычной особой ему было как-то невыразимо уютно, тепло и спокойно…
— У тебя, наверное, красивая мать? — сопоставив резкие черты лица черного как уголь Хасана с аккуратно очерченными тонкими линиями куда более светлокожей собеседницы, чтобы как-то продолжить разговор, спросил Стас.
— Да, — не собираясь вдаваться в подробности, согласилась с очевидным выводом Зара.

Хасан появился через двое суток. Стаса вызвали на аудиенцию в закрытую для «гостей» часть дворца. Мавр был полон энтузиазма и в прекрасном расположении духа.
— Почему я три дня бездействовал? — невольно заряжаясь воодушевлением Посвященного, спросил у «хозяина» Стас.
— Чтобы информация улеглась, — объяснил Хасан.
— У меня в голове?
— На земле, на воде, в воздухе. Тебе нужно было расслабиться и перестать пульсировать переменами. Немедленно начав работу, мы увеличили бы амплитуду волны и умножили тревогу противника.
— Понятно… — Стас не понял, но подумал, что Посвященный лучше знает, о чем судит.
— Тебе здесь понравилось? — Хасан внимательно посмотрел на гостя.
— Наверное…
— С Зарой познакомился?
— Да.
Мавр улыбнулся широкой улыбкой действительно любящего отца:
— Хорошо. Она удивительный человек и никогда не откажет в помощи. Но тебе лучше держать дистанцию — Зара всегда получает все, что хочет. Во всяком случае, помни, что, разговаривая с ней, ты рискуешь.
Слова произносились с интонацией доброго совета, без угрозы, но Стас все равно принял их, как предупреждение:
— Да я ничего не думал… — начал он.
— Я не о том. — Хасан улыбнулся еще шире. — Я не за дочь боюсь — ты для нее не опасен. Я говорю о тебе!
— А она для меня опасна?
— В какой-то степени да. Она Посвященная. Не член Совета, но Посвященная. У нас с тобой глаза открылись в сознательном возрасте, а Зара выросла, воспринимая мир таким, каков он есть… Понимаешь? Если начнешь присматриваться и прислушиваться, поневоле поддашься увлечению. А если она захочет чего-то от тебя, ты захочешь того же, независимо от того, что на самом деле об этом думаешь.
Стасу вновь показалось, что его предостерегают от возможных ухаживаний:
— Да мы всего один раз разговаривали! И, можно сказать, ни о чем!
— Я знаю — я слышал.
— В каком смысле, «слышали»? — не понял молодой человек.
— В прямом! — Хасан постучал пальцем по очкам Стаса. — Забыл? Я ведь смотрю на мир твоими глазами.
— Вы видите ВСЕ, что и я?! — до этого момента молодой человек думал, что за ним лишь МОГЛИ следить, но, разумеется, не делали этого постоянно. — Круглые сутки видите?!
— Нет, конечно. Не круглые и не все. — Хасан подмигнул: — Но, что не вижу, записываю!
— Но я ведь не всегда смотрю на то, что могу показать другим?! В туалете, например?!
— Противно? Но ты же мужчина, Стас? Давай сразу определимся. Это война людей выше и сильнее тебя: я веду войну, а ты — только оружие. Мое оружие, мой прицел — мне через него и целиться. А увижу ли я что-то лишнее — это уже моя проблема. Подглядывать за тобой никто не намерен — я уважаю тех, с кем сотрудничаю. Думай об этом так: «нет вины — нету и наказания; стыдиться мне нечего и скрывать тоже; если им любопытно, пусть смотрят». Не сопротивляйся — не трать силы! Ты ведь и раньше жил под колпаком, только не знал, когда за тобой следят, когда нет? Вот и смотри на мир так, словно все осталось как прежде.
Но вернемся к Заре. Я говорю не о том, чтобы запретить тебе сближаться с нею. Она — взрослый свободный человек. Ты ей понравишься — ее воля. Если нет — тоже. Я говорю о том, чтобы не увлекался ее рассуждениями. Они могут привести к выводам, к которым ты не стремишься. Которые тебе не понравятся. Пусть Зара остается собой, а ты — собой… Понял?
Стас пожал плечами:
— Не очень.
— Поймешь еще, если сойдетесь. Просто помни и будь внимателен. Ты не такой, как она, она не такая, как ты — пусть так и будет. Ну и про свою работу молчи. Незачем загружать девочку чужими проблемами. Ясно? Это не просьба, это — приказ!
— Да.
— Замечательно. Пойдем, покажу место работы!
Лифт спустил Хасана и Стаса на пятый подземный этаж дворца. Здесь все выглядело иначе. Толстые металлические двери, бетонные бункеры, вооруженные охранники в военной форме.
— Нам сюда! — сказал Хасан.
За медленно разъезжающимися дверями толщиной в локоть открывался огромный зал, уставленный всевозможной аппаратурой.
— Это все для меня? — не поверил Стас.
— Нужны помощники? — не правильно понял Хасан. — Если нужны — будут. Нейропрограммистов дать не смогу — ты же слышал: вы все под контролем. Есть толковые люди, есть сетевые программисты, которых можно переквалифицировать с твоей помощью…
— Нет, нет, — успокоил Стас. — Я спрашивал: зачем мне одному столько техники?
— Мой вычислительный центр. Его готовили не для тебя. Здесь не персональный вычислительный комплекс, а суперкомпьютер девятого поколения — у тебя будет возможность не только написать код, но и протестировать его на виртуальной модели. Программный пакет прежний, к которому ты привык в своем НИИ и с которым работал дома… Давай, пробуй включить!
Стас выбрал кресло в самом центре комплекса из экранов, манипуляторов и металлических шкафов. Экраны послушно ожили. Загрузившаяся программа почти не отличалась от институтской.
— Думаю, разберусь! — трезво оценил Стас.
— Хорошо, — похвалил Хасан. — Так помощники не нужны? Смотри, не скромничай — это не для тебя — для успеха дела. Любое желание — говоришь не думая. Понял? Обеспечу всем, чем смогу.
— Нет, пока ничего…
— Тогда приступим! — Хасан сел в кресло рядом со Стасом и активизировал огромный экран на стене. — Смотри и слушай! Ты — Мастер, но такого не делал…
Программы, которые готовят институты, вроде московского, поступают в Сеть через нас. В частности, через меня. Это «разрешенные» программы, они создаются и внедряются с одобрения Совета. Именно к ним ты будешь довешивать код, внушающий людям отвращение к программированию человеческой психики. Довески будут небольшими, нераспознаваемыми. Посмотри на главный экран: сейчас на нем проявляется фотография. Картинка известна заранее, но выводится так, чтобы до самого последнего момента не сумел понять, что на ней видишь. Точка за точкой в разных частях полотна. Одноцветные раньше, контрастные позже. Но пока не появятся точки, которые прорисуют контуры и дадут зрителю опознаваемые детали, перед ним — расплывчатые, ничего не выражающие пятна. Так должно быть и в нашем случае: люди получат весь причитающийся им код, но останется последний штрих, который дополнит картинку, позволит понять ее, послужит стартовым ключом. Так, чтобы до последнего момента никто не понял, что мы задумали. И лишь отправив в Сеть последнюю порцию кода, ты станешь единственным программистом, способным подчинить миллиарды людей, а я и Юлия — единственными правящими Землей Посвященными.
На этот раз моделей начальных и конечных объектов не будет — твое творчество ограничено лишь твоими способностями. Ты знаешь программистов, знаешь, на что надавить, чтобы вызвать у коллег нежелание заниматься своей работой. Главное — не спеши. Лучше потеряй месяц, чем позволишь картинке проявить скрытый смысл раньше, чем тому придет время. Мы не торопимся. Точка за точкой, шаг за шагом. Потребуется год — значит год. Десять лет — десять лет. Понял? Воспринимай свое пребывание на острове, как отпуск, как возможность отдохнуть от московского холода. Как приключение, в конце концов. Будь собран, но не прилагай чрезмерных усилий — прерывайся каждые два часа, пользуйся любой возможностью снять напряжение — это нужно не только тебе, это необходимо, чтобы сохранить тайну. Будешь думать о работе круглые сутки — привлечешь внимание Посвященных — погубишь и себя и затею.
К разработке приступишь завтра. Я буду приносить программы, ты — добавлять к ним порции готового кода. Я буду следить за каждым твоим шагом, буду проверять каждый кусочек написанного тобой текста. Еще раз: ты оружие, но я — воин!
И последнее — по порядку, но не по значимости. Программа должна предусматривать самооткат — через некоторое время после того, как твой код перестанет поступать в открытую Сеть, он должен потерять силу. Пусть через месяц-другой программисты смогут вернуться к своей работе, а их неприязнь к собственной деятельности улетучится!
— Вы мне не доверяете? — понял Стас.
Хасан усмехнулся:
— А ты захочешь один выполнять работу шести институтов? Да еще — став сказочно богатым человеком? Не думаю, Станислав, не думаю!

ГЛАВА 18.

Работа позволяла Стасу отвлечься от изматывающих раздумий. Она была тем единственным, что связывало молодого человека с собственным прошлым, единственным, что не изменилось и не потеряло значимость после ночи с восемнадцатого на девятнадцатого декабря. Блуждая по лабиринтам логических построений, прислушиваясь к шепоту своей интуиции, блистая гениальными решениями или ломая голову над самыми заурядными тупиками, Стас забывал, что мир его детства и юности оказался мифом, что все, что он выбирал, любил, ценил, во что верил и к чему стремился, стало чужим и ненастоящим: иллюзией, внушаемой шести миллиардам жителей планеты двадцатью пятью мужчинами и одной женщиной.
Но, стоило Стасу выбраться из подземной лаборатории, мысли атаковали его с новой силой, мешали наслаждаться жизнью и мечтать о будущем. Нельзя сказать, чтобы Стас жил плохо, скорее, наоборот — он никогда еще не чувствовал себя настолько важным и востребованным. Целый штат работников дворца думал лишь об одном — как порадовать особого гостя Хасана; за Стасом присматривали самые красивые девушки из разных уголков мира; ему делали массаж, готовили восстанавливающие ванны, приносили напитки и фрукты, развлекали шутками, разговорами. В свободное время для него всегда находились партнеры в теннис, волейбол или в водное поло — команды и болельщики собирались как по мановению волшебной палочки, стоило лишь спросить, нет ли желающих. Четыре персональных тренера — по бодибилдингу, йоге, виндсерфингу и дайвингу, похоже, занимались одним лишь Стасом и бездельничали всегда, когда молодой человек не нуждался в их помощи. Повара готовы были приготовить любое блюдо, какое Стас мог придумать. Диджеи на дискотеке — поставить любую мелодию. Отдыхающие — уступить любой спортивный снаряд, водный мотоцикл, место у барной стойки…
Остров жил в атмосфере непрекращающейся феерии. Молодежь прожигала жизнь, наслаждалась прелестями неограниченной деньгами и заботами свободы. Стас, который шесть часов в день работал, не был для них своим, но пользовался особыми привилегиями. Согласно распоряжению Хасана, он не избегал развлекательных программ, занимался спортом, посещал бары и дискотеки… Но по сути — лишь для того, чтобы не оставаться одному, наедине с самим собой и своими переживаниями.
Потому, что, не смотря на комфортную обстановку, Стас все сильнее ощущал тоску по дому и тому времени, когда просыпался с мечтой о будущем. Страсть к предавшей его Юлии остывала, а новая одержимость не спешила занять место старой. Что касалось иллюзий, то в предсказуемом, живущем по заданной программе мире, им попросту не осталось места. Утро наступало потому, что должно было наступить. За утром следовал день, за днем — вечер, за вечером — ночь. Днем Стас работал, прерываясь на второй завтрак, обед, полдник и «восстановительные» процедуры. Вечером гулял вдоль моря, катался на доске с парусом, следил из-за столика бара за флиртующей друг с другом молодежью. Когда слипались глаза, шел спать, стараясь не думать — завтра не обещало ничего нового или особенного. Когда не спалось, смотрел на Луну и звезды, ощущая себя ничтожным, потерянным и пропащим…
Прошел Новый Год — без елки, деда Мороза, друзей, родителей. Праздничная ночь ничем не отличалась от любой предыдущей: те же шум и веселье дискотеки, то же изобилие вкусной пищи, та же бесплатная выпивка, та же тоска однообразия и безысходности.
Хасан появлялся на острове не чаще двух-трех раз в месяц. Никто, включая родную дочь, не знал, когда правитель прибудет и когда вновь улетит по неотложным делам «первостепенной важности». Если у Стаса к визиту Хасана накапливались готовые процедуры, Посвященный спускался в лабораторию, изучал текст, всматривался в непредназначенный для «ручного» осмысления набор команд, вслушивался во что-то неслышимое в воздухе, удовлетворенно кивал и уносил результат с собой. Стас понятия не имел, что Хасан видел в многостраничном наборе цифр, не знал, что происходило дальше с его программами, не получал новостей о том, как развивалось сражение между членами Совета «Хозяев». Солнце вставало и заходило. Остров, да и весь мир, жили прежней, размеренной жизнью. Люди не готовились к переменам — они не могли ни заметить их, ни почувствовать, ни понять…
Единственной, кто выбивал Стаса из глубокой колеи каждодневного ритма, была Зара. За все время пребывания программиста на острове дочь Хасана едва обмолвилась с ним несколькими фразами, но поведение мулатки не укладывалось ни в одну знакомую Стасу формулу, служило исключением из правил, формирующих мировоззрение молодого человека. Зара все делала не так: не так общалась с людьми, не так реагировала на шутки, не так ходила, не так смотрела. Там, где она появлялась, словно включали громкоговоритель, который играл совершенно иную мелодию, нежели та, под которую двигались остальные. При этом Зара никак не акцентировала на себе внимание, ни от кого ничего не требовала и жила какой-то глубокой внутренней жизнью, где остальные люди если и существовали, то только в качестве диковинных декораций. В ее собственном мире Заре было весело, интересно и уютно вне зависимости от погодных и социальных условий мира снаружи. И Зару любили — от души и без слов — просто смотрели ей вслед с улыбками взрослых, которым напомнили об их сладком далеком детстве.

Как-то вечером, в конце февраля, когда Стас в одиночестве сидел на краю причала и смотрел на горизонт, озаряемый последними розовыми лучами заката, к нему подсела Зара — как всегда, не спрашивая разрешения и не раздумывая, уместно ли будет ее присутствие. На этот раз мулатка пришла не «туда же, где Стас», а именно к Стасу. А ее темные глаза смотрели с сочувствием и интересом.
— Зачем ты страдаешь? — совершенно неожиданно для Стаса поинтересовалась девушка.
Ее вопросы ставили молодого человека в тупик не меньше, чем ее поведение!
— Может, ты хотела спросить «от чего»? — В этот вечер Стас действительно страдал, не борясь, а упиваясь своей депрессией.
— От чего я итак знаю: от мыслей. Я спрашиваю «зачем»?
Стас усмехнулся:
— Мысли появляются не на пустом месте! Тебе правильнее спросить: «от чего».
— Мысли могут быть любыми, — объяснила девушка. — Человек сам выбирает, о чем ему думать. Какая мне разница, что ты выбрал? Мне интересно, зачем ты это сделал. Я и спрашиваю: зачем ты выбрал то, от чего тебе плохо?
— Хочешь сказать, что если мне плохо, я должен думать о чем угодно, но не об этом? Словно шизофреник, внушать себе то, чего нету на самом деле?
— А тебя волнует, как это назовут другие? Если человек думает о хорошем, ему хорошо. А если ему хорошо, что еще важно? Жизнь — все, что у тебя есть. Если она кажется тебе хорошей, значит — она хорошая!
— Ну… — Стас вздохнул, удивляясь, как еще простота этого ребенка позволила ей дожить до такого «сознательного» возраста. — Иногда не думать о плохом невозможно!
— Да, но это — тоже мысль, которую ты сам выбрал! Ты выбрал думать о плохом и выбрал думать, что тебе это необходимо. А думать можно о чем угодно! Если думаешь о том, как все здорово, значит, находишься в реальности, в которой все здорово. Если наоборот — ты сам называешь свою реальность плохой, сам оцениваешь что-то, как отрицательное и сам страдаешь от своей оценки!
— А надо врать себе, что все здорово? — не понял Стас.
— Зачем врать? Вселенная бесстрастна. В ней нет оценки предметам или событиям. Это ты оцениваешь. Захочешь — оценишь положительно — и тебе будет светло и весело, захочешь — наоборот — и будешь стонать и плакать. И зачем тогда выбирать худшее — чтобы оценить «правильно»? А кто придумал, как «правильно»? Есть только ты и Вселенная. Ты и она. И ты либо счастлив, либо страдаешь — вот, что правда. Не все ли равно, что нечто принято считать хорошим, если тебе от этого плохо? Не все ли равно, что нечто принято считать плохим, если тебе от этого хорошо? Мнение других важно лишь тогда, когда ты сам решаешь считать его важным.
— Красиво, — оценил девичью логику Стас. — Розовое платье, белый конь, принц в доспехах… Неужели не понимаешь, что в жизни все намного сложнее?
— А что такое «сложнее»? — подхватила Зара. — Это когда ты говоришь себе: «в этом мне никогда не разобраться». А в жизни нет ни простого, ни сложного. Жизнь — она просто жизнь. В тебе и помимо тебя. Она есть, и точка. Хочешь, морщи лоб оттого, что называешь мир сложным, хочешь — улыбайся тому, как все просто — миру все равно, он от этого не изменится. Это ты выбираешь прожить отпущенный срок с наморщенным лбом и уйти, так и не почувствовав себя счастливым. И скажи тогда, какой в этом смысл? Пришел, помучался, ушел… А зачем мучился? Чтобы со стороны выглядеть умным и правильным? Чтобы кто-то, чье мнение для тебя важно, не сказал, что ты «шизофреник»?
Стас вздохнул — философия субъективного идеализма отрицала реальность, как таковую. А программисты жили в реальности. Во всяком случае, он сам так думал.
— Для тебя, возможно, все так и выглядит, — согласился молодой человек. — Ты живешь себе в удовольствие. Твой отец — мировой лидер; твой дом — целый остров; тебе принадлежат яхты, дворцы, самолеты; тебе не нужно думать о завтрашнем дне. Наконец, «любое твое желание исполняется», как сказал Хасан.
— Мой отец — не я и не часть меня, — возразила Зара. — Я не управляю им, не использую его, не думаю, что он — та сила, которая поможет мне получить желаемое. Мой дом — не остров, мой дом — я сама. Если бодрствую, мой дом — мое тело. Если мечтаю — вселенная. Если сплю — прошлое, будущее… что угодно. У меня, как у любого другого человека на Земле, нет ничего, кроме меня самой. Мне не принадлежат яхты — я катаюсь на яхтах, мне не принадлежат самолеты — они просто существуют и просто помогают мне быстрее попасть туда, куда я хочу. Мне не нужно думать о завтрашнем дне, потому, что «завтра» не существует, есть только «сейчас», только это мгновение, светлое или мрачное, в зависимости от того, каким ты его видишь. Завтра — это фантазия. Мы не знаем, будет ли оно, не знаем каким оно будет, не знаем, как учесть и проконтролировать все, что приведет нас в него, а самое главное, не можем его прочувствовать — чувства рождаются здесь, сейчас — в настоящем, в это мгновение!
Ну, а желания, Стас, они исполняются всегда и у каждого. Нужно только позволить себе желать и радоваться тому, что желаешь.
— Зара! — Стас, наконец, не выдержал. — Я обошел весь остров, но не знаю, остров это, или мои очки показывают окруженный водой кусок суши! Я разговариваю с прекрасной мулаткой, но, откуда мне знать, может, ты белый парень?! Я каждый день вижу беззаботные счастливые улыбающиеся лица, но, вполне возможно, мне показывают людей, которых здесь нет, не было и никогда не будет? Быть может, вокруг меня — солдаты в противогазах? Я ведь ничего не могу утверждать, ничего не могу сказать точно! Я не только не вижу в зеркале своих глаз, я больше не могу верить своим глазам! Это мелочь?! На это можно не обращать внимания?!
К его удивлению мулатка и на этот раз покачала головой:
— Очки не могут отнять у тебя себя! Не только очки, ничто не может!
Стас криво ухмыльнулся.
— Я раньше тоже так думал… — пробормотал он. — Но у них было время, чтобы доказать обратное!
— Ты не понял. Ты не видишь, но можешь чувствовать!
— Я понял. И я пытаюсь… Сижу вот с закрытыми глазами, стараюсь абстрагироваться от картинки, которую показывает нэтфон… Прислушиваюсь к внутренним ощущениям… Учусь всасывать информацию из воздуха, как делает твой отец…
— И получается?
— Нет, не очень…
— На самом деле ты умеешь с рождения, просто не знаешь, как осознать то, что слышишь.
— А ты знаешь?
— Знаю.
— И получается?
— Конечно!
Стас вздохнул.
— Ну, предположим. Предположим, отличать правду от лжи у меня получится. А как быть с тем, что все мои разговоры записываются? С тем, что я ни с кем не могу поговорить, не думая, что каждое мое слово услышат твой отец и его шпионы?
— А с кем бы ты хотел поговорить без свидетелей?
— Да какая разница?! С тобой, например!
— Со мной? — Зара улыбнулась. — Нет ничего проще. Только поверь, что получится, и слушайся. Ты согласен?
Стас не понял, на что, и потому просто пожал плечами.
— Во-первых, расслабься — почувствуй свое тело! — начала Зара. — Теперь посмотри вглубь себя: обратись к себе на «ты», по имени, осознай, что этот «ты» или «я», существует вне зависимости от компьютера, называемого «разумом» и считающего, что это он — «ты». Вспомни детское восприятие, когда принимал мир, как есть, не считая себя его частью и не подозревая, что от него можно что-то требовать… Получается? Задержи это ощущение — чувствуй себя, Стаса, как обособленную реальность — позволь миру жить, а времени течь где-то за пределами твоего «я».
Молодой человек кивнул — это у него получилось.
— Теперь продолжай смотреть в «никуда» внутри тебя, одновременно ощущая мое присутствие. Не переключайся на меня, просто помни, что я рядом. Получается? Смотри в себя, думай обо мне! И скажи, если что-то покажется странным!
Стас сделал все, что от него требовалось. Уйдя «в себя», он удивился спокойствию, которого давно уже не испытывал. С такой позиции все во внешнем мире и даже его собственная судьба казались малозначительными. Мгновение растянулось в бесконечность, а весь смысл Вселенной свелся к одному единственному утверждению: «Я есть! Я существую!»…
Но мысли продолжали сновать, рождаясь и растворяясь, словно разговор из приемника, который был включен, чтобы шуметь на заднем плане. При этом некоторые из них выглядели неуместными. Вопросы, которые зачем-то возникали в его голове, Стас не мог себе задавать: он давным-давно на них ответил.
— Глупость какая-то! — вслух — Зара просила озвучивать свои ощущения — признал программист.
— Хорошо! — поддержала мулатка. — Расскажи, что за глупость?
— Да… мысли… Навязчивые, глупые…
— Что за мысли?
— Например, крутиться в голове вопрос, как я познакомился с Хасаном. Словно я этого не знаю или забыл. А я не только помню, но и не хочу вспоминать.
— Ты не хочешь, — согласилась Зара. — Но мне интересно!
Стас посмотрел на девушку — та улыбалась.
— Хочешь сказать…
Зара приложила палец к губам:
— Вернись в состояние внутренней концентрации и просто отвечай себе на свои вопросы. Спокойно, без эмоций. Возник вопрос — дай ответ.
— Про встречу? — не понял парень.
— На этот вопрос ты уже ответил. — Зара заулыбалась еще шире. — Если ты не знаешь, что вопросы исходят не от тебя самого, то отвечаешь на них мгновенно.
— Ты хочешь сказать, что слышала мой ответ? — Стас недоуменно свел брови.
— Да. Я в том же состоянии внутренней концентрации. Внутри меня появился вопрос — мой вопрос. А ответ пришел сам, словно я сама себе и ответила. Я «вспомнила», как величавый широкоплечий чернокожий маршал поднялся навстречу моему «я» на крейсере в открытом море… Только, я не была на крейсере и, разумеется, никого там не видела.
— Но это же невозможно!
— Только не нервничай! Вспомнишь, что это невозможно, назовешь чудом — все, контакт прервется.
— И так можно говорить о чем угодно?
— Конечно.
— А на каком языке?
— Не на каком. Мы передаем мысли — в текстовую форму их обрекают размышления в привыкшем всему давать названия сознании.
— Но как это работает?
— Тот человек-первоисточник внутри нас, наше «я» или наша «душа», живет в измерении, где нет времени и расстояний. Мы слышим друг друга, получая импульсы из общего для всего живого внутреннего пространства…
Стас неожиданно опомнился, пропуская мимо ушей последние слова девушки:
— Зара! А тебя не смущает, что Хасан видел все, что мы сейчас делали?! Что он знает, что я смогу общаться с тобой в тайне от своего нэтфона?!
— Я всегда поступаю так, как мне хочется! — Мулатка лишь откровенно пожала плечами. — Ты нужен моему папе — я помогла тебе обрести покой. Что плохого? — Зара уловила эмоцию Стаса и внимательно посмотрела на молодого человека. — Или… не помогла? Есть еще что-то, что не дает тебе жить себе в удовольствие?
— Еще? — Стас даже не сразу вспомнил, что пару минут назад жаловался Заре, почему впал в депрессию. — А как мы будем общаться — мысленно или словами?
Мулатка улыбнулась:
— Да как хочешь!
Стас вновь заглянул вглубь себя, отстранился от мира и задал себе вопрос, что теперь причиняет боль и страдание. Ответ возник сразу же, заставив похолодеть все внутри тела. Его стерли. Родители, родственники и друзья… все считали, что он погиб. Он чувствовал себя одиноким и потерянным и не имел возможности дать надежду людям, которых любил сам, которые любили его…
«Им можно присниться,» — сама собой родилась в сознании мысль Зары.
«Что значит «присниться»?» — начал размышлять Стас.
«Также, как сейчас разговариваешь!» — ответил он «сам себе». — «Захочешь, чтобы тебя услышали, тебя услышат. Тот, кто настроен слушать, поймет, что услышал — как я сейчас. К тому, кто не настроен, можно прийти во сне. Человек проснется с ощущением, что получил послание. Возможно, он тут же придумает себе отговорку, но осадок останется. Он будет знать, что контакт состоялся, и не сможет убедить себя, что сон не имел никакого смысла. Сказать, чем ты занимаешься и где находишься, будет трудно, но ведь твое желание — дать надежду. Сообщить, что ты жив. Для этого можно просто присниться.»
Самое удивительное в мысленном общении, что Стас не мог сказать точно, какие из обдумываемых мыслей принадлежали ему, а какие — собеседнице. До чего-то доходил его собственный разум, что-то в чистом виде передавалось Зарой.
«Я никогда этого не делал,» — возразил сам себе здравый смысл Стаса. — «Откуда мне знать, что получится? Откуда мне знать, что они получат послание? Откуда мне знать, разберутся они в том, что увидят, или постараются забыть, как ночной кошмар?»
«Ты и не узнаешь, пока не попробуешь! Родители и сами не хотят верить, что тебя не стало: их душам известна правда. Не волнуйся — они услышат!»

Ничего удивительного, что Стасу захотелось «выйти на связь» с матерью как можно скорее. Он смутно представлял разницу во времени с Москвой — если судить по периоду акклиматизации, пережитой после прибытия на остров, она составляла часа два-три. Чтобы не промахнуться, молодой человек представил себе разговор с мамой сразу, еще сидя на причале, а оставил попытки нащупать родственное сознание только глубокой ночью, когда накативший сон прервал его связь с реальностью. Но и во сне раздраженный за вечер мозг продолжил искать контакт с адресатом — самостоятельно и каким-то другим, непостижимым сознанию Стаса образом.
Мать молодому человеку не приснилась — приснился Алексей Павлович.
«Молодец, Станислав!» — за что-то похвалил во сне старый программист. — «У тебя получается! Теперь действуй!»

ГЛАВА 19.

Проснулся Стас с ощущением, что, зациклившись на очках, уже долгое время обманывает себя — не обман глаз, не контроль Хасана и не отсутствие связи с близкими были причиной его душевных переживаний. После разговора с Зарой он перестал относиться к нэтфону, как самой большой проблеме. Очки отодвинулись на второй план, облака должны были расступиться, открывая солнце. Но ничего не изменилось — на душе по-прежнему скреблись кошки.
Попробовав разобраться в своих чувствах, Стас даже удивился, как мог не думать об этом раньше. Не контроль за увиденным и не невозможность побега угнетали его сознание — страдания объяснялись подсознательным пониманием, что дорога, на которой он оказался, ведет в тупик. С какой бы стороны Стас не смотрел на сложившуюся ситуацию, будущего у него не было.
Пускай он разработает программу, которая сделает Юлию и Хасана единоличными правителями планеты — до сей поры он нужен этим двум посвященным, полезен им, представляет большую ценность. а что дальше? Кем будет Стас после того, как сделает все, что от него требуют? Человеком, который знает, как двое Посвященных уничтожили всех своих конкурентов, человеком, который в курсе, как эти Посвященные дурачат головы населению земного шара? Могут ли Хасан и Юлия оставить такого человека в покое — прожигать жизнь на обещанное ему вознаграждение? Зачем им это? Зачем оставлять свидетеля, который, мало того, что может разоблачить узурпаторов перед одураченным человечеством, но, оставленный без присмотра, способен повторить с Хасаном и Юлией то, что сделал для них же с другими членами Совета?
Все, что Стас уже знал о благодарности Юлии, говорило ему, что надеяться на благополучный исход наивно. Но, даже предположив, что заказчики сдержат слово, освободят от нэтфона, обеспечат деньгами, отпустят на все четыре стороны — как Стасу жить дальше с ощущением, что все вокруг — марионетки на ниточках? Как общаться с людьми, как сопереживать им, как чувствовать себя одним из них, как вернуться к родителям и друзьям? Как, наконец, самому вновь не стать зомби и избежать вездесущего информационного воздействия?

За завтраком к нему присоединилась Зара. Дочь Хасана всегда вставала вместе с солнцем и завтракала какой-то безвкусной зеленью. Сегодня ей сервировали за тем же столом, что и Стасу.
— Тебе не стало легче, — отметила мулатка. — Скорее наоборот. Мешают очки?
— А разве я их снял? — не понял Стас.
— Но они же будут воевать с тобой до тех пор, пока ты будешь воевать с ними… — Зара пожала плечами, отказываясь понимать, зачем он продолжает доставлять себе неприятности.
Она посмотрела на парня и прибавила мысленно: «Лучше смирись! Я узнала: твой нэтфон нельзя снять. На острове нет таких специалистов. Возможно, не только на острове. Нужен электронный ключ, который всегда при папе…»
«Ты вклинилась ко мне в мозги с такой легкостью, словно я настроился на контакт и хотел с тобой разговаривать?!» — ошеломленный вторжением, Стас подумал не о нэтфоне, а о том, как неприятно, что его мысли могут прочитать посторонние.
«Один раз настроившись, ты способен ловить мою частоту интуитивно, не концентрируясь.»
«Вот как!» — Стас невольно подумал, что напрасно согласился вчера на эксперимент по обмену мыслями. — «А про очки… Ты узнала, что я действительно ослепну?»
«Да. Но не так, как ты думаешь: ты потеряешь зрение, а не лишишься глаз. Что-то там случится со зрительным нервом. Чего нельзя исправить в обычной клинике… В общем, тебе лучше подождать, пока «фильтр» снимет отец. Папа ведь обещал, что снимет?»

«Да.»

«Значит снимет. Он ошибается, удерживая людей силой, но он — хороший человек. И… держит слово.»
Зара нахмурила брови, поймав мимолетную мысль Стаса:
«Так дело не в очках?»
«Уже нет. Точнее, не только в них.»
«Тогда, что у тебя за договор с папой? Ты — первый папин «слуга», который страдает от мысли, что не может избавиться от нэтфона. Обычно люди принимают правила игры с радостью — их устраивает зарплата, условия, перспективы…»
«У меня нет перспективы. И я не подписывал контракта…»
«Твои мысли путаются!» — остановила Зара.
«Это потому, что я не знаю, могу ли говорить об этом с тобой.»
«Но ты ведь хочешь с кем-то поговорить?»
«Хочу.»
«А есть с кем, кроме меня?»
«Хасан запретил говорить с тобой.»
«Запрещает не кто-то, запрещаешь ты сам. Ты принимаешь информацию, на основании которой решаешь запретить самому себе. Хочешь рассказать — я могу выслушать. Если знаешь, что будешь чувствовать вину перед отцом — молчи: вина тебя выдаст. Но это ТВОЯ вина — ты сам ее для себя придумал. Потому, что со стороны или для твоего нэтфона мы не делаем ничего предосудительного. Сидим, смотрим друг на друга, молчим.»
«Хорошо!» — Стас согласился, потому что и сам хотел, чтобы его уговорили. — «Ты знаешь о Посвященных?»
«Посвященных во что?»
«Хасан сказал, что ты — тоже Посвященная.»
«Если ты о том, как устроен мир — я «посвящена» в это. Если про тайное общество, в котором состоит мой отец, я не имею с ними ничего общего. Я не одна из них. Даже наоборот — я думаю, что папа и его партнеры совершают ошибку, оставляя в своей реальности место контролю и насилию.»
«А про нейропрограммистов ты знаешь?»
«Про ребят вроде тебя, которые исполняют желания папиного тайного общества?»
«А про программы, которые воздействуют на всех пользователей Сети?»
«Даже, если бы не знала, догадалась бы. Не зря же Хасан так просил, чтобы я избегала публичного доступа… Так для чего ты моему отцу, Стас?»
«Ладно!» — программист решил, что Зара права — говоря с ней о наболевшем, хуже, чем есть, он точно не сделает. — «Твой отец — один из двадцати семи Посвященных Совета Посвященных. Посвященные — люди, которые управляют миром, программируя всех нас через глобальную сеть. Программы разрабатывают программисты, которые тоже проходят программную обработку. Я был одним из таких программистов — работал в НИИ и понятия не имел, что и для чего делаю. Однажды Посвященные использовали меня, чтобы написать «нелегальную» программу — свести с ума одного из членов Совета. Их стало двадцать шесть, а от меня решили избавиться, как киллеры — от оружия убийства. И избавились бы, если бы твоему отцу и Юлии не пришло в голову, что оружие все еще хорошо стреляет и может сослужить им еще одну службу. Меня заковали в нэтфон и привезли сюда — писать программу, которая завладеет умами всех программистов мира и оборвет ниточки, за которые Совет Посвященных дергал все человечество. На какое-то время я стану единственным свободно мыслящим программистом планеты, и мир подчинится мне, точнее — твоему отцу и его подруге.»
Зара восприняла эту информацию совершенно спокойно.
«Тогда понятно, почему тебя заключили в фильтр…» — рассудила девушка.
«Ты не удивлена?» — поразился Стас.
«Я ждала чего-то подобного… От тебя веяло переменами… А что именно будет делать твоя программа?»
«Программисты ощутят внутреннее сопротивление, угрызения совести, отвращение к программам, которые воздействуют на людей, управляют людьми, копаются в людях… Они не смогут работать дальше.»
«Ни один из них? Ни один не сможет себя заставить?»
«В этом особенность нейропрограммирования. Они не ЗАХОТЯТ себя заставлять! Они будут ЧУВСТВОВАТЬ, что так ПРАВИЛЬНО! Они возненавидят каждого, кто скажет им, что они под гипнозом! Любой думающий не в рамках программы будет оценен ими, как «непонимающий», «слепой», «глупый». Запрограммированный человек испытывает раздражение из-за внутренних противоречий, поэтому становится нетерпимым ко всему, что подталкивает к сопротивлению.»
«А как твоя программа попадет к программистам?»
«Маленькие кусочки кода довешиваются к «легальным» программам, которые предназначены для распространения по глобальной сети. Совет подготавливает людей Земли к «одобренным» переменам, но одновременно поставляет им код, который написал я.»
«Твой код получают все, но действует он только на программистов?»
«Нет, конечно. Он действует на всех. Просто обычные люди не пишут нейропрограммы. Они ничего не заметят, даже не откажутся от браслетов-стимуляторов — мой код запрещает только ПИСАТЬ, он вызывает нежелание программировать других, но не подталкивает беречь самого себя.»
Вопросы Зары иссякли.
«Теперь ты все знаешь.» — заключил Стас.
«Не совсем!» — возразила мулатка. — «Ты не сказал, от чего страдаешь. Из-за ответственности перед миллионами?»
«Миллиардами!»
«Пусть миллиардами… Дело в ответственности?»
«…Не в ней…» — Стас тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — «Я и сам много думал, что не могу принять в новой жизни. Мне дали все, о чем я мечтал ребенком. Пообещали все, что может придумать взрослый. Я живу в раю, наслаждаюсь солнцем, природой, общением, едой, уважением, красотой женщин. Но на душе так мерзко, словно взамен пришлось отдать нечто еще более ценное. И я понял, что я отдал. Я понял, что такое СВОБОДА, Зара! Свобода — это возможность не делать так, как велит чья-то программа! Отказаться от колеи, которую проложили за тебя и не для тебя! Подчиняться лишь собственной совести, собственному разуму, собственному предназначению! Мы чувствуем свободу, дышим ею, грезим о ней. Мы можем восстать даже против собственного тела за то, что оно вынуждает нас повторять одни и те же действия (есть, пить, стричь ногти), за то, что не дает прыгнуть выше головы, за то, что не позволяет освободиться от оков животных потребностей…
Только сама борьба за свободу — это ходьба по кругу. Потому, что нам все равно нужна последовательность шагов, не сделав которые мы не сдвинемся с места. Нужна ПРОГРАММА, которая заменит собой нынешнюю и от которой тоже нужно будет избавиться. А свобода — это когда нет НИКАКИХ программ! Ни собственных, ни чужих, ничьих! Когда делаешь то, чего просит сердце. Когда радуешься просто потому, что живешь, а не потому, что чего-то хочешь. Когда идешь за радугой и не думаешь, что когда-нибудь доберешься до горизонта!»
«Не понимаю, Стас,» — поразмышляв несколько секунд над его словами, призналась Зара. — «Кто и каким образом мешает тебе идти за радугой? Почему вместо того, чтобы идти, ты страдаешь? Тебе мало изменить взгляд на вещи, нужно обязательно поменять порядок вещей? Ну, так меняй, не мучайся! Тебе ведь дали возможность сделать это!»
«Возможность?» — удивился Стас. — «Какую?»
«Воздействуй не только на программистов — на всех людей! Вызови у людей отвращение не только к программам, но ко всему внушаемому, ко всему нереальному! К Сети, из которой поступает код, превращающий нас в рабов!»
Стас улыбнулся «простоте» этого предложения:
«Ты, наверное, не знаешь, что твой отец следит за мной двадцать четыре часа в сутки?»
«Следит,» — согласилась Зара. — «Но он ничего не смыслит в том, что ты делаешь.»
«Но это ты так думаешь. Хасан проверяет каждый кусочек кода. По часу что-то слушает, куда-то смотрит, считывает информацию о том, что и как я задумал!»
Теперь улыбнулась Зара:
«Считывает, конечно, но не с кода — с тебя!»
«Хочешь сказать, что я могу обмануть Хасана?» — Стас помнил, о ком они говорили — в присутствии мавра он чувствовал себя музыкальным инструментом, струны которого трогали пальцы настоящего виртуоза.
«Если ты веришь в то, что говоришь, это уже не обман. Только важно не делать вид, что веришь, а верить — всем сердцем, открыто, честно. Излучать информацию о том, что веришь.»
«Верить в неправду?»
«В правду. «Правда» — это и есть то, во что ты веришь. Ты отучиваешь людей программировать друг друга — это — правда, это то, чего ждет мой отец. Вот и пусть слышит в тебе веру, что ты все делаешь правильно. Пусть людям и в самом деле расхочется программировать — тебя ведь это тоже устраивает. Люди возненавидят не только нейропрограммирование, но и Сеть, по которой поступают приказы — в этом не будет вранья, ты никому не обещал, что этого не случится.»
«Но…» — Стас занервничал, сомневаясь и одновременно желая поверить в то, что услышал. — «Хасан… Он невероятно сильный!»
«Сильные, слабые — все одинаковые!» — фыркнула девушка. — «Каждый слышит то, что хочет услышать. Ушами или сердцем. Точнее, слышим мы все, но отбираем из услышанного лишь то, чего ждали. Получая информацию, что наши планы нарушены, мы не хотим верить, не хотим отступать или сдаваться. Не желаем менять маршрут. Вот и выходит, что не обманывается лишь тот, у кого нет планов… У моего отца их целая туча!»
«Но… Предположим, у меня действительно получится,» — Стас посмотрел на Зару, наконец, задумавшись, зачем она дает такие советы. — «Зачем тебе лишать собственного отца денег и власти?»
Ответная мысль Зары была открытой, простой и честной:
«Я мечтаю помочь ему!»
«Помочь?! Лишив всего, что у него сейчас есть?!»
«Того, что есть у тебя, у меня или у него, лишить нельзя. А все, чего можно лишить — не наше.»
«Пусть так. Но он ведь вряд ли скажет тебе спасибо!»
«Смотри…»
В сознании Стаса сформировался образ: мчащаяся во весь опор тройка лошадей, запряженная в колесницу. Тройкой правил наездник — могучий, гордый, решительный. Его руки, держащие натянутые поводья, едва справлялись с норовом свободолюбивых животных. Вены на руках вздулись, каждый мускул тела был напряжен. Лицо пылало от возбуждения, ноздри раздувались, губы дрожали…
«Видишь?» — спросила мысль Зары. — «Ответь: кто правит, кем правят? Вроде бы хозяин положения наездник, но, чтобы удержать лошадей, он тратит все свои силы. Он напряжен, сжат, словно пружина, сконцентрирован на борьбе, не может думать ни о чем другом. Чем сильней он натягивает поводья, тем сильнее поводья натягивают его. Выходит, лошади не свободны, но и наездник тоже. Потому, что нельзя быть свободным, держа что-то под контролем! Контроль действует в обе стороны!»
«Думаешь, твой отец не понимает того, что понимаешь ты? Разве не все Посвященные воспринимают мир одинаково?»
«Мой отец не захотел слезть с колесницы, когда лошади еще шли шагом, а теперь не может отпустить поводьев, опасаясь, что скакуны понесут в пропасть. Он хочет быть сильным, поэтому вместо того, чтобы насладиться существованием, борется со всеми, кто стремится восстановить равновесие, доказывая, что он слабый…»
Зара махнула рукой, давая понять, что устала от этой беседы и хочет завершить ее итоговой мыслью:
«Поверь мне, Стас! Освободив отца от поводьев, я действительно сделаю его счастливым!»

ГЛАВА 20.

Стасу было о чем подумать. Если бы существовал способ обмануть Хасана, вести собственную игру за спиной «хозяина», то он приобрел бы силу, о которой даже не смел мечтать. То, чем владели Посвященные, ни шло ни в какое сравнение с тем, что мог получить один единственный правитель, умеющий писать нейрокод самостоятельно, не попадая в зависимость от системы, производящей и контролирующей специалистов-разработчиков. Любая самая безумная идея Стаса, любое его самое невероятное желание было бы исполнено руками трудолюбивого и послушного человечества. Искусство, наука, техника, промышленность, да и прогресс сам по себе, повернулись бы в том направлении, которое показалось бы Стасу наиболее перспективным и идеологически верным. Мир мог измениться, стать совершенным, правильным, здоровым… на вкус и цвет того единственного, кто бы заметил и оценил задуманные перемены.
Но мог ли Стас обмануть Хасана? Посвященные всегда понимали, насколько опасны программисты, получившие доступ к умам миллиардов — они приняли мыслимые и немыслимые меры, чтобы собственное оружие не обратилось против его создателей. Не даром Хасан не позволял Стасу снимать очки — ни на минуту, ни днем, ни ночью. И если бы Стас решился на то, что предложила ему мулатка, он должен был научиться управлять не только эмоциями, но и мыслями. Он должен был свято верить, что безукоризненно отрабатывает свои деньги… И при этом — думать, как написать то, о чем его совсем не просили!
Предположим, Зара знала, о чем говорила. Тогда Стас мог написать любой код, программирующий кого угодно на что угодно. Но дальше — Стас не знал, как передать этот код людям. Дорогу к сознанию масс в любом случае прокладывали Хасан и Юлия. Стас не знал, по каким каналам Посвященные общались между собой; через какие шлюзы в Сеть «сливались» нейропрограммы; каким образом программы попадали в один регион и избегали другого; какие люди контролировали узлы связи; какие при этом применялись шифры, ключи, пароли… Он понятия не имел, как работала система правления Посвященных — его посвятили лишь в принципы, на которых она держалась.
И даже получи Стас доступ к узлам связи, оставалась одна загвоздка: он все равно не смог бы запрограммировать Посвященных, которые не пользовались Сетью, не мог воздействовать на Хасана и Юлию, которых видел всего несколько часов в месяц.
Потом, он пока и не был единственным — на Совет работали тысячи других программистов. Не став единственным, Стас не представлял опасности ни для Совета, ни для заговорщиков — он оставался одним из многих и не обладал никакими особенными возможностями.
Получалось, в любом случае нужно было следовать плану Хасана и Юлии: чтобы разоружить Совет — с одной стороны; чтобы сохранить для себя доступ в Сеть — с другой. И, что бы Стас не задумал, он мог заниматься собственными изысканиями только на протяжении времени, пока был нужен своим хозяевам и пока не вызвал у них подозрений.
Конечно, финансовый и социальный удар, который Хасан и Юлия готовили для других Посвященных, можно было нанести и по ним самим — перекачать на свой счет деньги звездной пары, объявить их преступниками, лишить положения в обществе, но… как только Хасан и Юлия потеряли бы свою власть (более того, едва бы только они заметили, что начинают сдавать позиции), власти лишился бы и сам Стас. В «очках-фильтрах», живя во владениях Хасана, он оказался бы беззащитным и беспомощным перед мщением нынешних повелителей мира…
Итого: даже, если бы Стас научился врать Хасану, в его власти было лишь подложить бомбу, последствия взрыва которой станут необратимыми. То есть сделать что-то такое, что будет иметь силу после падения Совета, и что он сам не сможет исправить, какому бы давлению или внушению не подвергся. Например, он мог послушаться Зару: возбудить в населении планеты нетерпение ко всем средствам связи. При кажущейся простоте, идею мулатки следовало назвать гениальной: обман при этом сводился к минимуму, польза для человечества была очевидной, а задача, с технической точки зрения, упрощалась: нежелание лишать свободы воли других хорошо сочеталось с нежеланием быть запрограммированным самому…
Что в этом случае получал сам Стас? Ничего. Но в глубине души молодой человек и не стремился создать для себя новый мир, ему достаточно было избавить от наваждения мир старый — тот, который он знал, в котором вырос и познал жизнь. Мир, каким его сделали нейропрограммы, казался Стасу изуродованным, нездоровым, нуждающемся в лечении — программист не хотел видеть его таким ни с прежними Посвященными, ни с новыми, ни, даже, если бы единственным Посвященным остался он сам. Лишь настроив людей против Сети, молодой человек получал возможность разрушить саму систему, вернуть себе и людям ощущение непредсказуемости каждого нового мгновения. Лишь лишив Посвященных контроля, Стас мог попробовать затеряться, вернуться к нормальной жизни, начать все с нуля. Мог бы отдаться течению времени и попробовать познать жизнь такой, какой та являлась на самом деле… Это его устраивало. Риск был огромным, но здравый смысл подсказывал программисту: не противясь воле «хозяев», он рискует намного больше…

Зара вела себя так, словно разговора между ними и вовсе не было. Она проводила дни в гармонии с самой собой, наслаждалась существованием и не обращала внимания на все отрицательное, что могло происходить на острове или в мире. Она показывала Стасу пример, как жить, не волнуясь, помогала ему настроиться на нужное состояние, задавала направление. Стасу достаточно было прислушаться к Заре, чтобы успокоиться, расслабиться и отдаться течению времени, говоря себе: «будь, что будет. У меня есть это мгновение, и оно бесконечно.»
На этот раз Стас ничего не решил и ничего не стал менять вдруг. Работал он так же собранно, спокойно и методично. Занимался спортом, хандрил — все, как раньше, до тайного разговора. Рождавшийся под его руками код отвечал уже другим требованиям, но молодой человек не задумывался о значимости вводимых сейчас поправок. Он верил в правду: Хасан и Юлия должны быть довольны: его программа лишит власти Совет Посвященных, при чем — самым простым и надежным способом.
И у него получалось. Когда настал день первого испытания, молодой человек забыл, что этот день может стать для него решающим. Пока Хасан проверял очередную порцию кода, Стас стоял гордый собой и даже ждал, что его похвалят. Как и раньше, Хасан кивнул. Конечно, мавр отметил в исполнителе энтузиазм, которого не замечал раньше, но этот энтузиазм не обеспокоил, а порадовал Посвященного.
«Парень воспрянул духом. Воля есть. Молодец!» — думал правитель.
К этому моменту Стас уже знал, что слышит чужие мысли. Возможно, он слышал их всегда, но раньше считал своими и игнорировал, как бессмысленные. И телепатия стала не единственным его открытием. Стараясь как можно реже пользоваться посредничеством нэтфона, Стас вслушивался в те ощущения, которые раньше считал паразитным шумом. В его подсознании звучали отголоски явлений, событий, фактов, с которыми он соприкасался физически. Все живые и неживые объекты описывались информацией, которая оставляла свои следы в информационном поле физической оболочки Стаса. Информация была и в нем и вокруг него — ее можно было слышать, использовать, менять, излучать самому. Шепот тела (или души?) рассказывал ему обо всем, даже о составных звеньях только зарождающихся событий. Нужно было только посмотреть с нужного ракурса, изучить азбуку — один шаг давал возможность сделать два следующих. Учеба в институте, программирование самого себя, разговоры с Алексеем Павловичем, Посвященные, Зара, очки, которые не позволяли верить своим глазам — Стас получил необходимый стартовый пакет знаний и намерений. Как миллиарды других людей, он мог всю жизнь различать лишь то, что было насущно или привычно. Но, разглядев что-то новое, пошел на поводу любопытства… И дошел достаточно далеко.
Через месяц каждодневных тренировок он мог с закрытыми глазами найти нужную карту с фильмом на полке своего номера. Мог погрузиться в фантазии загорающих у бассейна девушек. Мог без слов и жестов подсказать массажистке, где бы ему хотелось почувствовать прикосновение. Мог мысленно позвать кого-то, привлечь к себе внимание, заставить людей обернуться или выполнить несложное действие…
Проходили дни, месяцы… Эксперименты становились сложнее. Кроме удовлетворения жажды знаний, «чудеса» приносили практическую пользу: развивали в парне умение врать и отвлекали его от дум о том важном, чем он занимался в рабочее время. Дум, которые теперь не только вредили нервной системе, но и представляли нешуточную опасность — как Стас мог услышать самые яркие из мыслей Хасана, так и Хасан улавливал отчетливые мысли своего пленника.
От дум Стаса отвлекала и Зара. Единственный друг, красивая девушка, а теперь еще и соучастница заговора, дочь Хасана не оставляла молодого человека своим вниманием. Неизвестно, чем она руководствовалась — личной симпатией или желанием «помочь» отцу — Стас предпочитал не задаваться этим вопросом. Просыпаясь утром, молодой человек вспоминал бездонные темные глаза мулатки и получал заряд жизнелюбия, который помогал ему начать день с верой в свою победу. Общение этой пары затруднялось целым рядом ограничений: различным мировосприятием и воспитанием; нэтфоном Стаса — рядом всегда ощущалось присутствие кого-то третьего; тайной темой, о которой оба старались не говорить, но хотели поговорить в первую очередь. И все же молодые люди старались видеться чаще, притягивались друг к другу, становились друг другу ближе. Чем лучше Стас узнавал девушку, тем яснее видел, насколько сильная и зрелая личность жила в обманчиво хрупком и юном теле. Чем чаще Зара слушала слова Стаса, тем интересней ей было распутать паутину порождающих их недетских мыслей, проникнуть в сложный и многогранный внутренний мир отличающегося от всех ее прежних знакомых русского парня.

Работа потребовала не день и не два — что-то стало нормой, что-то вошло в привычку, о чем-то Стас позабыл, к чему-то стал относиться иначе. Казавшийся неисчерпаемым поток открытий постепенно иссяк до тонкого ручейка, а информационный голод сменился пресыщением.
Настроение Стаса тоже менялось. На смену воодушевлению пришло спокойствие, спокойствию — апатия, апатии — усталость и раздражительность, усталости и раздражительности — воодушевление. И так по кругу…

«Новое открытие?» — как-то за завтраком Зара уловила очередную перемену в настроении Стаса.
«Открытие?» — молодой человек поражался способности мулатки заглядывать к нему в голову, но на этот раз сомневался, попала Зара в точку или увидела то, что лежало на поверхности. — «Я закончил работу — ты об этом?»
«Не думаю, что дело в работе — ты так томился ожиданием дня, когда закончишь, что не стал бы горевать, когда пришло время действовать. Тебя опять что-то тяготит. Что?»
Стас тяжело вздохнул, не особенно задумываясь о том, что его громкий вздох будет записан нэтфоном. Этим утром он был взвинчен и с трудом сдерживал эмоции, чтобы и вовсе не заговорить с Зарой вслух.
«Гул!» — мысленное восклицание Стаса сказало мулатке, что парень буквально сходит с ума от попытки справиться с этой своей новой фобией.
«Какой «гул»?» — не поняла девушка. — «Ты вздыхаешь, словно мучаешься не первый день?»
«Не первый!» — согласился Стас. — «Но или гул стал сильнее, или я не могу больше его терпеть, или сегодня мне просто нечем занять голову до прилета Хасана с Юлей…»
«А что за гул?»
«А ты сама ничего не слышишь? Никакого рукотворного, противоестественного, негармоничного, уродливого ритма, который гремит и гудит, как сотни прибоев?…»
Зара недоуменно подняла брови:
«Нет… И что же это за ритм?»
«Воздействие Посвященных! Их программы! Они как волны: бьют и откатывают, толкают к чему-то, нервируют, путают мысли, гудят в ушах и в голове!…»
«Но ты же не пользуешься сетью?» — не поняла Зара.
«Не пользуюсь… А как бы я ей воспользовался в своем фильтре?»
«Тогда откуда волны?»
«Отовсюду. Воздух, вода, стены зданий — вокруг меня все вибрирует! Миллиарды людей принимают ритм и отражают его в окружающее пространство! Этот ритм невозможно заглушить, от него невозможно отвлечься!…»
«Но, видимо, ты сам захотел его слышать?»
«Этот гул?» — поразился Стас.
«Ты не хотел уловить воздействие программ Посвященных, чтобы понять, когда оно прекратится?»
«Хотел, но…»
«Ты настраивался, прислушивался? Теперь — чувствуешь и слышишь?»
«Но я ведь не просил, чтобы шум превратился в грохот! Я его едва улавливал, мне даже казалось, что это не ритм программного кода, а игра моего воображения! Только потом он стал нарастать — сам, без моего участия. С каждым днем, с каждым часом… Сейчас — разрывает мне череп, не дает думать!…»
«Может быть, ты просто нервничаешь перед финальным этапом,» — предположила девушка. — «Все, что раньше чесалось, теперь зудит?»
Стас мотнул головой, сердясь на примитивность ее оценки.
«Не понимаю, почему ты не слышишь, а я просто схожу с ума?!» — он сквозь зубы выпустил воздух. — «Мы ведь оба умеем слушать чужие мысли?!»
«Ты слышишь, я — нет.» — Зара пожала плечами. — «Любой из нас имеет доступ ко всему, о чем думает. Когда частота нашего восприятия входит в резонанс с частотой того, что хочется увидеть или понять — невидимое становится видимым. Ты хотел услышать, как программный код звенит в воздухе — ты услышал. Я не думала о программах, как о звуковых волнах — для меня, как и для большинства людей, они беззвучны — я их не слышу и не хочу слышать.»
Мулатка посмотрела на парня с укоризненной улыбкой:
«Но ты ведь опять страдаешь не потому, что не можешь сопротивляться «гулу», а потому, что сопротивляешься! Откажись от мыслей о своем гуле — пусть себе гудит, раз его все равно не заглушить — смени частоту восприятия — гул исчезнет!»
Стас тяжело вздохнул, выдохнул и потер виски — он с самого начала знал, что Зара посоветует нечто подобное, но, почему-то, все равно завел разговор, в котором не было смысла.
«Так просто отказаться не получается.» — признался молодой человек. — «Я и не хочу отказываться. Я больше не хочу врать. Мне нужно избавиться не от ощущения гула, а от самого гула! Избавиться по-настоящему и навсегда!»
«Тогда говорить не о чем — ты на пути к своему желанию. И твой путь подходит к концу. Правда?»
«Да. Теперь уже совсем близко!…»

Хасан и Юлия внимательно смотрели на Стаса. Красивые, благородные, могущественные, они восседали в креслах напротив друг друга и, казалось, сканировали сознание молодого программиста, от которого теперь зависели.
— Последний блок кода готов, — сказал Стас, положив на столик перед Хасаном карточку с данными.
— Это пусковой код? — спросил Хасан.
Стас кивнул:
— Когда эта часть программы попадет к объектам, мозаика сложится. Как вы просили.
— И ты станешь единственным программистом! — улыбнулась Юлия.
— Через две недели, — напомнил Стас. — Я стану единственным через две недели. Две недели потребуется, чтобы объекты усвоили информацию.
— Превосходно! — заключил мавр. Он взял карточку и, вращая ее между пальцами, посмотрел на Юлию: — У нас тоже все готово?
— Почему ты спрашиваешь? — не поняла дама.
— Пока пусковой код не отправлен в Сеть, мы можем взять тайм-аут. Дадим Станиславу передохнуть; выждем, пока уляжется возбуждение; поразмыслим, взвесим еще раз все за и против?
Юлия поморщилась:
— Разве мы недостаточно размышляли? Прошло полгода!
Хасан улыбнулся:
— Всего лишь хочу услышать мнение всех участников переворота. Станислав?
— Не сомневаюсь ли я, что все заработает? — понял Стас.
— Именно.
Молодой человек пожал плечами:
— Логика у программы простая. Она будет работать.
— Тогда пора переходить в наступление, — мавр потер руки. — Накалим обстановку в отраслях, приносящих основные доходы друзьям-советникам. Политическая нестабильность, крахи на фондовых биржах, нарушение торговых соглашений — противник не сможет разобраться в хаосе, в результате которого его капитал начнет утекать, как песок сквозь пальцы. Союзники станут врагами, прежние связи утратятся, рычаги давления перестанут работать. Члены Совета попытаются вернуть себе контроль над ситуацией, но разработка стабилизационных нейропрограмм потребует больше времени, чем покажется им вначале. И уже через месяц у штурвала истории останемся только мы… Готовы?
Стас и Юлия кивнули — Юлия сразу, Стас с небольшой задержкой.
— Теперь распределим роли, — продолжил Хасан. — Мы с Юлией Сергеевной будем отслеживать развитие ситуации и готовить для тебя, Станислав, точно сформулированные инструкции или законченные технические условия — по обстоятельствам. Тебе нужно будет реагировать быстро — если раньше я сам говорил «не спеши», теперь будет важна каждая минута. Потребуются транквилизаторы — сядешь на транквилизаторы. Будет нужно — начнем кормить внутривенно. Все, что угодно, только чтобы работа сдавалась в сроки! Я не преувеличиваю: это вопрос жизни и смерти. Твоей и нашей. Победим — поработаешь еще с месяц и отправишься почивать на лаврах: нэтфон снимем; организуем отдых; кругосветное путешествие, полет в космос — все, что пожелаешь; захочешь вернутся в Москву — вернешься; пожелаешь возглавить правительство России — возглавишь… А проиграем — не будет ни тебя, ни нас. Понял?
Если бы Стас не знал, что получится совсем не так, как описывал сейчас мавр, он бы обязательно побеспокоился о своей дальнейшей судьбе. Поэтому задал вопрос, ответ на который знал не хуже своих «хозяев»:
— Но кем вы видите меня после нашей победы? После того, как программисты смогут вернуться к своим компьютерам? Я стану Посвященным? На равных с вами?
Юлия хитро улыбнулась, а Хасан хмыкнул. Как Стас думал, что играет с ними, они думали, что играют со Стасом.
— Смотря, что ты имеешь в виду, — серьезно объяснил мавр. — В чем-то мы будем на равных, в чем-то нет, в чем-то ты окажешься впереди нас. Но сперва нужно победить, Станислав!
— Ну а Посвященным ты уже стал! — добавила Юлия. — Тебя ведь давным-давно во все «посвятили»!
— Тогда снимите с меня нэтфон! — прекрасно понимая, что его не послушают, но, желая направить «хозяев» на ложный след, решительно потребовал молодой человек. — Сегодня! Мне кажется, пришло время доказать друг другу свое доверие!
— При чем здесь «доверие»? — не понял Хасан. — Мы давно доказали, что доверяем — используем твои программы! Доказали, что заслуживаем доверия — вот уже полгода ты живешь в полной безопасности, окруженный заботой и вниманием. Чего же еще?
— Пока я в очках — вы полностью контролируете каждый мой шаг, — объяснил Стас. — Слышите каждое мое слово. Знаете, где я, чем занимаюсь, о чем думаю. Это не доверие! Я хочу чувствовать себя свободным! Если мы на равных, докажите мне это!
Юлия улыбнулась и многозначительно посмотрела на Хасана — ей смелость быстро возмужавшего ухажера пришлась по вкусу. Хасан хотел ответить грубостью, но поймал взгляд Юлии и тоже сверкнул зубами.
— Потерпи, Станислав! — пробасил мавр. — Ты продержался полгода, продержись месяц! Здесь, на острове, ты в любом случае под присмотром — в очках или без них. Свободы очки тебя не лишают, вернее — не очки лишают тебя свободы, если тебе так хочется считать себя несвободным. А я уже говорил и скажу еще раз: нэтфон не ограничивает от реальности — он всего лишь и только лишь защищает тебя от соблазна воспользоваться другим нэтфоном — войти в Сеть, к которой ты привык с детства и без которой чувствуешь себя в изоляции, в заточении. Сняв нэтфон, я не доверие к тебе продемонстрирую, а глупость, граничащую с идиотизмом: убедил носить нэтфон на протяжении всего подготовительного периода, но сниму в самый напряженный момент, когда любой пустяк может разрушить все, что построили? Ответ отрицательный, Станислав! Терпи и верь — обернется сторицей!

Когда Стас покинул зал переговоров, Юлия и Хасан сняли беспечные улыбки, вернув лицам сосредоточенные выражения.
— Нас вызывают на Совет, — обратился мавр к Юлии. — Если ты хотела сказать об этом — я в курсе.
— Они чувствуют перемены, — объяснила, о чем беспокоится, Юлия.
— Разумеется. Как все мы, — кивнул мавр.
— Все равно полетим?
— Конечно.
Юлия укусила кончик ногтя и покачала головой:
— А я не уверена. Рискованно!
Мавр улыбнулся:
— Не бойся. Я всегда буду рядом! А если серьезно, пугаться нужно было полгода назад, теперь — бессмысленно. На мой же вкус, лучше смотреть врагу в лицо, чем слушать, как тот подкрадывается со спины. Вот и посмотрим. Последний ход все равно за нами. Мы поедем на Совет, моя сладкая, и будем держаться так, чтобы никто и ничего не подумал. Если волнуешься, слышат ли они перемены, обязательно спроси, слышат или не слышат. Скажи, что обеспокоена, что чувствуешь, что в мире грядет революция. Над тобой посмеются, успокоят, утешат… — перестанут подозревать.
— А ты будешь самым убедительным? Из числа утешающих?
Хасан хохотнул:
— Конечно!
— Попробуем… — Юлия приблизилась к темнокожему богатырю и обняла того сзади за шею.
— Что-то еще беспокоит? — понял мавр.
— Заметил, что он изменился?
— Кто? Наш программист?
— Он ничего не чувствует, ни о чем не беспокоится, ничего не хочет… Никаких эмоций. Глаза отсутствующие. Мысли четкие, запланированные…
— Мальчишка учил теорию, владел практикой, мы объяснили ему смысл и связь первого и второго. Он полгода провел с моей Зарой… Он стал одним из нас, Юля! Ты правильно сказала: он — Посвященный.
— Посвященный, владеющий программированием! — подчеркнула Юлия.
— Да слежу я за ним! — успокоил Хасан. — Мы рискуем ровно настолько, насколько необходимо. Как справится с работой, сократим риск до нуля.
— А ты уверен, что справится?
— Ты стала чересчур подозрительной.
— Да. Мне беспокойно. Альберт учил прислушиваться к беспокойству, а не отгонять его.
— Вот и поделишься на Совете… Не вспоминая о Стасе. Ты ведь и в самом деле не определилась, о ком беспокоишься?
— Ладно! — Юлия вздохнула, выпрямилась и отошла от кресла с чернокожим правителем. — А, может, мне жаль мальчишку?
— Я не имел в виду физического уничтожения, — удивился ходу ее мыслей мавр.
— Все равно жаль!
— Ну что ж… Войны без жертв не бывает!

ГЛАВА 21.

Следующие десять дней Станислав был так занят, что практически не выходил из вычислительного центра. Хасан сдержал слово, буквально завалив его работой, а работу нужно было сделать быстро. До мировой революции оставалось еще слишком много времени — Стас трудился, чтобы не привлекать к себе внимания «хозяина» и довести до конца задуманное: как можно сильнее ослабить финансовое и политическое влияние всех без исключения Посвященных и как можно лучше продумать и подготовить план побега.
Только на двенадцатые сутки, передав Хасану очередной диск с кодом, Стас выбрался на поверхность острова, чтобы попрощаться с Зарой и насмотреться напоследок на заходящее за синий горизонт моря солнце.
Мулатка нашлась в прибрежном кабачке — она сидела за столиком, смотрела в даль и тоже, казалось, хотела запомнить этот закат, этот пляж, это море такими, какими видела их сегодня.
Она не удивилась Стасу. Она вообще никак не отреагировала на его появление.
«Сегодня?» — еще не опустившись в стул, Стас услышал вопрос на самую злободневную для него тему.
«Думаю, да!» — не вникая, что именно «сегодня», ответил себе и ей программист. — «Когда улетит твой отец. Ждать дольше опасно: вот-вот проявятся перемены в поведении объектов. И раньше нельзя было — Хасан успел бы найти меня до того, как рухнет система…»
«Так ты убежишь?»
«Когда программа стартует, мне нужно быть как можно дальше от Хасана, Юлии и любого из Посвященных!…» — Стас усмехнулся: «Знать бы еще, где это, «как можно дальше»…»
«А как ты туда доберешься? Туда, где «дальше»?»
«Возьму яхту. Загипнотизирую капитана, заставлю его пришвартоваться в любом крупном порту материка. Там сяду на самолет, полечу в Москву… Если все получится, то…»
«Получится загипнотизировать всех, кто будет полезен или станет препятствием?»
«Ну да…»
«А почему в Москву?»
«Я там родился.»
«Ты родился на Земле — она вся — твой дом.»
«Я знаю Москву. Понимаю людей. Там мои родителя, родственники, друзья. Там мне легче спрятаться. Там я такой, как все. Там все знакомое, близкое…»
«Ностальгия?»
«И это тоже.»
«Ностальгия — это тоска по утерянному, а «утерянное», это когда все лучшее в прошлом. Думая так, ты никогда не будешь счастлив…» — Зара прервалась, уловив реакцию парня. — «Я зря это, да? Ты твердо решил и от моих слов ничего не изменится?»
«Именно!»
Мулатка покачала головой — она не одобряла выбор Стаса:
«Но зачем тебе вообще прятаться? Зачем бежать? Я знаю, что смогу защитить тебя от отца. Я знаю, что могу помочь тебе здесь, на острове! Я могу научить тебя, как жить без оглядки!»
Стас в очередной раз усмехнулся ее наивности:
«Когда Хасан поймет, что я для него сделал, он не станет спрашивать твоего согласия, чтобы рассчитаться за проделанную работу!»
«Тогда что ты сделал?»
Мысль, которую Стас сформировал в это мгновенье, невольно подействовала на молодого человека, заставляя его выпрямить спину и расправить плечи:
«Освободил мир!»
Зара излучила любопытство:
«Убедил людей отказаться от Сети и нэтфонов?»
«Нет. Это бы не спасло. Я убедил людей уничтожить Сеть!»
Зара в недоумении нахмурила брови:
«Как можно уничтожить Сеть? Сеть — это миллионы компьютеров по всему миру?»
«Компьютеры, передатчики, вышки, возможно, спутники — ничего не останется!»
«Кто же уничтожит спутники?»
«Тот, кто их запускал. Люди. Кто-то имеет доступ к военным технологиям, кто-то может разбить собственный компьютер… Ты забыла: мне велели запрограммировать всех и каждого?»
«И ты запрограммировал?»
Стас развел руками:
«А у меня не было другого выхода! По правде, я и этот выход не видел, пока ты не сказала, что Хасан изучает не программы, а меня. Я воспользовался твоим советом, и… получилось!»
«Но я ведь не советовала УНИЧТОЖАТЬ что-то!» — То ли расстроено, то ли неодобрительно Зара вздохнула. — «Зачем что-то ломать, с чем-то бороться? Я думала, ты хочешь, чтобы люди огляделись вокруг себя, почувствовали, что жизнь итак достаточно виртуальна, чтобы уходить от нее в чужие фантазии. Чтобы реже закрывали глаза экранами нэтфонов. Чтобы вспомнили о себе самих, перестали играть роль винтиков в механизме, который на самом деле не является для них важным. Чтобы отказались от Сети, а не уничтожали ее. Сеть безобидна, как любой лишенный воли продукт современной цивилизации. Она вредна, только если мы сами используем ее себе во вред!»
«Я вырос в Сети — я сам не представляю, как можно жить без нее» — признался Стас. — «Но нужно было, чтобы Посвященные лишились выхода в Сеть сразу после того, как активируется код, требующий наступления перемен. Чтобы программы, которые заставят людей бороться за освобождение своего эго, некому было стереть или заменить другими. Чтобы ни я, ни кто-то другой на моем месте не смог бы исправить то, что свершилось. Осталась бы Сеть — осталась бы возможность подготовить новых программистов и повторить все заново.»
«Но если целью любой войны является мир, зачем воевать? Если ты знаешь, чего хочешь, тебе нужно именно это: зачем искать и уничтожать препятствия, которые стоят на пути к мечте? Почему сразу не ПОЗВОЛИТЬ себе получить то, о чем мечтаешь? Уничтожение препятствий — это процесс, который подменяет цель борьбой во имя цели. Этот процесс никогда не заканчивается и никогда не приносит радости. Подумай хорошенько: ты уничтожил Сеть, потому, что хотел этого, или потому, что Сеть стала препятствием на пути к тому, чего на самом деле хотелось?»
«Я уничтожил Сеть, потому, что я уничтожил Сеть!» — Не нужно было читать мысли, чтобы понять, что Стас говорил о том, о чем много и серьезно думал. Молодой человек не мыслил, он буквально стонал: — «Сеть — это неправильно, неестественно, уродливо! Я не могу больше терпеть этот гул, Зара! Я не позволю мучить им кого-то другого!»
На некоторое в голове молодого человека воцарилась тишина. Зара опять смотрела на него так, словно хотела разгадать ребус, давно вызывавший у нее любопытство, а Стас чувствовал, что в глазах дочери правителя он — душевнобольной, которому нельзя помочь, пока он сам не признает себя больным. Но сам Стас думал, что это Зара с ее детской непосредственностью была в этом мире не своей, тепличной, неприспособленной к реальной жизни.
«А очки?» — наконец спросила мысль Зары.
Стас пожал плечами, отгоняя нахлынувшие волны страха.
«Последнее время я итак почти не открываю глаз…» — он еще раз посмотрел на последнюю розовую полоску заката, вспоминая, что из-за разговора с девушкой пропустил то, чего уже никогда не увидит снова. — «Думаю, если не придавать значения…»
«Ощущаешь себя героем, жертвующим самым ценным во имя идеи?»
«Нет, Зара. Я ощущаю себя человеком, который сделал все, что от него зависело. А теперь хочет выжить!»
«И ты снимешь очки?»
«Сниму!»
«Когда?»
«Как только Хасан улетит с моими программами. Думаю, этой ночью.»
Судя по ее лицу, неожиданно для себя самой Зара приняла решение, которое шло вразрез с ее принципами:
«Ладно. Не уходи — оставайся рядом! Я помогу тебе!»
«Думаешь, мне нужна помощь?» — Стас ухмыльнулся. — «С закрытыми глазами я вижу больше, чем другие с открытыми! Я вижу людей за стенами зданий, вижу насекомых в траве, вижу птиц в небе, вижу ветер, вижу тепло и свет, вижу море, облака… Мои образы не цветные и не яркие, как раньше, зато глубокие! Я чувствую их, знаю о них больше, чем, если бы смотрел глазами! Даже, если бы долго-долго всматривался…» — он прервался, ощущая, что его слова воспринимаются девушкой без малейшего удивления. — «Ты понимаешь?»
Зара кивнула.
«Но тебе нужна помощь не потому, что ты перестанешь видеть глазами. Тебе нужна помощь потому, что ты и сейчас видишь неправильно. Ты сказал, что будешь БОРОТЬСЯ: гипнотизировать, брать под контроль, управлять с помощью воли. Ты погибнешь без моей помощи!»
«А как ты мне поможешь? Поедешь со мной?»

«Да!»

Почему-то такой вариант даже не приходил Стасу в голову.
«Но зачем?!» — поразился он. — «Как ты потом вернешься? Даже, если Хасан простит предательство, самолеты, корабли — весь транспорт пользуется Сетью для навигации! На чем ты доберешься до острова? Это я попал в ад — ты ведь здесь как в раю! У тебя есть все: подруги, деньги, отец, который тебя любит… И ничего этого не исчезнет — Хасан будет так же богат, как прежде. Советники лишатся власти, даруемой Сетью, но не денег. Мне не хватило времени, чтобы разорить их. План твоего отца по устранению конкурентов…»
Стас прервался — Зара улыбалась, держа палец у губ, что означало «тише, стоп!»
«Это ты ничего не понимаешь!» — уверенно и спокойно сообщила молодому человеку мысль девушки. — «Если ты живешь в раю, твой рай последует за тобой, куда бы ты не отправился. Если ты думаешь, что рай там, где тебя нет, то рая для тебя нет нигде.»
«Но, Зара!…»
Девушка вдруг вытянулась, словно от неожиданной новости, и подняла руку, призывая к вниманию.
«Если ты решил бежать, действуй!»
«Что?» — вздрогнул Стас. — «Сею секунду?!»
«Да, прямо сейчас!»
«Но твой отец — разве он улетел?»
«Я помогу тебе только, если ты позволишь себе помочь. Доверься и действуй!»
«И что мне делать?»
«Начнем с очков!»
«Здесь?!»

«Да!»

Неуверенно — он представлял, что совершит эту операцию один и у себя в номере — Стас взялся за ненавистный атрибут и прошел пальцами от экранов до замка. Ремень можно было оттянуть почти на сантиметр — сильнее он еще не пробовал… А Зару, похоже, не волновало, что они сейчас не одни, что Стас, возможно, обрызгает всех кровью, потеряет сознание или во все горло заорет от боли.
«Попытаешься стянуть силой?» — только полюбопытствовала мысль девушки.
Стас выругался в ответ, забывая, что в мысленном общении «про себя» значило то же самое, что и «вслух».
«Не надо!» — остановила Зара. — «Опусти голову на ладони, так, чтобы очки оказались на столе и смотрели на стол!»
Она подошла к уже решившемуся рвануть посильнее парню, отвела его руки от нэтфона и заставила положить ладони на стол.
Не понимая, зачем ей это, ошеломленный неожиданно стремительным натиском всегда спокойной девушки, Стас подчинился, опуская голову на руки. Как только его нос коснулся стола, Зара что-то сделала, после чего ремень очков слетел с такой легкостью, словно речь шла о ленточке, опущенной ему на затылок. Стас поднял голову, обнаруживая, что нэтфон отделился от его глаз и остается лежать неподвижно…
«Если бы ты сделал то, что хотел,» — сразу же сообщила мысль мулатки. — «То не только лишился зрения, но и отключился на несколько часов. А сигнализация вызвала бы сюда часовых.»
Стас захлопал ресницами, щурясь от кажущегося теперь слишком ярким света ламп кабачка. Его глаза видели! Впервые за полгода — сами, не через экраны фильтра!!
Предупреждая вопросы, Зара покрутила перед носом молодого человека магнитной картой.
«Ты всегда могла это сделать?!» — вдруг понял Стас.
«Когда я этого захотела, случай помог стащить у папы ключ-карту…»
«То есть раньше ты НЕ хотела?!…» — едва не закричал программист.
«Я захотела, когда ты захотел…» — Зара всем своим видом дала понять, что сейчас не стоит вдаваться в подробности. — «Давай потом, а? Радуйся, что получилось, и не трать время: сигнализация не сработала, но охрана быстро поймет, что очки лежат на столе, а ты не уснул за барной стойкой… Поехали!»
Она встала и пошла к дверям — такой уверенной, непринужденной походкой, словно приглашала кавалера прогуляться по набережной. Стас поразился, как убедительно прозвучало у него в голове Зарино «поехали!». Складывалось ощущение, что зовущая последовать за ней девушка знала что-то такое, чего не знал Стас — что-то настолько важное, что нужно было послушаться. В очередной раз кто-то брал под свой контроль его жизнь, и в очередной раз у Стаса не возникало желание сопротивляться — он, который продвинулся в изучении истинного строения мира дальше, чем любой другой человек на Земле, все еще сильно отставал от изнеженной, взлелеянной отцом девочки, которая ничего не изучала, а просто жила так, как ей нравилось!… Впрочем, у Стаса тут же нашлось себе оправдание: благодаря Заре он сохранил зрение — кто знает, какие еще секреты могла пустить в ход знакомая со всеми тайнами острова дочь Хасана?
«Куда ты?» — молодой человек очнулся уже на улице.
Зара садилась в маленький розовый автомобильчик — ее личный островной транспорт.
«Не останавливайся!» — поторопила парня мысль девушки.
Они поехали куда-то вверх, на поросшую густой растительностью гору. Почти на самой вершине обнаружился въезд в большой закрытый со всех сторон ангар. Ворота этого ангара были открыты. Если точнее — только-только начали закрываться. Часовые отсутствовали — судя по всему, здесь хозяйничала электроника, которая в случае необходимости вызывала людей. Автомобильчик Зары проехал внутрь беспрепятственно, не подняв тревоги.
Внутри люди были. Судя по мундирам — старшие офицеры армии Хасана. Но и они не помешали Заре ехать туда, куда она хочет. Офицеров было шестеро, но все смотрели куда угодно, только не на машину девушки.
«Тебе сюда можно?» — предположил Стас.
«Нет.» — отозвалась Зара.
«Мы для них невидимые?»
«Видимые.» — Зара остановила машину в закоулке, образованном какими-то большими ящиками. — «Поэтому выйдем тут».
«Но, если нас видели, то почему не остановили?»
«Потому, что я так хочу!» — посмотрев на Стаса, девушка поняла, что ей лучше объясниться. — «Ты не понимаешь смысла слова «случайность». «Я хочу», означает «мне повезет». Если есть шанс, что на мою машинку в папином ангаре не обратят внимания, значит — не обратят. Я не знаю, как именно это происходит — я хочу этого, я знаю, что так случится. А шанс, он есть всегда — у Вселенной для любого момента времени найдется бесконечное количество вариантов… Выходим!»
Они вышли из машины и заглянули за ящики, за которыми припарковались. Огромный ангар был ярко освещен. В центре гудело высокочастотным гулом быстро вращающейся центрифуги некое большое дискообразное устройство.
— Летающая тарелка?! — оторопел Стас.
— Тебя же на ней привезли? — удивилась его реакции Зара.
— Я тогда был в очках… Значит…
— Да — транспортное средство «инопланетян». Годится для воды и для воздуха. Папа и его друзья не хотят его рассекречивать — нужно же им иметь преимущество над «простыми смертными»…
Неожиданно для себя Стас осознал, что они разговаривают в голос.
— Так ты что, говоришь по-русски? — поразился он.
Зара пожала плечами:
— Разумеется, раз ты меня понимаешь.
— Знаешь русский? И, наверное, не только русский?
— Не только.
— Но зачем тебе? Зачем учить языки, когда есть нэтфоны?
— Я и не учила. Ты появился на острове — мне захотелось понять тебя.
— Но мы же ни разу не обходились без переводчика?
— Ну и что? Я настроилась на частоту твоего восприятия. Для чего? Язык формирует мыслеформы — зная язык, проще понять человека, думающего словами…
Зара явно собиралась пересечь открытое расстояние между ящиками и летательным аппаратом.
— Погоди, но эта тарелка… Она ведь уже заведена? Она ведь не нас ждет?
— Конечно, не нас. Тот, кого она ждет, уже на борту. Вон его лимузин…
— Тогда кто он?
— Бежим!
Мулатка выскочила из-за ящиков и со всех ног бросилась к все еще опущенному лифту под брюхом летающего чуда. Стасу ничего не оставалось, как последовать за девушкой.
— Но кто он и куда летит? — едва оказавшись в лифте, Стас вновь атаковал Зару.
«Держи язык за зубами и перестать дергаться — моего везения на двоих не хватит!» — остановила его мысль девушки.
Не взирая на напряженность ситуации, по безоблачному лицу Зары молодой человек понял, что та совершенно не беспокоиться о том, что ее поймают. Глаза мулатки блестели, как у ребенка, намеренно шалящего на виду у своих родителей.
Лифт открылся в широком полутемном помещении.
«Где мы?» — спросил Стас.
«Багажное отделение. Здесь и спрячемся.»
«Багажник» был практически пустым, прятаться было негде. Зато имелись закрепленные на полу стулья, вероятно, для отдыха грузчиков, или для персонала, сопровождавшего ценный груз. Не долго думая, Зара заняла один из стульев с явным намерением устроиться в нем как можно удобнее. Стасу же было не до того, чтобы сидеть на месте.
«Так кто и куда летит на этой тарелке?!» — молодой человек потребовал объяснений.
«Мой отец…»
«Что?!!»
«Спокойнее, а-то он услышит!» — Зара посмотрела на Стаса вопросительно: — «Ты же хотел выбраться с острова?»
«И теперь выберусь?!»
«Есть только один способ покинуть остров и не поднять тревоги — это улететь с моим папой. Охране не придет в голову следить за кораблем главнокомандующего, а папе — искать на своем лайнере беглецов.»
«Но куда он летит?!»
«В Москву.»
Стас схватился за голову — она действительно думала, что говорит правду, но ничего не знала, а просто «хотела»:
«Зара! В какую Москву?! Откуда ты знаешь, что Хасан полетит в Москву?!»
«А зачем мне знать, куда он летит?» — удивилась девушка. — «Я-то лечу в Москву!»
С опозданием, но Стас, наконец, понял, что доверил судьбу оторванному от жизни ребенку. Внутреннее зрение позволило программисту увидеть распахивающийся в потолке ангара люк и пришедшие в движение стены — спасать положение было поздно: летательный аппарат поднимался в воздух!
«Зара, это больше не папин остров, где все вокруг тебя слушаются!» — простонал Стас. — «Мы возвращаемся в реальный мир! В нем ты и я — обычные люди! Каждый непродуманный шаг приведет нас к гибели!»
«Так ты до сих пор не понимаешь?» — не поверила Зара. — «Программы пишутся не только на компьютерах! Программа задает частотный ритм, который можно воссоздать в мыслях. Если настраиваешься на частоту события, оно происходит. Ты видишь, слышишь, чувствуешь и получаешь то, на что настроился. Для информации нет ни времени, ни расстояния — если умеешь управлять мыслями, все произойдет так, как ты хочешь!»
Тоже самое, только другими словами, говорил ему Алексей Павлович…
«И помогает чудо!» — скривился Стас.
«Ну… Ты не воспримешь это, как чудо. Тебе покажется, что ты сам взял то, что захотел взять. Так получилось, что ты смог это сделать. Жизнь показала дорогу, «нечестно» короткую и легкую, а ты своими ногами пришел по ней туда, куда нужно. Совсем не так, как ты ждал, поэтому без ощущения гордости или повышения самооценки…
Я играю в эту игру с самого рождения, Стас, поэтому мне трудно понять, зачем ты и другие все усложняете. Ты привык просчитывать все отрицательные варианты, думая, что так будешь готов к ним, сможешь защититься от них? Ну да, ты готов — они происходят — ты же сам предложил Вселенной реализовать все, к чему хотел подготовиться! Вложил в мысли о неприятностях энергию своих переживаний, сформировал частоту, которая определила твое настоящее. И твой бутерброд действительно упал маслом вниз… А я думаю лишь о тех ситуациях, которые хочу пережить — я выбираю те варианты, которые мне нравятся. Я не желаю впускать неудачные комбинации не только в жизнь, даже в мысли! И мне «везет» — я всегда получаю то, что хочу!
Мы летим в Москву, именно в Москву, Стас, а не куда-то еще. Расслабься и думай, что уже прибыл. Думай, что станешь делать, когда окажешься дома!»
«А Хасан? Что, если он «захочет», чтобы у нас ничего не вышло?»
«У него в руках вожжи, на которые он растрачивает свои силы. Он чувствует, что мы с тобой сидим в этом трюме и действуем вопреки его плану, но это чувство мешает управлять колесницей. Если бы папа прислушался, мы бы попались. Но он не хочет. Не хочет верить, что вожжи тянут его так же сильно, как он — вожжи. Ему кажется, что пока у него есть силы управлять лошадьми, лошади поскачут туда, куда нужно.»
«Вожжи, лошади…» — простонал Стас. — «Мы с тобой — два сумасшедших: ты — сама по себе, а я — потому, что тебя слушаю!»
«Как скажешь: мне больше нечем успокоить твой здравый смысл. Ты привык доверять фактам и опираться на причинно-следственные связи. Из многих дорог ты видишь одну единственную — ту, что ведет зигзагами и не туда, но зато просматривается из-за деревьев. А Посвященные двигаются по прямой. Будешь слушаться голоса разума, никогда их не догонишь!»

ГЛАВА 21.

Хасан летел к Юлии. Его тарелка совершила посадку в закрытом частном аэропорту, принадлежавшем Альберту Яковлевичу. Не подозревая, что на летательном аппарате прибыл не только он, мавр спокойно пересел в лимузин и приказал шоферу следовать на виллу возлюбленной.
По пути великий стратег размышлял, от чего у него могли бы вспотеть ладони, и в каком настроении встретит его светлокожая подруга. Если даже не знающий сантиментов воин испытывал возбуждение от перемен, которые все отчетливее звучали в воздухе, Юлия должна была и вовсе не находить себе места. Собственно, мавр для того и летел к соучастнице, чтобы поддержать ее в самый напряженный для душевного равновесия момент ожидаемого мирового переворота.
Но, к удивлению Хасана, Юлия встретила гостя, излучая спокойствие и даже некоторую отрешенность. А ее улыбка — улыбка человека, который плюнул на все и теперь посмеивается над самим собой и окружающим миром — заставила гостя всерьез обеспокоиться, не опоздал ли он со своей психологической помощью.
— Что-то случилось? — едва оказавшись наедине с дамой, перешел к делу мавр.
— А сам ты ничего не заметил? — Юлия приподняла одну бровь, словно удивляясь его неосведомленности. — Новостей не смотришь, по улицам не гуляешь?
— Заработала программа Стаса? — понял Хасан.
Юля кивнула, ожидая, что мавр сам продолжит.
— И… происходит не то, на что мы рассчитывали?
— «Не то»?! — Юлия усмехнулась. — Подключись к Сети, выйди на канал новостей!
Хасан послушно поправил нэтфон, одновременно переключая его на информационные программы. Ничего катастрофического не происходило: земля не тряслась, электростанции не взрывались, самолеты не падали. С другой стороны, почти каждый канал передавал о переменах «из области культуры», наблюдаемых на улицах городов. Люди снимали нэтфоны и глупо улыбались солнечным зайчикам на стенах домов; прыгающим по веткам воробьям; пчелам, опыляющим цветы. Они смотрели на небо, на деревья и друг на друга так, словно видели все это впервые в жизни. Комментарии «специалистов» по этому поводу давали понять, что явление не считают странным — ведущие новостных программ и приглашенные социологи «понимали» «естественное» стремление масс «раскрепостить сознание». Астрологи объясняли перемены движением планет и «взрослением» человека. И никто не видел в этом проблемы — даже руководители предприятий, получавших основной доход из Сети, «проявляли должное понимание», ограничиваясь вздохами: «что ж делать, времена меняются». Общее мнение сводилось к следующему: накопленная годами усталость, вызванная избыточной информационной нагрузкой, дала, наконец, себя знать, и мода на постоянное ношение сетевых очков, скорее всего, уйдет в прошлое.
— Что же он сделал? — нахмурился, действительно не понимая, что пошло не так, мавр. — Разоблачений нет, о некой внешней силе не говорят, о Посвященных ни слова… Убедил объекты избавиться от нэтфонов? Какой в этом смысл? Хочет помешать дальнейшему программированию людей? Решил, если люди станут реже заходить в Сеть, их труднее будет облучить информацией? Но ему-то это зачем? Хитрец нашел способ, как защитить себя, когда отыграет партию и перестанет представлять для нас ценность?… Что-то я не пойму, что за блажь взбрела ему в голову?!
— Но это еще не все! — Юлия подключилась к нэтфону мавра и видела все, что видел он. Она сама полистала каналы, пока не нашла то, о чем говорила.
Если одни граждане просто открывали для себя жизнь без нэтфонов, другие проявляли свое отношение агрессивно. Экстремисты, в основном из числа студентов и школьников, объединялись в группировки и банды, срывали очки с прохожих, ломали их на глазах испуганных жертв, разбивали стекла офисов фирм, предоставляющих сетевые услуги и продающих нэтфоны, обесточивали или подрывали вышки с передатчиками…
— Хочешь сказать, что хулиганские выходки — закономерность? — заметно помрачнел мавр.
Юлия скорчила гримасу, означавшую «и когда ты стал таким глупым?!».
— Молодежь и люди с неустойчивой психикой программируются быстрее более инертных взрослых… — сам понял, что имела в виду Юлия, Хасан. — Объекты не просто откажутся от нэтфонов, они уничтожат все, что связывает их с Сетью… Вот, где паршивец!!
Мавр с шумом выпустил воздух через ноздри, словно бык, готовый наброситься на дразнящего его мальчишку:
— Вот только интересно, как он собирался мне все это объяснить?!
Хасан не любил тянуть время. Не желая перебирать возможные варианты ответов на свой вопрос, он тут же попытался связаться со Стасом.
Глядя на вытягивающееся лицо великана, Юлия заулыбалась.
— Умный мальчик, да? — спросила красавица.
— Не понимаю, чему ты радуешься? — Хасан повторно запустил поиск абонента. — С его нэтфоном нет связи…
— Хочешь сказать: с его Фильтром? — поправила Юлия. — С Фильтром, который нельзя снять без магнитной карты?
— А тебя это не удивляет? — не понял мавр. — Ну да. С его фильтром. Его фильтр недоступен…
— То есть мальчик его снял?
— Сейчас выясняют…
— Охрана поднята по тревоге? — давая понять, что Хасан только зря тратит время, махнула рукой Юлия.
— Нашли! — нахмурившись, как небо перед бурей, сообщил мавр. — Лежит на столе… Парня нет…
— Я же говорю: он умный мальчик!
— Его найдут!… — Хасан встал с дивана, на котором сидел, и начал мерить шагами ковер гостиной. — Остров маленький! Без моего ведома оттуда муха не вылетит!…
— И мальчик не ослеп? Ему удалось отключить замок?
— Хочешь сказать, что предвидела, что так все и будет?! — не выдержал ее наплевательского тона Хасан. — Почему же тогда молчала?! Почему сразу не забила тревогу?!
Юлия развела руками:
— Я говорила, что чувствую беспокойство. Ты не слушал…
Мавр поднял руку, требуя у женщины замолчать, и постарался восстановить дыхание. Ему это удалось.
— Не понимаю только, как парень смог обхитрить меня? — принимая сложившуюся ситуацию, как данность, Хасан стал размышлять спокойно. — Он смотрел мне в глаза, ВЕРИЛ и ДУМАЛ, что говорит правду…
— Но я ведь сразу предупреждала, что парень талантлив? Еще когда только собиралась взять его на Совет?
— Здесь дело совсем не в его способностях… Здесь что-то другое… — Хасан нахмурил брови, старательно разбираясь в своих предчувствиях. Сообщение от начальника охраны острова пришло одновременно с озарением, поступившим из информационного поля — Посвященный поймал волну, информация из которой все расставила по местам.
— Ты изменился в лице? — на этот раз испугалась наблюдающая за мавром Юлия. — Что такое?!
— Зара! — пробасил Хасан, тяжело мотая головой, словно ударившийся лбом бык. — Это ее идея, ее методы! Это она всегда хотела, чтобы я покинул Совет и начал жить настоящим без борьбы и без целей!…
— Ты уверен?
— Его нет на острове. ИХ нет на острове… Ха!! Готов спорить, что они прилетели в Москву на одной машине со мной!!
— А ты не почувствовал? — не поняла Юлия.
— Зару и не почувствуешь! — мавр посчитал ее реплику глупой. — Зара не создает потенциала! Она не пытается скрыться! Она просто делает так, как ей хочется! Без эмоций, без возмущений в информационном поле. Ее вообще нельзя почувствовать — можно только увидеть! Ее поступки непредсказуемы — она и сама не знает, что сделает и когда сделает!
— Но, если ты знал, что Зара на такое способна, почему позволил им встретиться?
Хасан пожал плечами, задумываясь над этим вопросом.
— Тогда мне казалось, что идея хорошая: спокойствие Зары могло погасить напряжение, исходившее от нас и Стаса. Так и вышло: Зара скрыла парня от глаз Совета… Или… — Хасан прервался, ошеломленный собственным неожиданным предположением: — Если только она сама все это не задумала!…
— Задумала что?
— Чтобы я привез Стаса на остров!
— А такое возможно?
— Возможно даже, что это она придумала, чтобы ты привезла этого парня ко мне! Все возможно!
— Хочешь сказать, что она запрограммировала нас обоих? — Юлия скривила губы в недоверчивой усмешке.
— А разве нас надо программировать? — осознав, в чем дал промах, Хасан со вздохом опустился назад на диван. — Пока мы одержимы желаниями, Юлия, нам достаточно указать направление — сами сорвемся с места, обгоняя друг друга… Зара всегда это знала. Она много раз говорила, что моя сила — моя же слабость, что я — сам себе враг, а мое стремление к цели — самая главная неприятность, которая водится у нас в доме… Вот, что значит, вырастить ребенка, понимающего суть вещей и явлений! Но, Аллах свидетель, не думал я, что ученица начнет воспитывать своего учителя!!
— Не пойму, ты сейчас больше расстроен или больше горд? — поморщилась, глядя на него, Юлия.
Но Хасан переключился на другую тему — ему, как и Юлии, поступил вызов от удаленного абонента.
— Леонид! — узнала дама.
— Закономерно, что он звонит нам, — кивнул мавр. — Интересно только, представляет себя или весь Совет?
— Соединяемся? — Юлия сомневалась, стоит ли это делать.
Хасан уверенно активировал соединение.
— Так и знал, что застану вас вместе! — Через нэтфоны блондинка и темнокожий великан одновременно увидели возмущенного, взъерошенного старика, при чем так, словно тот стоял перед ними на расстоянии в пару метров. И без того не слишком приятное бледное лицо Посвященного покрывали красные пятна — результат сильного беспокойства, а глаза впали, как после бессонной ночи.
— Может быть, вы мне объясните, что сейчас происходит? — потребовал гость. — Программисты отказываются работать, люди избавляются от нэтфонов, на международной бирже — хаос!…
— А что об этом думают остальные? — Хасан повел себя так, словно сам искал ответ на тот же вопрос и надеялся, что это позвонивший прояснит ситуацию.
Но старик проигнорировал вопрос мавра. Его острые, злые глаза словно хотели намертво пригвоздить влюбленную пару к диванам, на которых те в данный момент сидели.
— Доигрались, значит?
— Не понимаю? — делая вид, что удивляется тону собеседника, «призналась» Юлия.
— А я же вам говорил, Юлия Сергеевна, — продолжил гость. — Нельзя было играть с программистами! Выпустили джина из бутылки, да гении?! Что сами-то теперь будете делать?!
— Вы думаете, что был задействован кто-то из программистов? — словно ей самой такое даже не приходило в голову, поразилась Юлия.
— Погоди, Юля! — прервал ее грозный от демонстрируемого желания ответить на оскорбительные и, главное, несправедливые обвинения, Хасан. — Во-первых, Леонид: ты уверен, что в происходящем вообще есть злой умысел? Существует множество факторов, которые могли повлиять на массы без вмешательства в дело членов Совета. Революции и перевороты происходили задолго до появления Сети, задолго до нашего с тобою рождения! Во-вторых: если здесь замешаны Посвященные, то почему ты спрашиваешь об этом именно у нас с Юлей? И, наконец, в-третьих: кто дал тебе право повышать на меня и Юлию голос?! Не заносись, Леонид: все обеспокоены, все нервничают, у всех нервы на пределе — нужно уметь справляться со своими гормонами! Не наживи себе еще больших неприятностей, чем те, что и без того сейчас валятся на твою «мудрую» голову!
— Да бросьте! — игнорируя игру мавра, проскрипел Леонид Дмитриевич. — Мы все трое знаем, что отвращение людей к Сети вызвано не явлениями в атмосфере! Кто-то из Посвященных злоупотребил властью и не сумел совладать с ситуацией. Кто? Вы, конечно!
Именно вы притащили на Совет мальчишку программиста, давая понять, что можете нарушить наши правила, если вас, или только Юлию Сергеевну, не знаю, прижмут к стенке. Вы — единственные, кто увлечен колебанием информационного поля, поднявшимся после устранения Альберта — Юлия так и не смогла успокоиться с тех пор, как приняла участие в заговоре против своего мужа. Мы все это чувствуем. При каждой встрече от вашей пары веяло беспокойством… Наконец, кроме вас никто больше не состоит в коалиции, а коалиции всегда образуются вокруг некой общей идеи! Вывод: если кто-то из нас использовал знания, чтобы убрать со сцены остальных членов Совета, то эти кто-то — вы двое!!
— То есть вы обвиняете нас прямым текстом? — поняла Юлия.
— Да! — смело глядя прямо в глаза даме, не сказал, а закричал Посвященный.
— Но… Я тогда ничего не понимаю… — якобы запуталась в мыслях Юлия. — Почему мы? Причем тут мой программист? Я слышала, что этого парня убрали… Вы же и убрали? Он попал в аварию, так, кажется?… Леонид Дмитриевич, вы ведете себя оскорбительно, а, насколько я вижу, не имеете для этого оснований…
— Да прекратите же! — перебил старик. — Ваш мальчишка жив! Вы знаете об этом не хуже меня!
— Не знаю, что там с мальчишкой, но воздействовать на население в обход Совета мог каждый из нас! — повышая голос, вмешался мавр. — Да, Юлия привозила на Совет программиста, чтобы показать коготки — вы напугали девочку, она ответила, как сумела. Но будь у нее намерение применить оружие, она бы им не размахивала — тайные замыслы не раскрывают при первом случае, чтобы напугать ими своих противников! И это было давно!
Да, про нас с Юлей подумать можно. Но почему ты не учитываешь вероятность, что кто-то из членов Совета намеренно воспользовался моментом, зная, что все подозрения падут на меня и Юлю? А знаешь, твое агрессивное поведение наводит меня на мысль, что именно ты поставил себя выше всех нас и взял на себя смелость остаться единственным последним «избранным»! Это ведь ты предложил Совету убрать Альберта! Это ты использовал беззащитную женщину, намереваясь потом избавиться от нее, как от ненужной ветоши! Это ты постоянно вызываешь раздражение всего Совета тем, что ставишь себя над всеми нами — ссылаешься на свой возраст, опыт, мудрость, которые, якобы, делают тебя самой подходящей кандидатурой на пост распорядителя и ведущего! Сколько заседаний Совета прошло под твоим председательством, а Леонид?! И мы терпели… До этого момента! Сегодня ты перешел черту! Хватит! Бросаешь мне вызов? Отлично! Давай посмотрим, у кого кости крепче!
Басы в голосе разъяренного Хасана заставили дребезжать китайский фарфор в гостиной Юлии. Леонид Дмитриевич никак не отреагировал, оставаясь таким же самоуверенным, злым и напористым.
— Вы объявили мне войну не сегодня, — напомнил им обоим старик. — Что бы вы сейчас не сказали, сути это все равно не изменит. Это я принимаю ваш вызов, а не вы — мой! Я найду вашего мальчишку и представлю Совету неопровержимые улики! Вот тогда и поговорим!… — Посвященный поджал губы и покачал головой, словно не мог поверить, что дело зашло так далеко: — Если, после того, что вы натворили, будет еще, о чем разговаривать!
Связь оборвалась, и гость растворился.
— Мда… — ужасаясь своими предположениями, покачала головой Юлия. — Не представляю!… Сейчас такое начнется!…
— Станислав покинул остров — информация просочилась наружу… — размышляя, как Леонид понял, что Стас живой, предположил Хасан. — С другой стороны, его программы заработали, а в самих программах содержится информация о разработчике…
— Так ты думаешь, Леонид сможет найти его? — не правильно поняла мысль мавра Юлия. — Ты сказал, что Стас и Зара прилетели с тобой? Уверен, что они оба в Москве?
— Абсолютно уверен! — кивнул Хасан. — Сегодня больше никто не покидал остров. Только я сам.
— Что ж, — Юлия вздохнула. — Хоть что-то хорошее. Москва — это мой город. Если повезет, я смогу опередить Леонида!
— Не повезет, — возразил Хасан. — Если Зара захочет, ее никто не найдет. Ни ты, ни Леонид — никто.
— Тогда, что мы будем делать? Не станет Сети — не станет Совета. А двадцать четыре пылающих жаждой мести Посвященных перевернут планету, чтобы найти и уничтожить виновников своего краха!
— Если они поняли, что происходит, то им пока не до мести, — рассудил мавр. — Они бросят все силы, чтобы спасти то, что еще можно спасти. Кто-то припрячет передатчик, кто-то переведет на секретную орбиту спутник… Правда все это — только агония. Одних средств передачи информации мало — нужны программисты. А их негде взять, некого обучить. Потребуется время, чтобы люди вновь смогли вернуться к компьютерам. Впереди — годы децентрализованного управления. Мир больше не будет единым, а наши друзья — богами.
— Но мы избежим войны?
— Ну… Теперь каждый останется с тем, чем управлял непосредственно. С «хобби», которым он увлекался в свободное от правления миром время. У кого-то сохранится банк, полный денег. У кого-то — друзья и связи. У кого-то — верные люди… — Хасан вдруг усмехнулся пришедшей на ум мысли и горделиво расправил могучие плечи: — Но даже, если двадцать четыре Посвященных объединят усилия, нам с тобой повезло больше, чем им всем вместе взятым!
— Почему это? — не смогла сама догадаться Юлия.
Хасан хохотнул:
— Потому, что мое «хобби» — командование Объединенным Индоокеанским Военным Флотом! Все старались держаться в тени, а я играл в «кораблики», в «боевые учения» и в «тактические маневры»…
Юлия тоже не сдержала улыбки — она в очередной раз убедилась, что правильно выбрала себе покровителя.
— Наш план рухнул, но мы все равно станем самыми сильными? — поняла дама. — Ну, а если наш Станислав не просто обрушит Сеть? Если он задумал нечто большее, чего от него никто не ждет?
— Что бы Станислав не планировал сделать, он уже это сделал или не сделал, — возразил мавр. — В прошедшем, Юля, не в будущем времени! У нашего программиста больше нет доступа к Сети, да и самой Сети скоро не станет. Значит, большего зла ждать не от куда… Однако, ты тоже права — не станем с тобой искушать судьбу. Я немедленно отправлюсь на флагман и приму командование флотом. Если все хорошо продумать, мы получим то, к чему и стремились — независимость от других членов Совета и полную свободу действий. Пусть наши возможности станут скромнее, но, на самом деле, так интереснее… Ты со мной?
Юлия удивилась:
— Ты еще спрашиваешь?
— Отлично! — Хасан поднялся. Он возвращался в игру, а играть он любил больше, чем править.
— Но, постой! — вспомнила Юлия. — А как же твоя дочь, Зара? Ты бросишь ее здесь, в Москве? Не боишься, что до нее доберется Леонид или кто-то другой из наших «друзей»?
Хасан замер уже на пороге. Его лицо размякло, теряя обычную волевую остроту граней.
— Ты не знаешь Зару, Юлия! — бессильно и вместе с тем умиротворенно вздохнул искренне любящий свое чадо воин. — Еще ребенком она плавала с акулами и играла со скорпионами… Поверь мне, Заре ничего не грозит! Погуляет — сама вернется… Она любит меня и любит свой остров — уверен, что увижу ее целой и невредимой. При чем — скоро.
— И ты уверен, что не боишься? — не особенно веря его словам, сощурилась Юлия.
Мавр не стал притворяться.
— Боюсь, конечно, — признался он. — Но именно поэтому мне лучше держаться на расстоянии. Я не сумею избавиться от эмоций, а с эмоциями только создам вокруг девочки лишнее напряжение… или сам глупость сделаю. И я действительно ЗНАЮ, что моя помощь для нее будет лишней!
— Ну а Станислав? Он ведь единственный незапрограммированный на ненависть к своей работе программист в мире. В придачу, как сказал Леонид, он — улика. Он нужен Леониду и нужен нам.
— Если да, то мы найдем его. Позже.
— Когда «позже»?
— Когда моя дочь оставит парня в покое. Когда закончится передел власти. Когда информационное море успокоится. Когда наступит мир. Когда-нибудь в будущем. Сейчас нам важнее сохранить то, что все еще наше.
— Флот?
— Флот, жизнь, власть, знания… У нас у всех есть знание, Юля! Мы найдем себя в любое время, в любых условиях. С программистами или без них.
— Ну а, если Стас все же попадет в руки наших врагов?
— Ну… Меня это не пугает. В результате его работы мы получили большую фору — если пойманный программист добавит шансов противнику, игра станет чуть-чуть азартнее… — Хасан прервался и внимательно посмотрел на даму: — Но ты думаешь иначе, не так ли?
— Да, думаю, — кивнула Юлия. — Я знаю Леонида — он способен любой пустяк обернуть в свою пользу. Если можно помешать старику вытащить из колоды козырь, лучше не пренебрегать этой возможностью.
— То есть ты хочешь остаться и найти Стаса?
— Да. Я знаю, что Стас в Москве, Леонид — не знает. Я знаю, что он с Зарой, Леонид будет искать его одного. У меня преимущество, и я хочу им воспользоваться!
— А как вернешься ко мне? Когда Сеть рухнет, управлять воздушным транспортом придется вручную.
— Пришлешь за мною тарелку. — Юлия улыбнулась, вспоминая: — А ориентироваться можно по карте и компасу — как наши предки! Не проблема: твои пилоты знают, где находится Москва, а я знаю, где можно найти тебя.
— Хм! — Хасан неодобрительно покачал головой. — Рискованно все это. Стас мне не нужен — он всего лишь программист без компьютера. А вот ты нужна! Хочешь, чтобы я волновался за вас обоих: и за тебя, и за дочь? И ты ведь не Зара — ты знаешь, как управлять удачей, но не доверяешь жизни настолько, чтобы не наступать на свои же грабли.
— Да, мне немного страшно, — согласилась Юлия. — Но так нужно. Тебе нужно лететь, а мне — остаться.
— Но зачем?
— Чтобы не разочароваться в самой себе. Или, чтобы ты во мне не разочаровался… Я так чувствую. Если твоя игра сейчас только начинается, моя подходит к концу — я хочу выйти из нее победителем.
— И отомстить Леониду?
— Лишить его последней надежды.
— Хм! Он так сильно задел тебя, что ты готова рискнуть собою?
— «Задел»?! — Юлия вспыхнула. — Ты забыл, кого только что сам назвал «ветошью»?! Леонид уничтожил мою прежнюю жизнь!
— Зато упростил мою, — Хасан улыбнулся. — Но осмелюсь напомнить: у Посвященных не может быть оскорбленного самолюбия! Мы живем настоящим, а не прошлым. Важно только то, что происходит сейчас!
Юлия фыркнула:
— Сейчас я могу лишить Леонида единственного аргумента, который убедит Посвященных объединиться против разоблаченных предателей! И получить гарантию, что в ближайшем будущем не появится ни одна нейропрограмма! Это «сейчас» и это важно!
Глядя на разгневанную тигрицу, Хасан невольно вспомнил, как совсем недавно Юля переживала, что Стаса придется убрать со сцены.
— Совету мальчишка нужен живым, а тебе? — поинтересовался великан.
— Мне без разницы…
Мавр расплылся в понимающей улыбке: самолюбие красавицы задел не один только Леонид.
— Смотри, не навреди моей Заре! — вновь становясь серьезным, напомнил великан Юлии. — Я имею в виду не только физически, но и морально. Никаких жертв и разрушений в ее присутствии!
— Об этом ты мог и не говорить, — согласилась дама.
Не зная, какой еще найти аргумент, чтобы помешать расставанию, Хасан вздохнул.
— Значит, отговорить я тебя не смогу, так? — понял он. — И тебе не важно, что, рискуя собой, ты сделаешь слабей нас обоих?
— Не сделаю. Если ты займешься своим делом, а я — своим. Я взрослая девочка. И свободная — как и ты. Ты и любишь меня за то, что я независима. Пусть так и будет. Не думай обо мне. Ты возглавишь флот, а я приберусь в тылу.
— Ладно, пробуй! — рассудил мавр. — Вдруг Зара и в самом деле расстанется с парнем раньше, чем все закончится? Я же вылетаю немедленно — мне нельзя терять время. Кто знает, когда Сеть начнет давать сбои? Мне нужна связь, чтобы привести флот в готовность… Тарелку пришлю обратно. С людьми, которым я верю.
— У меня есть свои люди. Профессионалы. И я все хочу сделать сама! Без твоей помощи!
— Я знаю, что хочешь. Но так мне спокойнее. Твои люди займутся охотой, мои — защитят и вернут тебя.

ГЛАВА 22.

«Мы скоро будем на месте!» — мысленно обратилась к Стасу Зара. — «Давай обсудим, куда ты хочешь попасть в Москве?»
«А где мы приземлимся?» — думая, что ему предлагают спланировать все в деталях, спросил Стас.
«Не знаю.» — призналась Зара. — «Но ты ведь не знал, где тебя высадит загипнотизированный капитан корабля или загипнотизированный пилот самолета? Я спрашиваю, куда ты пойдешь после того, как прибудешь в Москву?»
«Я вообще думаю, что лучше пока не лезть в город.» — признался молодой человек. — «Лучше переждать где-нибудь в Подмосковье, в лесу. Сейчас лето. День, два, три точно протянем. А когда не станет Сети, перестанут работать системы слежения и нэтфоны на глазах у людей, тогда решим, куда дальше…»
«Ты опять?» — изумилась Зара. — «Думай не о том, чего ты НЕ ХОЧЕШЬ, а о том, чего ХОЧЕШЬ! Куда ты ХОЧЕШЬ попасть? Куда бы ты пошел, если бы не было воображаемых или реальных опасностей?»
«Пошел бы домой. Домой к родителям… У меня был собственный коттедж, но, думаю, он давно уже перестал быть моим…»
«Значит, ты ХОЧЕШЬ попасть домой?» — выделила основной смысл Зара.
Стас очнулся от своих воспоминаний.
«Да нет, конечно!» — испугался он. — «За домом родителей наверняка следят! И сам попадусь и маму с папой подставлю! Нет, разумеется, нет!»
«Если ты НЕ хочешь домой, если НЕ можешь справиться с внутренним сопротивлением, когда думаешь, что сразу же поедешь к родителям, значит, тебе туда и не нужно!» — терпеливо объяснила Зара. — «Место, в которое тебе нужно, находится там, куда ты попадешь без труда. Давай иначе: забудем о месте. Чего ты больше всего хочешь, когда вернешься в Москву?»
«Не знаю… Сообщить родным о себе. Родным и друзьям.»
«Уже лучше. Так и сделаем?»
«Но… каким образом? Если мы войдем в Сеть, то выдадим, где находимся…» — У Стаса появилась надежда: — «Может быть, ты знаешь, как обойти систему регистрации?!»
«Я никогда и ничего не «обхожу»!» — вздохнула Зара. — «Я просто беру то, что хочу взять…
Ты боишься общаться с близкими по Сети, но хочешь сообщить им о себе; мысленный контакт тебя не устраивает — иначе, ты бы связался с ними давным-давно, еще с острова… Значит, пойдем и сообщим сами!»
«То есть ты советуешь…»
«Стас, я не советую! Ты либо хочешь, либо не хочешь! Ты знаешь, как получить желаемое, чтобы мысли о том, как это будет, не вызывали у тебя отторжения? Так и делай! Тогда и ты получишь удовлетворение, и в информационном поле не поднимутся волны — желаемое придет к тебе без помех и усилий.»
Стас прислушался к своим эмоциям. Давно забытый детский восторг подталкивал его довериться Заре, а здравый смысл рисовал, каким идиотом он будет выглядеть, когда поскачет прямиком в мышеловку к ждущему там бесплатному сыру.
«Значит, переждать в лесу ты не хочешь?» — еще раз уточнил молодой человек.
«Это ТЫ не хочешь!» — поправила Зара. — «Если будешь делать так, как нужно, вместо того, чтобы делать так, как просит душа, я зря взялась тебе помогать! Я не знаю, как бороться с препятствиями, я не умею «бороться»! Пойми: выбрав прятаться, ты будешь прятаться до конца жизни — Сеть отключится, враги не исчезнут! Через месяц или через год это будешь все тот же ты — тот самый, который сейчас решает всего бояться. Выбирай здесь и сейчас: прозябать с оглядкой или жить в полный рост?»
«А ты уверена, что взялась «помогать» мне?» — раздраженный ее бесконечными нравоучениями, усомнился Стас. — «Ты ведь не помогаешь, а учишь, когда и о чем мне думать!»
«Правильно!» — ничуть не смутившись, подтвердила мулатка. — «Если я научу тебя думать, я действительно помогу тебе. А если сделаю все сама, то ничего не сделаю. Я ведь не собираюсь искать для тебя твой путь к счастью. Я хочу помочь, а не взвалить на себя обузу!»
Стас поморщился:
«Научишь думать? Когда мне задуматься, если я только и делаю, что выполняю твои указания?»
«Хочешь, чтобы я реже вмешивалась?»
«Вот именно!»
«Хорошо!» — Зара заулыбалась, с игривой насмешкой глядя на собеседника. — «Тогда — в лес?»
«Нет, не в лес» — Стас вздохнул, признавая, что после ее слов и по-своему уже не поступит. - «Поедем к тому, кому я доверяю. К Вике!»
«Как скажешь.» — принимая условие партнера не комментировать его решения, Зара кивнула. — «К Вике, так к Вике.»
Еще через несколько минут оба вдруг ощутили приступ тошноты, словно «самолет» провалился в «глубокую воздушную яму».
«Идем на посадку?» — осознал Стас.
«Да.» — согласилась Зара.
Посадка прошла очень быстро — судя по всему, тарелки не приземлялись, а падали, замирая в последний момент где-то у самой-самой земли. Через десять минут после посадки оба беглеца знали, что Хасан уехал: им обоим стало спокойнее.
Зара тут же нашла, как выбраться наружу: спустила поднятую за собой отцом лифтовую шахту-трубу и вызвала лифт.
Снаружи им открылось ярко освещенное пространство аэродрома, ограниченное высоким бетонным забором. Небо над головой было темным, а за забором хозяйничала ночь…
Людей вокруг не было. Возможно, где-то на вышках по периметру ограждений и дежурили часовые, но они охраняли территорию от проникновения внутрь, а не наружу, а экипаж тарелки и вовсе никак не давал знать о своем существовании — во всяком случае, до сих пор на безбилетных пассажиров Хасана никто не обратил внимания.
— Ты уверена, что это Москва? — все еще не особо доверяя методам Зары, спросил Стас.
Мулатка оглядывалась, возможно, задаваясь тем же вопросом…
— Пойдем! — позвала Зара, указывая на стоящие в стороне вертолеты.
Для Стаса это стало еще одним испытанием. Он никогда не летал на вертолете и не слишком обрадовался бы перспективе сесть в этот ненадежный, на его взгляд, летательный аппарат, будь у штурвала даже самый опытный из пилотов. Но, в данном случае, пилотов не было вовсе!
— Почему вертолет? — понимая, что Зара не просто подошла посмотреть на машину, а всерьез собирается в нее забраться, засомневался Стас.
— Не знаю. — Мулатка открывала дверь вертолета с такой уверенностью, словно собиралась сесть в свой маленький автомобильчик, брошенный в ангаре на острове. — Просто вот он!
Стас буквально остолбенел от простодушия своей напарницы.
— Если ты видишь что-то, то думаешь, что оно создано специально для тебя? — в ошеломлении от того, с какой легкостью Зара рискует своей и его жизнью, пробормотал программист.
— Но… Так оно и есть, — Зара сделала недоуменную гримасу и кивнула. — Моими глазами. Все в мире для меня, раз я, именно я, это вижу, это чувствую и могу использовать. Какая мне разница, как к этому же предмету относятся остальные? Их видение, принадлежит им, а не мне!
— Но почему тогда не взять папину тарелку? — поддел Стас.
Зара пожала плечами:
— Не знаю. Мне кажется, что вертолет будет лучше.
— То есть, ты думаешь, что вертолета они не хватятся? А тебе не приходит в голову, что можно и вовсе обойтись без похищения транспорта?
Зара повернулась и вопросительно посмотрела на него своими большими широко открытыми глазами — оказывается, она даже не собиралась спорить — предложи Стас вариант, который показался бы мулатке лучше нынешнего, она не раздумывая приняла бы его, забывая, что только что хотела поступить иначе! У Зары не было никакого плана, никакой здравой мысли — одно наитие!
— А как ты переберешься через ограду? — только поинтересовалась девушка.
Стас запнулся — он еще не думал «как сделать»: с Зарой ему едва хватало времени, чтобы осознать, что собирается сделать она.
— Можно же через ворота, как на острове…
Мулатка еще раз огляделась.
— Но я вижу вертолет и не вижу машины. — Она посмотрела на Стаса: — Ты боишься, так? Перед нами — короткий путь к цели. Ты садишься?
Стас нехотя полез в кабину. У него было сильное ощущение, что Зара поступит по-своему, даже, если сам Стас останется стоять снаружи.
Девушка уверенно щелкнула тумблером — приборная панель, заполненная многочисленными рычагами и переключателями, осветилась мягким оранжевым цветом. Не известно, можно ли было воспользоваться нэтфоном, чтобы подключиться к программе управления этим «чудом современной мысли» — нэтфонов у пары беглецов не было — но «интерфейс» вертолета никак нельзя было назвать дружественным. Эта машина поднималась в воздух руками настоящих профессионалов и очень негостеприимно относилась ко всякого рода любопытствующим.
У Зары, тем временем, получилось завести двигатель — над головой стали набирать обороты огромные черные стальные лопасти…
— Ты уже раньше водила вертолет? — понимая, что иначе девчонка не смогла бы так ловко оперировать многочисленными переключателями, на всякий случай спросил Стас. Но он тут же пожалел, что это сделал.
— Нет, — просто сообщила ему Зара.
— Училась на программах, на стендах? — не понял молодой человек.
— Тоже нет.
Стас взглянул на заменяющие стекла экраны — Зара отвечала от чистого сердца — наивную правду, а тяжелая «стрекоза» уже оторвалась от плит аэродрома и уверенно пошла вверх!
— Но ты знаешь, как им управлять? — У молодого человека перехватило дыхание.
— Да.
Он хотел вздохнуть с облегчением, но по искрам восторга в глазах напарницы, понял, что одним «да» точно не ограничится.
— Ты никогда не водила, не училась, но знаешь? — боясь получить утвердительный ответ, все же предположил Стас.
— Я захотела уметь — я умею.
— То есть еще пять минут назад и не знала, и не умела?!
— Ну, да! — Зара повела бровями, словно удивляясь его вопросам и истеричности их тона. — Мне нужно управлять вертолетом, значит, я умею это делать. Что не понятно?
И она говорила правду! Стаса начинало непреодолимо тошнить от ужаса!
— Ты в своем уме, Зара?! — не в силах сдерживаться дольше, закричал программист. — Под нами сто метров, а эта штуковина все еще поднимается!
— Ты думаешь, что все происходит против твоего желания? Я не даю тебе выбирать? Тебе кажется, что тебя волокут силой, не позволяя контролировать происходящее? — по-своему поняла его беспокойство девушка. — Так брось это! Не контролируй, расслабься! Мы летим к Вике — ты сам так решил. Мы выйдем из вертолета там, где ты скажешь. Ты в любой момент можешь сказать мне, что дальше пойдешь один. И ты — полноправный хозяин своей судьбы. Даже, когда слушаешься меня, ты сам выбираешь слушаться — это твое решение и твоя воля!
— Да я думаю, — окончательно теряя самообладание, заорал Стас. — Что ты свихнулась! Ты не умеешь управлять вертолетом, в нем нет системы автоматического пилотирования, и он — не игрушка, в которой можно попробовать каждую кнопочку! Мы здесь не играем — мы живем!! Мы в реальности!! Если эта многотонная махина рухнет вниз, не будет уже ни тебя, ни меня, ни твоих и моих желаний!!!
Зара, наконец, посмотрела на него внимательно и кивнула, решив, что напарника нельзя оставлять в таком состоянии. Тем временем, повинуясь штурвалу в ее хрупких руках, вертолет опустил нос ниже и стремительно пересек освещенную зону и забор. Когда вокруг сомкнулась тьма, девушка в полкорпуса повернулась к Стасу, чтобы поговорить серьезно.
— В этой модели гул двух винтов гасит друг друга, — для начала и, чтобы немного отвлечь напуганного парня от темы, на которой тот сфокусировался, сообщила ему мулатка. — Вертолет очень тихий — поэтому мы можем спокойно разговаривать, не повышая голос… Больше кричать не нужно — я тебя итак слышу.
Стасу было все равно, тихий вертолет или нет — он озирался, не зная, что можно предпринять, чтобы спасти свою жизнь. Здравый смысл не подсказывал программисту ни одного решения: потребовать приземления казалось сейчас не менее рискованным, чем согласиться лететь дальше. Пока Стас ничего не сделал, машина, во всяком случае, благополучно держалась в воздухе…
— Для тебя это уже слишком, да? — спокойно и внимательно глядя на собеседника, спросила Зара. — Но я не делаю ничего такого, чего не делала раньше! Ты не веришь, что мысли или желания способны воздействовать на реальность? Но мы выбрались с острова — вот тебе доказательство. Мы завелись, взлетели и уверенно двигаемся туда, куда нужно — вот тебе еще одно. Вертолет слушается меня — я могла бы показать, насколько, но ты и без того бледный — вот третье.
Послушай меня, Стас! Вселенная — это информационное поле, в котором описаны частоты всего сущего: видимого и невидимого, материального и фантомного, реального и выдуманного. Больше в нашем мире ничего нет — только миллиарды-секстильоны взаимосвязанных описаний, снятая в какой-то момент времени картинка которых и есть мир вещей, к которому мы привыкли. Все, что умеют делать люди, это НАСТРАИВАТЬСЯ — подбирать частоту, с которой нужно войти в резонанс. Настраиваясь что-то увидеть, ты видишь, настраиваясь услышать — ты слышишь. Настраиваясь на работу, ты работаешь. Настраиваясь на волну того, чего еще нет в этом мире, ты мечтаешь…
Ты знаешь об этом, Стас. Ты тысячи раз испытывал это на себе. Если делаешь что-то от души, если что-то получается хорошо, если чувствуешь, что можешь «проявить себя», если возбуждаешься интересом, если погружаешься в процесс, который «спорится», идет сам собой — значит, ты настроился на частоту волны, живешь в ней, чувствуешь ее вибрации, получаешь сведения, как лучше и быстрей сделать. Мы — приемники, подстраивающие частоту своих мыслей каждую секунду, каждое мгновение. И не только таблицы Менделеева приходят к нам из информационного поля, но и миллионы маленьких «озарений»: как двигаться в танце, как замесить хлеб, как научить ребенка…
Если хочешь стать миллионером, тебе нужно настроиться на частоту миллионера и продержаться на ней до тех пор, пока резонанс не сделает тебя тем, кем нужно. Если хочешь перевернуть научный мир сенсационным открытием, нужно настроиться на частоту интересующей тебя темы, жить ею, вспоминать о ней, просыпаясь. Здесь нет никакого чуда — так устроена Вселенная. Мы живем в мире волн, мы умеем выбирать вибрацию души и увлекаться ею. Почему не всегда и не у всех получается? Потому, что частот много, мысли бегут, путаются, события и переживания отвлекают, перестраивают на ритм совсем других колебаний — нужно держаться на частоте, не забывать о ней, не отвлекаться и верить!
Где взять частоту? Внутри себя! Именно там «точка входа», дающая доступ ко всем проявлениям реальности, замороженным в одном мгновении и в одном месте. Повернись лицом к себе, избавься от всех мыслей, заставляющих тебя помнить о своей сути, как о неком наблюдаемом другими визуальном образе, ощути, что ты — нечто лишенное границ и неподдающееся описанию, но видимое внутренним взором, обращенным вглубь собственного «я». И, самое главное, успокойся: пойми, что этому лишенному оболочки «тебе» ничего не может принадлежать, кроме собственных ощущений; ничто не может быть подконтрольно, кроме выбора мыслей; ничто не может принести вред или пользу; и уж точно совершенно не важно, какое о нем складывается мнение. Если получится — ты поймешь, что там, за этой «точкой», любое твое желание уже исполнено, его результат уже существует и не отдален от тебя ни временем, ни расстоянием. Все, что тебе нужно решить — взять или не взять, почувствовать или забыть, настроиться или отвлечься.
Пять минут назад я ничего не знала о том, как выглядит вертолет изнутри. Я об этом не думала. Но мне не загрузили в голову курс пилота вертолета, Стас — я «интуитивно» чувствую, что и когда нужно сделать: на что нажать, за что потянуть. Я настраиваюсь на частоту желания и угадываю, как поступить, ничего не анализируя и не обдумывая. Я доверяю тому, что «кажется», не сомневаюсь, что все получится, и не сбиваюсь с частоты, которая помогает найти дорогу. Что я при этом испытываю? Восторг, интерес, радость! Я «увлекаюсь» — позволяю волне играть собой. И да, мне везет — во всем и всегда! Идти по волне — это и есть везение. Потому-то я всегда получаю то, что хочу.
Теперь-то ты, наконец, понял?
Зара усмехнулась, наблюдая его ответную гримасу — зациклившийся на том, что висит на волоске от гибели, Стас с трудом воспринимал ее философские рассуждения.
— Ты же ничем не отличаешься от меня, — пожала плечами мулатка. — Даже знания у нас одинаковые. Мы владеем одной теорией, только применяем ее по-разному. Как программист, ты создаешь моделирующую частоту желания и ЗАСТАВЛЯЕШЬ мир дать тебе то, что хочешь, а я САМА настраиваюсь на частоту, соответствующую моему желанию, и просто ЧУВСТВУЮ, как взять то, что хочу. И, в противоположность тебе, я не устаю, не рискую и не планирую — я просто живу и радуюсь всему неожиданному и неповторимому. Как ты сам сказал: мой мир — рай, а твой — ад. Где бы мы с тобой не находились физически…
Зара сделала паузу, решив дать парню время переварить услышанное. Но, глядя на мучительно наморщенный лоб Стаса, не удержалась, чтобы добавить:
— Трудно поверить, да? Само собой, Стас! Поверить в самое простое, всегда труднее! Это в заоблачные дали и замысловатые теории мы верим сразу: верим, что они «где-то там за облаками» или, что они «не понятны». А поверить в то, что лежит у тебя под носом, значит обойти другую веру, которая утверждает, что там на самом деле ничего нет. Если бы ты доверял миру, принимал его таким, как есть, словно ребенок, который во все верит и всему радуется — все, о чем я рассказала, показалось бы тебе очевидным. Но нет, тебе важно думать, что ты ЗНАЕШЬ ПРАВДУ, то есть важно уважать себя, как человека, знания которого признают другие люди. А что тебе за дело до всех других? Они ведь на самом деле живут в твоей голове — это ты решаешь, принимать ли всерьез их мнение! Нет в этом мире никакой «правды». И «лжи» нет. Есть все, что есть. И ВСЕ возможно.
Хочешь, убедись в этом сам! Сядь сам к штурвалу! Думаешь, что не умеешь управлять вертолетом? А ты пробовал? Думаешь, что не сможешь настроиться на частоту опытного пилота, потому, что у тебя не было знакомых пилотов? Настройся на меня: я — пилот! Боишься взять на себя «ответственность» и уронить нас на землю? Хорошо, не трогай штурвал — просто настройся! Скажи себе: «Я настоящий асс! Если этого не смогу я, то кто сможет?» Вспомни, что еще недавно ты не разговаривал мысленно, не видел сквозь стены и не слышал своего «гула», а сегодня эти ощущения — часть твоей повседневной жизни!
Стас помотал отяжелевшей от вторжения головой, больше всего желая, чтобы Зара оставила его в покое. Инстинктивно или умом, но где-то в подсознании он понимал, что проще будет послушать девушку, чем страдать от попыток сохранить рассудок, заходящий в тупик от новых и новых противоречий. Вертолет действительно летел туда, куда она его направляла. Они действительно сбежали с острова с самим Хасаном и до сих пор оставались на свободе. Зара действительно глубоко верила во все, о чем рассказала…
Решив, что лучше будет попробовать, Стас взял себя в руки, сосредоточился на внутренних ощущениях, долго и медленно выпустил воздух, расслабляя нервы и настраиваясь на восприятие того, чего не мог видеть.
— Не получается! — он честно развел руками.
— Ты нервничаешь! — поняла Зара. — Чтобы настроиться на волну, нужно отпустить хватку. Не контролировать и не владеть, не заглядывать в следующую минуту — только быть и чувствовать. Не заставляй себя, не думай, что все получится — все уже получилось!
Слушая, Стас закрыл глаза — последнее время это вошло в привычку — готовясь потерять зрение, все опыты над собой программист проводил с опущенными веками.
— Хочешь еще подсказку? — вспомнила девушка. — Есть одно слово: «люблю». Чтобы настроиться на частоту кого-то или чего-то, скажи ему: «я люблю». От души и для себя, а не для него. Вслух или нет — без разницы. Почувствуй себя частью того, кому или чему говоришь. Одним целым с ним.
Она поймала недоуменный взгляд открывшего глаза Стаса:
— Скажи не мне, скажи вертолету! Если хочешь услышать кого-то или что-то, ты должен принять его, поверить в него, довериться ему. «Люблю» — настроит тебя самым быстрым и легким способом. «Люблю» можно сказать воде, воздуху, огню, Вселенной — всему живому и неживому. Это слово — как ключ к тайне. Ты сразу почувствуешь, как становишься чем-то большим — собой и чем-то еще!
Стас слышал, но колебался. «Люблю» внесло в его мысли еще большую сумятицу. До этого момента молодой человек не задумывался над вопросом, что чувствует к красавице мулатке — слишком запутанной и напряженной была его жизнь в период знакомства с девушкой. Но сказать «люблю», означало не просто настроиться, как говорила Зара, но и признаться самому себе в том, что и на самом деле могло оказаться правдой. Чтобы разобраться, имел ли он право так говорить, Стасу нужно было подумать. А здесь и сейчас это было совершенно не мыслимо…
Говорить «люблю» вертолету программист не хотел тем более — он не испытывал никаких теплых чувств к ненадежной железной стрекозе. Его пугал принцип подъема в воздух этой штуковины, ему не нравилось, что за штурвалом не тот, на кого можно положиться, его беспокоили мысли о том, куда можно деться на этом медленном и неманевренном средстве передвижения, если за ними пошлют погоню.
Возможно, Зара прочла ту часть его мыслей, которые были о ней самой — она улыбнулась, словно ей сделали комплемент.
— Не думай об ответственности, — посоветовала девушка. — Только ты сам решаешь, что и кому ты должен. Говоря, что чувствуешь сейчас, не требуй от себя чувствовать это до конца жизни. Это твое право чувствовать когда угодно и что угодно. Что подумаю я — не твоя, а моя проблема.
Стас попробовал еще раз. Он хорошо слышал ощущения Зары, мог перенять ту легкость, с которой девушка относилась к управлению вертолетом. Оставалось как-то переложить это на себя.
— Тебе должно стать интересно от того, что все получается! — подсказала Зара. — Не пробуй — делай. Не думай, что ошибешься — все ошибаются, даже асы. Ты тоже асс. Штурвал в руки!
Увлекшись своими попытками, программист не заметил, как поддался на командный тон мулатки и взялся руками за прорезиненные рукояти штурвала. Избавив голову от мыслей о том, что именно и зачем делает, Стас расслабился, пробежал взглядом по приборам, убедился, что все в порядке — курс задан верно, высота подходящая, скорость безопасная — а затем, словно заправский пилот, которого меньше всего интересует привычная череда лампочек и датчиков, стал вглядываться в огоньки впереди внизу.
— А куда мы? — спросил он у Зары.
— Видишь зарево в небе? — спросила девушка. — Это Москва.
— А нас не собьют? Мы ведь войдем в город, не запросив разрешения?
— А ты забыл, чья это машина? Ее хозяева позаботились, чтобы летать, никого не спрашивая. Или нас опознают и оставят в покое, или не смогут засечь радаром — я не знаю, как будет. Я знаю, что хочу, чтобы нас не остановили — значит, не остановят.
Продолжая каким-то чудом угадывать, как работать штурвалом и за какими датчиками и переключателями приглядывать, Стас оказался над ярко освещенными улицами никогда не спящего гигантского города. Ориентируясь по сторонам света, он направил нос вертолета на юго-восток Москвы. Но дальше… Дальше он знал, как найти район, но не дом! Он не имел ни малейшего представления, как выглядят улица и дом Вики с воздуха!
Мимолетной паники оказалось достаточно, чтобы контакт с Зарой (или с «частотой пилота» — не известно) прервался. Уже в следующую секунду Стас понятия не имел, что делать со штурвалом и на какие лампочки приборной панели обратить внимание. Он испуганно одернул руки, боясь совершить ошибку, которую уже никто не сможет исправить.
Зара оставалась «на связи» и тут же приняла управление.
— Молодец! — похвалила она Стаса. — Главное — ты поверил!
— Но откуда ты сама знаешь, куда лететь? — переведя дух, вспомнил Стас. — Тебе не нужно знать адрес?
— Нет. Ты видишь это место, я слышу тебя.
— Но в том и дело, что я не вижу! Я сам не знаю, где оно! Сверху да еще ночью все выглядит незнакомо! Да я и на земле не особо всматривался — всякий раз шел, куда вел нэтфон, и думал о чем угодно, только не о том, что вижу вокруг…
— Но ты знаешь, где это. Ты там был. Этого достаточно.
Под днищем вертолета проплывали подсвеченные ночной иллюминацией дома Москвы…
Их никто не останавливал. Вертолет летел низко — достаточно низко, чтобы его могли рассмотреть немногочисленные ночные прохожие. Но никто не замирал с поднятой в небо головой, никто не бежал следом и не показывал пальцем…
— Ты хочешь сесть здесь? — удивился молодой человек, когда машина зависла над подсвеченной сигнальными огнями крышей элитного высотного здания.
— Да, — кивнула ему Зара.
— Но это же не ее дом! — думая, что мулатка все же ошиблась адресом, предупредил Стас.
— Я знаю. — Зара улыбнулась: — Ее дом поменьше? И на его крыше нет вертолетной площадки?
— Площадки… — Стас понял, почему они садятся на небоскребе. — А как дальше?
— Ногами.
— Но… Если я правильно понимаю, дом Вики не здесь — он в другом квартале?
— Конечно. Но нам будет полезно прогуляться!
Стас нахмурился — если Зара шутила, то не очень удачно.
— Полезно? Чем дольше мы будем болтаться по улицам, тем больше вероятность попасть под объектив какой-нибудь камеры!
— Зато запутаем след… — Зара вовремя поняла, что партнер не способен сейчас понимать юмор. — Слово «вероятность» — синоним слова «везение». Вероятность нельзя повысить или понизить — при любой «вероятности» желаемое или не желаемое либо произойдет, либо нет.
Благодаря этой самой «вероятности», Стас, нас никто не заметит. А ты зато успокоишься — не стоит же пугать девушку, к которой мы придем среди ночи, твоим безумным взглядом и бледными щеками?
Вертолет сел так же мягко, как некоторое время назад взлетел. Лопасти над головой еще не остановились, когда Зара уже распахнула дверь, собираясь выпрыгнуть. Стас замешкался — убедившись, что вертолет безопасен, теперь он сомневался, стоит ли бросать единственный имеющийся в их распоряжении транспорт.
— Это только средство, — предупреждая его вопрос, сообщила Зара. — Будет желание — найдется способ. Нельзя унести с собой все, что может оказаться полезным!
— Но все же «путать следы» легче на вертолете, чем ногами! — Стасу все равно не хотелось идти пешком на виду у прохожих и уличных видеокамер.
— Скорее наоборот. В вертолете наверняка установлено что-нибудь вроде сигнализации-маячка. Как только его хватятся, будут знать, где искать.
— А если уже хватились?
— Не хватились. — Зара поймала его взгляд. — Я так хочу, значит не хватились!
…У мулатки каким-то непостижимым образом получалось все. Она сразу нашла, где можно спуститься с крыши на лестничную клетку дома; стальная дверь, ведущая к лифтам, оказалась незапертой; в фойе у лифта дежурный, следивший за вертолетной площадкой, отлучился; лифт пришел сразу — он стоял каким-то этажом-двумя ниже; а швейцары на первом этаже даже не смотрели ни на выходящих из лифта ребят, ни на свои мониторы — они пили кофе и обсуждали что-то куда более важное и интересное, чем их непосредственные должностные обязанности.
Конечно, камеры наблюдения записывали все, что видели — когда найдут вертолет, посмотрят записи, узнают, что Стас и Зара здесь были. Но Зара, почему-то, совершенно об этом не беспокоилась, а Стасу по-прежнему ничего не оставалось, как доверять Заре.

ГЛАВА 23.

Ночная Москва была и такой, и не такой, как раньше. Те же дома, те же улицы, та же иллюминация, те же немногочисленные прохожие, те же автомобили, припаркованные везде, где можно… Когда Стас видел все это последний раз, стояла зима и лежал снег. Кроме того, картинку дополняли и приукрашивали очки нэтфона. По правде говоря, Стас с самого детства практически не ходил без очков и практически не оглядывался по сторонам — уже одно это делало восприятие родного города новым и непривычным.
Но было и еще что-то. То, что не бросалось в глаза, но создавало ощущение беспорядка. Прохожие, как правило, не пользовались очками. Водители на практически пустых ночных улицах сигналили друг другу, не зная, как разминутся на безобидном перекрестке. Припаркованные у домов машины стояли как попало — не ровно и на разном расстоянии друг от друга. Некоторые были поцарапаны и даже побиты…
Стас приостановился возле мусорной корзины у входа в какой-то бутик — зацепившись дужкой за край корзины, из мусорки торчал нэтфон, причем довольно новый, новой модели. Программист покрутил его в руках — никаких повреждений, вполне возможно — рабочий. Удивляло не только то, что дорогую игрушку выбросили, но и то, что никто не подобрал ее после — даже на неисправной можно было заработать немного денег…
Воздух тоже стал каким-то другим. В нем пахло переворотом. Новые веяния пульсировали в пространстве, выделяясь особой частотой из гула постоянного информационного давления, который испытывал на себе Стас. Программа вступала в свою завершающую стадию. Ее нельзя было отменить или остановить. Хотел программист теперь или нет, реальность менялась — непреклонно и безвозвратно…
Дорожные и охранные видеокамеры еще работали — Стас старался не поднимать глаз, чтобы не дать сфотографировать сетчатку, по которой его без труда опознала бы программа международного розыска. Зара же не обращала на камеры никакого внимания. Она вообще не играла в беглянку, а «прогуливалась»: осматривалась вокруг, улыбалась прохожим, останавливалась, когда видела что-то, кажущееся ей интересным.
С другой стороны, не совсем понятно было, кто из них двоих кого вел. Стас знал, где живет Вика, но Зара раньше угадывала, на каком углу лучше свернуть, чтобы пройти короткой дорогой…
Уже на подходе к нужному дому, Стас вспомнил, что не знает, как позвонить Вике. Кодовая дверь в подъезд подчинялась домовой программе, а та управлялась через нэтфон.
— Как мы войдем в подъезд? — молодой человек уже представлял, как проведет ночь на скамейке, в ожидании, пока кто-то не выйдет из подъезда или не войдет в него.
Дверь оказалась распахнутой. Либо кто-то забыл закрыть ее за собой, либо намеренно не закрыл, чтобы лишний раз обойтись без Сети и нэтфона.
Дом был шестнадцатиэтажный, Вика жила на восьмом. К счастью, лифт работал, и работал «по старинке» — вызывался и направлялся с помощью кнопок.
— Сейчас перебудим полподъезда… — предположил Стас, представляя, как они станут стучать в двери, пока не проснется Вика или кто-то из ее домочадцев.
Но им опять повезло. Когда лифт открылся на восьмом этаже, Вика выглядывала из дверей своей квартиры, видимо, ожидая кого-то, кто мог приехать к ней в это время.
Ждала она явно не Стаса.
— Ты… — девушка побелела, явно жалея, что уже открыла дверь и не может за нею спрятаться.
— Он не приведение! — первой прочитав мысли хозяйки, поспешила успокоить Зара. — Стас живой и абсолютно нормальный!
— Да?… А Вы кто? — Вика еще не поняла, что происходит, но успокоилась под взглядом Зары и отступила, пропуская гостей в прихожую.
— Его подруга. Зара.
— Я услышала лифт, думала — родители… — то ли для них, то ли для себя самой, произнесла Вика. — Родители были на даче… Днем не смогли вернуться… В Москве всюду пробки…
В слабом свете лампы прихожей, в пижаме и домашних тапочках, она сонными глазами смотрела на двух ночных визитеров — загорелых, прилично одетых, аккуратно постриженных…
— Но мы ведь тебя… — начала девушка.
— Я знаю, — кивнул Стас. — Но это не мог быть я. Меня вообще здесь не было. В Москве, то есть…
— Но твои родители, они…
— Да, Вика. Поэтому я пришел к тебе, а не к ним. Не хочу, чтобы у мамы случился удар, если явлюсь ночью, как призрак с того света.
— Ну да… — пробормотала девушка. — Ко мне можно…
Вика еще раз осмотрела гостей, совершенно не представляя, что теперь с ними делать.
— Хотите чаю? Или, может быть, ужин?
— Сколько у нас времени? — спросил Стас у Зары.
— Сколько угодно! — Мулатка развела руками: — Все твое время принадлежит тебе.
Стас вспомнил, у кого спрашивает — вряд ли стоило ждать от Зары другого ответа! Но удача управлялась дочерью Посвященного — программист не мог сам решить, остаться у Вики до утра или не задерживаться надолго на одном месте!
Пока он размышлял, Зара без малейшего стеснения одела замеченные в углу тапочки и прошла за Викой на кухню.
…Маленькая кухня, кружки с чаем, бутерброды с колбасой — после половины года на острове все эти атрибуты едва не позабытого прошлого показались Стасу такими смешными, такими бесхитростными, но при этом — такими трогательными и близкими…
— Так куда ты пропал? — наконец, задала напрашивающийся вопрос Вика. — Где был? Что случилось? Ты стал каким-то странным, потом то происшествие, а теперь… Откуда ты? Не был в Москве? А давно вернулся?
— Только что прилетел. Не знал, куда поехать — решил к тебе.
— Ко мне? Но почему ко мне?
— А куда? Родители думают, что меня больше нет — я не могу сразу поехать к ним. Мой коттедж… Он куплен в кредит, а меня полгода не было — кто за него платил?… Вспомнил о тебе.
— Ага… — Вика рассеянно кивнула. — Значит, только приехал…
Она вдруг сделала большие глаза, вспоминая:
— Так ты ничего не знаешь?!
— Не знаю о чем? — вздрогнул, всполошенный ее криком Стас.
— О том, что происходит в городе?!
— В городе?
— Помнишь, я говорила, что мы деградируем от нэтфонов?! Что не замечаем жизни вокруг себя?! Что разучились любить, чувствовать, слышать друг друга?! Помнишь?! Вы еще надо мной смеялись? Так вот: все проснулись!
— Кто «все»? — Вика реагировала так бурно, что Стас не придумал ничего лучшего, как «включить дурочка». — Как «проснулись»?
С сияющими то ли от гордости, то ли от восторга глазами, Вика обвела рукой стол.
— Все! Абсолютно все! — заявила она. — Люди открыли глаза и поняли, что никогда не ощущали вкуса реальности! Что никогда не видели этот мир таким, каким он был с самого их рождения! Что потеряли грань между рекламой, новостями, художественным вымыслом и тем, что происходит у них под носом! Что не замечали, как время жизни утекает между пальцев неосознанным, непрочувствованным, не пережитым!
— Красиво… — немного стыдясь истинных причин ее, так называемого, душевного подъема, согласился Стас. — Я видел битые машины и нэтфоны в мусорных баках…
— Мы отказались от нэтфонов! — с гордостью выплеснула Вика.
— «Вы»… Кто «вы»? Вообще все?
— Ну… Почти все… — Вика отбросила возникшие было у нее сомнения и уверенно кивнула: — Откажутся! И остальные откажутся! Кто-то носит очки по необходимости, кто-то — по инерции, кто-то из вредности — хочет показать, что плюет на общественное мнение… Но себе в радость — никто! Таких нету!
— Погоди, — Стас интересовался на самом деле — ему действительно хотелось узнать, что происходит с людьми в реальности. — Ни с того, ни с сего все отказались от нэтфонов? В один момент?
На мгновение Вика задумалась над вопросом.
— Нет, конечно… Ничего не происходит мгновенно, — начала она поучительным тоном хорошо разбирающегося в ситуации человека. — Сперва таких, как я, было мало. Потом наши идеи стали замечать — на форумах, на ток-шоу, в экспресс опросах. Люди стали прислушиваться, задумываться… Да, по правде сказать, я сама не знаю, как получилось, но ведь получилось! Как говорит моя мама: шила в мешке не утаишь! Правда, она как вода — всегда найдет дорогу на волю! Мы победили, Стас — вот, что главное! Мы освободились от иллюзии — вот, что здорово!
Зара повела бровью, многозначительно посмотрев на программиста.
«Разве ты не этого добивался?» — спросила ее мысль в голове у Стаса.
«Не этого!» — честно признался ей и самому себе Стас. — «Я хотел, чтобы люди сами сделали выбор. А они подчинились мне, как раньше — твоему отцу. Слепо и бездумно.»
«А мне кажется, что эта девушка очень довольна, что так сложилось.» — отметила мысль Зары. — «Она верит, что свободна в своих желаниях. Ей нравится думать, что это ее идеи помогли людям проснуться.»
«Но это ведь не правда!»
«Для тебя — нет. Но для нее — правда. Почему ты всегда жалеешь о том, что сделал? Зачем думаешь за других? Видишь: ей хорошо. Ты хотел помочь и помог.»
— Тебя это радует? — отвлекаясь от Зары, спросил Стас у Вики.
Вика едва не взвизгнула, набрасываясь на не проявляющего сочувствие гостя:
— Да, еще бы! Да, конечно! Да, безусловно! Мы спасли ЖИЗНЬ! Мы снова начинаем ЖИТЬ! Мы, наконец, поняли, где искать свое счастье!
— Просто ты говорила о пробках… — меньше всего желая спорить — с запрограммированными людьми это было и бесполезно и опасно — напомнил Стас.
Пыл эмоциональной Вики поутих, но уверенности во взгляде не убавилось.
— Ну да… — Девушка пожала плечами. — Есть пробки… Нужно время, чтобы заменить программы, управляемые с помощью Сети и нэтфонов, на локальные, не проникающие в сознание человека. Управление транспортом, городские коммуникации, телефонная связь, телевидение, реклама, сетевые базы данных, выбор и заказ товаров или бытовых услуг, денежные переводы… Мы глубоко увязли! Но увязли бы еще глубже — вовремя спохватились! Да, пока трудновато. Но работы ведутся! Переделывать, переучиваться, отказываться от привычек всегда трудно!
И лично я думаю, что ради того, чтобы вздохнуть полной грудью, можно и потерпеть! Переживем, справимся, Стас, прорвемся! Вот увидишь, все будет великолепно!
— А как же твоя работа?
— Работа? Никак! — Вика сказала это с таким лицом, словно Стас спросил о пустяке, вроде, «а где это та твоя сумочка?»
— Ты осталась без работы, — сочувствуя подруге и испытывая угрызения совести от того, что именно он — виновник ее нынешних неприятностей, нахмурился Стас. — И тебя это не огорчает?
— Стааас! — Вика с укоризной посмотрела на однокурсника. — Я тебя умоляю! Копаться в голове у людей — разве это работа?
— Но раньше ты гордилась своей специальностью… — вспомнил парень.
— Раньше? — Вика вздохнула: — Раньше не понимала. Жила как все. Не задумывалась. Выбрала то, что модно, и внушила себе, что так нужно.
— Но что ты теперь будешь делать?
— Да какая разница-то?! Занятий что ли мало? Что делать? Что угодно! Все, что захочется! Все, к чему лежит сердце!
— Но… — Стас покачал головой, понимая, что воодушевление подруги спадет, а искать работу все равно придется. — Как ты получишь образование? Мы ведь учились на дому, через Сеть? Помнишь?
— Стас! — Но Вика сама посмотрела на него с сочувственной улыбкой. — Бедный ты мой! Пока ты не раскроешь глаза, так и будешь спрашивать! Задумайся, представь себя новорожденным — голым посреди поля, и ты поймешь, что престижное образование, высокооплачиваемая работа — это штампы, кандалы имиджа! Нужно смотреть вокруг, переживать, чувствовать, вдыхать, улавливать, восхищаться… а не исполнять инструкции, словно какой-нибудь механический истукан! Мне все равно, где работать! Мне все равно, чем заниматься! Главное, что я буду делать это потому, что хочу, а не потому, что мне так сказали!
— Браво! — поддержала Зара.
«Прекрати!» — потребовал Стас. — «Чему ты радуешься?!»
«Она молодец! Все правильно! Браво!»
— Пойдешь мыть полы или стричь газоны? — спросил Стас. Сейчас он думал не над словами Вики, и не о детском восторге Зары, он думал, имел ли право указывать людям направление, которое не стал бы выбирать для себя?
— Почему бы и нет? — однокурсница совершенно бесхитростно пожала плечами. — Пусть будут газоны! Травка, солнышко, птички поют, ветерок дует… А запах!… Я права Зара?
— Конечно! — мулатка широко улыбнулась и посмотрела на Стаса.
— А Стас? — Вика не правильно поняла вопрос во взгляде Зары: — Не обращай внимания — он всегда был таким! Бурчит, бурчит… но все делает правильно. С ним скучно, зато надежно… Вот увидишь, еще сам потом первым из нас всех выйдет с косою в поле!
Представив себе интеллектуала-Стаса босым, в длинной простой рубашке до пят среди высокой зрелой пшеницы, хозяйка рассмеялась.

Диму подняли с дивана стуком в дверь. В квартиру ворвался отец — разгоряченный, злой, и, что наиболее странно для такого позднего времени суток, при оружии и в камуфляже.
— Почему не берешь нэтфон?! — крикнул Владимир Сергеевич прямо с порога. — Что тут у тебя происходит?!
Дима развел руками — он не готовил оправдания, поэтому и не стал оправдываться. В квартире царил беспорядок. На полу валялись пустые бутылки из под пива…
— Так ты пьян?! — сделав огромные глаза, осознал Владимир Сергеевич.
— Ну и что? — Дима скорчил гримасу, означавшую, что не видит в этом ничего противоестественного. — Я у себя дома. И у меня выходной.
— Но кто дал тебе этот выходной?! — завопил отец. Казалось, он был готов выхватить из кобуры пистолет.
— Сам взял… — давая понять, насколько ему безразлично мнение отца, и как сильно он боится его гнева, Дима неторопливо побрел назад к дивану.
Владимир Сергеевич проводил его полным ярости взглядом, но остался на месте, чтобы не совершить поступка, о котором будет потом жалеть.
— Собирайся! — переждав несколько секунд, чтобы справиться с гневом, вновь гаркнул отец. — Живо!
— Зачем? — Дима не собирался никуда идти. Чтобы чем-то заняться, он стал исследовать пустые бутылки на столике, в поисках остатков жидкости.
— Если ты сейчас не поднимешься… — начал Владимир Сергеевич.
— То что? — нисколько не пугаясь, уточнил Дима.
— То вылетишь с работы!
Дима осмотрелся вокруг, словно окружающая обстановка должна была объяснить родителю ситуацию.
— Так я… как бы… уже… вылетел… — пробормотал он.
— Ты что не слышишь?! — поразился отец. — Ты потеряешь работу!
— Ааа… — Дима икнул и махнул рукой: — Ну, так бог с ней! Мне она никогда не нравилась!
— Что? — Владимир Сергеевич не поверил своим ушам. — Ты же так гордился успехами?!
— Это ты гордился, — поправил Дима. — А мне что оставалось? Такой известный, такой правильный — куда нам… Ну, старался заслужить твое уважение. Занимался всякой… — Дима сплюнул и посмотрел на отца. — Ты меня когда спрашивал-то? Когда интересовался, что мне нравится, а что нет?
— Сейчас ты не в себе, Дмитрий. — Владимир Сергеевич вздохнул, переходя, на его взгляд, к куда более важной теме, нежели судьба или интересы собственного сына. — Да, мир сходит с ума, и почва под ногами уже не дает прежней опоры… Но все так складывается, что хандрить нельзя. Любой промах — дисциплинарный или служебный — отдел закроют! Нами недовольны, Дима! Весьма недовольны!
— Кто? — не понял сын.
Владимир Сергеевич поднял глаза вверх. Дима тоже посмотрел в потолок, а потом еще раз махнул рукой:
— Да его в любом случае закроют… Кому нужен отдел по борьбе с сетевым терроризмом, если никто не хочет пользоваться самой сетью?
Крамольные слова сына заставили Владимира Сергеевича очнуться и прийти в действие — сорвать с вешалки вещи, пересечь гостиную и сунуть штаны и куртку под нос Диме.
— Сеть будет всегда!! — заявил отец. — Возможно, для узкого круга лиц, возможно секретная, но будет… И хватит болтать — собирайся! Тебя давно ждут!
— Кто ждет?
— Тот, кого лучше не заставлять потерять терпение!
— А если я не пойду?
— Пойдешь. Силой выведу!
— Спасибо, но это уже не нужно! — неприятный, хрипловатый голос принадлежал пожилому человеку, который в эту минуту входил в незапертую за собой Владимиром Сергеевичем дверь. — Если гора не идет к Магомету…
Судя по грубому мужскому кашлю и тяжелому стуку ног, донесшимся с площадки, гость был не один. Сопровождавших было несколько, но они остались за дверью.
— Дождался?! — прошипел Диме отец, тут же вытягиваясь в струнку и поворачиваясь к новому действующему лицу: — Еще минутку, Леонид Дмитриевич! Мой программист будет готов через…
— Не буду! — осознав, в какой роли его хотят использовать, Дима взял со стола практически пустую бутылку и демонстративно откинулся на спинку дивана. — Я больше не программист! Разбирайтесь там сами!
— Что?! — взревев, Владимир Сергеевич выхватил у сына бутылку. — Встать, живо!! Я приказываю!! Если родине нужен программист, ты будешь программистом!! Если понадобится рядовой — полезешь в окопы!!
— Не кричите так, офицер! — пробравшись, наконец, в гостиную, гость поморщился от громкого звука. — Парень не виноват.
— Да не хочу я этим заниматься! — видя, что за него заступаются, признался гостю и отцу Дима.
— Я знаю, — Леонид Дмитриевич кивнул. — Но этого и не потребуется. Я хочу просто поговорить.
— Поговорить? — Дима насупился, пытаясь взять под контроль порядком охмелевшую сонную голову. — О чем же?
— Ни о чем, а о ком, — Леонид Дмитриевич устроился на диване рядом и посмотрел Диме в глаза каким-то необычно пронзительным, парализующим волю взглядом. — О твоем университетском друге, Стасе.
— Вот как… — удивился Владимир Сергеевич. Он отступил к двери, понимая, что его участие здесь больше не требуется, и остался стоять там, чтобы продолжать следить за подвыпившим сыном, вполне способным нарушить субординацию.
— А что Вас интересует о Стасе… — не понял Дмитрий.
— Все! — отозвался гость. — Все, что отложилось в твоей памяти. Его любимое блюдо, его любимый фильм, его любимая музыка. Какого фасона он носит брюки, какого цвета выбирает галстук. С кем, кроме тебя, общается. С кем дружит. Кого любит. Какие места посещает. Каких взглядов придерживается…
— Но, вы говорите в настоящем времени, а Стас… — начал Дима.
— Твой друг жив. И он в розыске. Мы задействовали сканеры и спецслужбы по всей планете — пока без результатов, а время не терпит…
Леонид Дмитриевич успокаивающе улыбнулся и подсел поближе, чтобы легче было следить за глазами Димы:
— Но ты не волнуйся! У тебя получится нам помочь. Ты вспомнишь! Вспомнишь все, о чем я буду спрашивать…

ГЛАВА 24.

— Это произойдет раньше, чем я думал! — неожиданно для обеих девушек вдруг произнес Стас.
— Ты о чем? — не поняла Вика.
Слова программиста предназначались Заре, и Зара понимающе кивнула.
— Сегодня ночью! — уточнил Стас.
Вика подняла брови, в недоумении переведя взгляд с однокурсника на мулатку. Оба не обращали на нее внимания.
«Чувствуешь беспокойство?» — спросила Зара.

«Да.»

«Уверен, что дело в том, что Сеть отключат сегодня?»
Стас вслушался в свое предчувствие, все отчетливее ощущая нарастание волны перемен.
«Даже не сегодня…» — поразился он. — «Буквально через час, может меньше…»
Зара словно ждала чего-то еще. Через какое-то время взгляд Стаса действительно изменился — молодой человек посмотрел на подруг встревожено.
— Нам надо уходить! — не понятно к кому обращаясь, произнес он.
— Странные вы какие-то… — отметила Вика. — Куда пойдете? Может, лучше останетесь на ночь?
— Они уже здесь! — Стас вскочил из-за стола, размышляя, что предпринять, чтобы уйти от опасности.
Зара все еще сидела спокойно.
— Нас нашли! — думая, что мулатка не понимает, в чем дело, бросил ей Стас.
Зара кивнула — новость не удивила и не напугала ее.
— Что ты видишь? — уточнила мулатка.
Невольно заражаясь спокойствием напарницы, Стас перестал метаться и прислушался.
— Милиция… Три машины и один автобус… В автобусе человек двадцать… Две собаки… овчарки… Они у самого подъезда… Окружают дом… — Он в ошеломлении посмотрел на Зару: — Мы в ловушке! Единственный путь — на крышу!
— О чем ты? — обомлела Вика.
— На крышу? — переспросила Зара. — А потом что?
— Но больше некуда… — Стас продолжил осматриваться внутренним взором, в надежде найти хоть какую-нибудь лазейку. Лазейки не было, а ситуация ухудшалась с каждой секундой.
— Еще один грузовик! — сообщил программист. — И это не простая милиция — слишком уверенные в себе. Какой-то спецназ… Крыша… — Стас в отчаянии поднял руки: — Туда тоже нельзя! Над ней вертолеты!
Надеяться оставалось только на «волшебство» мулатки, но девушка не проявляла инициативы, словно в ее понимании ничего страшного не происходило.
— Как они нас нашли?… — борясь с отчаянием, Стас несколько раз вышел в коридор и вернулся обратно. Вывод был очевидным: если бы он не слушал советов Зары, то не оказался в такой ситуации!
— Это и есть твое везение?! — сердито спросил Стас мулатку.
— Я не говорила, что ты избежишь опасностей, — ничуть не смутившись, пожала плечами девушка. — Я говорила, что научу тебя жить не прячась.
— Ты привела нас в ловушку, но все еще думаешь, что меня надо чему-то учить?! — не поверил своим ушам Стас. — Чему?! И зачем?!
— Я не знаю, Стас, — честно призналась Зара. — Я не ищу дорогу, она сама меня находит.
— То есть, ты хочешь сказать, что и теперь все происходит, как нужно?!
— Конечно.
Лицо Стаса перекосилось, выражая крайнюю степень недоумения.
— Ты в своем уме, Зара? Что же хорошего в том, что меня скоро застрелят?!
— Хорошего? — Зара вновь пожала плечами. — Говорю же: не знаю… Возможно, когда ты поймешь, что бежать некуда, то перестанешь бегать?
Понимая, что ругаться теперь бессмысленно, Стас закрыл глаза и вернулся к «сканированию» местности — так он хотя бы видел, откуда идет опасность.
— Их все больше… — вновь вслух поделился с девушками программист. — Но пока ждут… Не знаю чего — собрали целую армию… Два вертолета, шесть грузовиков, есть даже бронетранспортер… Такое ощущение, словно готовятся к настоящей битве!… Вот интересно: с кем? С одним безоружным парнем и верящим в чудеса ребенком?
— Да скажет мне кто-нибудь, что происходит?! — закричала, потеряв терпение, Вика. — Вас разыскивает милиция?! Вы — преступники?!
— Перемены, которым ты так рада, наступили не сами собой, — объяснила хозяйке мулатка. — Это твой друг разрушил систему. Это благодаря ему новые веяния принимаются вами без боли, а транснациональные корпорации, наживавшиеся на сетевых услугах, не защищают свои доходы. Он — герой, а не преступник. Но те, кто потерял деньги, думают иначе!
Вика посмотрела на однокурсника другими глазами — с восхищением и немым вопросом.
Стас же поднял руку, требуя, чтобы девушки замолчали. Подруги мешали ему. Он понял, что за собственную жизнь придется сражаться самостоятельно, и теперь лихорадочно искал способ, как это можно сделать.
— Получилось!… — ошеломленный своим первым успехом, пробормотал программист.
— Что получилось? — спросила Зара.
— Я закрыл дверь подъезда…
— Сам?
— Конечно не сам — я же здесь, а не у двери! Я помог оступиться спецназовцу, тот зацепил дверь плечом, остальные замешкались… Замок сработал — дверь закрыта.
— Как ты это сделал? — не поняла Вика.
— Без понятия… — признался Стас. — Но, кажется, я могу больше…
Однокурсница от избытка впечатлений открыла рот, а Зара, напротив, укоризненно покачала головой. Все трое все еще находились на кухне. Дом штурмовали спецназовцы, над крышей кружили вертолеты, но все это пока словно происходило в другой реальности…
— А люди все пребывают… — продолжил информировать компанию программист. — Вертолетов уже пять, а бронетранспортеров — три… Но между ними разногласия… Какое-то напряжение… И тем и другим нужны мы. Но они не вместе. Они даже не знают, что важнее: захватить нас самим или не дать сделать это конкурентам. И те, и другие давно бы ворвались в здание, но боятся, чтобы не началась перестрелка между подразделениями… Вертолеты тоже разные: у одних милицейские с десантом, у других — боевые, с ракетами на крыльях. Десант не может высадиться, потому, что военные не подпускают его к крыше…
— Не понимаю, почему так, но это наш шанс! — Стас открыл глаза и с надеждой посмотрел на девушек. — Его можно использовать!
— Хочешь, чтобы они поубивали друг друга? — поняла Зара.
Стас пожал плечами, недоумевая, как в такой ситуации можно проповедовать гуманизм:
— А что мне остается?!
— Но они ведь — живые люди! — поражаясь, как можно забыть о самом важном, возразила мулатка. — Они не испытывают к тебе ненависти! Они здесь потому, что выполняют свою работу!
Конечно, какая-то часть Стаса слышала Зару и даже понимала, что мулатка сейчас права, но другая слишком хотела выжить. Программист еще размышлял, стоит ли прислушаться к мыслям девушки, а его сознание уже воздействовало на картинку, которая стояла перед глазами — добавляло остроты граням, усиливало повисшее в воздухе напряжение, распространяло и без того сильное там внизу беспокойство. Эффект проявился сразу же: Стас буквально увидел, что наэлектризованное пространство вокруг дома начинает искрить, готовясь одним мощным разрядом выплеснуть избыток энергии. Солдаты косились на командиров, не понимая, почему те медлят, и почему не могут договориться с таким же российским подразделением, вместо того, чтобы демонстрировать противнику свои бицепсы. Они злились на нерасторопность товарищей и на то, что по чьей-то ошибке, глупости, подставляют себя под пули там, где можно было запросто обойтись без риска. Они вытирали вспотевшие пальцы о штаны, играли курками, перекидывались нервными взглядами, до крови покусывали губы… И каждый из них вносил свой вклад в распространение волны нервозности и раздражения, добавлял энергии на все сильнее раскаляющиеся электроды…
Стас даже не подозревал, что обладает силой изменить ситуацию, но у него не просто получалось — он вдруг понял, что начал цепную реакцию, остановить которую не сумеет, даже, если вдруг передумает… За какие-то секунды обстановка так накалилась, что разряд стал вопросом времени. Чем позже это произойдет — тем сильнее и разрушительнее он будет. Гадать оставалось только, где и как будет пробит изолятор. А это, по сути, не имело значения: один случайный выстрел, одно резкое движение, даже один неожиданный выкрик — и две вооруженных группировки сцепятся в рукопашную у дверей подъезда, атакуют друг друга над крышей, откроют огонь из пулеметов на башнях бронетехники… Увлекшись визированием, Стас уже слышал стрекот автоматов и захлебывающийся лай гранатометов, видел зарева от взрывов ракет, попадающих в стены соседних домов, улавливал звон разлетающегося стекла в окнах ничего не подозревавших и мирно спавших граждан, видел объятый пламенем вертолет, всей своей массой рушащийся на людей внизу…
— Что ты делаешь?! — возможно, воспринимая все, что воображал себе Стас, в ужасе прошептала Зара.
Стас не слышал. Он не мог остановиться, а, остановившись, не смог бы погасить нарастающий накал ситуации…
Но тут что-то изменилось само собой. Неизвестно откуда, в воздухе возник холодок, который принес людям спокойствие и рассудительность. А пытавшийся прочитать, что происходит, Стас вздрогнул — его ментальное «я» соприкоснулось с неким другим осознанным энергетическим облаком. Программист бросил взгляд на Зару, думая, не она ли использовала силу своих желаний, но та наблюдала за происходящим, как зритель, и, похоже, даже не помышляла вмешаться, чем бы все не закончилось.
— Я не один! — не задумываясь, поймет ли его кто-то из девушек, в потрясении сообщил всем Стас.
Зара несколько раз кивнула с отсутствующим выражением на лице.
— Да, они здесь… — согласилась мулатка.
— Кто? — Стас немного удивился тому, что девчонка видит то, чего не видит он сам, но тут же переключился на мурашки, тревожно побежавшие по всей коже.
— Они! — повторила Зара. — Они оба. Этой ночью ты и твой страх должны встретиться!

— Я нашла их, — наблюдая за оцепленным домом из бронированного лимузина, остановившегося на безопасном расстоянии от места действия, Юлия связалась с Хасаном. — Их обоих. Леонид тоже тут. Я говорила: твоя дочь не всесильна!
— Гм! — Хасан, который в эту минуту смотрел на светлеющий горизонт с носа своего тяжелого крейсера, куда благополучно прибыл несколькими минутами раньше, задумался.
— Зара сама захотела, чтобы ее нашли! — рассудил он. — Не знаю зачем, возможно даже, что она и сама не знает…
— Так или иначе, но они в западне. И здесь Леонид.
— Что будешь делать?
— Еще не решила. Но Стаса он не получит. Во всяком случае — живым.
— Только не на глазах у Зары! — предостерег мавр.
— Зара не пострадает. Я помню о ней и помню о тебе.
— Ты не поняла, — Хасан сурово свел брови. — Зара не должна этого видеть!
— Но… — Юлия пожала плечами, пока еще не принимая требование партнера всерьез. — Леонид — серьезный противник. А ты связываешь мне руки! Что с того, что Зара увидит — она взрослая женщина. Ей пора привыкать, что жизнь — это не сплошной праздник!
— Или так, или мы с тобой не увидимся! — отрезал великан.
— Ты откажешься от меня, чтобы сохранить иллюзии взрослой дочери? — усомнилась блондинка.
— Ее иллюзии — самое дорогое, что у меня есть, Юля. Отдам ли я все, чтобы нежное сердце моей малышки не стало жестким? Да, дорогая! Несомненно и не раздумывая!
— А если это сделают люди Леонида?
— Мы оба знаем, что Леониду Стас нужен живым.
Отключившись от Хасана, Юлия в досаде ударила кулаком о подлокотник кресла, а затем стала потирать ушибленную руку. В это время к ней поступил запрос на соединение Леонида.
— Отводи своих людей, Юлия! — по обыкновению убежденный, что все обязаны ему подчиниться, потребовал у дамы старик. — Ты проиграла! Пора, наконец, остановить этот фарс!
— Но я бы так не сказала! — возразила женщина. — Людей у нас поровну, мои — лучше вооружены.
— Неужели не понимаешь, что времена изменились?! — поразился старый Посвященный. — За кровопролитие в центре Москвы придется ответить! Ни тебе, ни мне это не нужно!
— Ну, так уступи даме! — улыбнулась Юлия.
Старик заскрипел зубами:
— Я здесь на законных основаниях!! У меня подписанный судом ордер на арест этого парня!!
— У тебя связи во внутренних органах, — Юлия пожала плечами. — А мы с Альбертом оказывали кое-какие услуги военным… Мы по-прежнему на равных, Леонид Дмитриевич!
— Хочешь, чтобы из-за твоего тупого упрямства погибли люди?!! — прошипел старик.
— Почему из-за моего? — удивилась Юлия. — Этот парень работает на меня. Раньше работал и теперь работает. Он мой — я его заберу. Жалеешь людей, Леонид Дмитриевич? Так отступись! А нет — не играй в благородство!

Стас посмотрел на девушек и слабо улыбнулся.
— Мне пришла в голову мысль, что единственное спасение — спуститься на первый этаж, зайти в пустую квартиру и выбраться через окно, выходящее на шоссе…
— На первом этаже действительно пустая квартира! — тут же с готовностью подтвердила Вика. — Соседи на днях переехали, а новых вроде не заселялось…
— Мысль назойливая, — продолжил Стас. — Настойчивая, не желающая улетучиться, и радостная такая, словно я должен завопить от счастья…
— Ты говоришь о своих мыслях, словно они чужие? — не поняла Вика.
— Его пытаются запрограммировать, — кивнула ей Зара.
— Да, один из них, — подтвердил Стас. — Мужчина. Такое чувство, что он в отчаянии и не знает, что можно придумать.
— Так ты ему не по зубам? — спросила Вика.
— Как и он мне. Он и его люди. Посвященных двое. Один следит, чтобы не завладели умами военных, другой — милиции. Я больше не могу воздействовать ни на них, ни на оцепление…
Стас вздохнул и еще раз бегло оценил обстановку.
— Посвященные навели порядок, — сообщил он девчонкам. — Но подразделения по-прежнему держат друг друга под прицелами. Противостояние теперь не стихийное, без нервозности, но оно стало сильнее, тверже, что ли… Если одни ворвутся в подъезд, другие сразу же нападут на первых — им приказано так поступить… — Стас посмотрел на Зару: — Ждать развязки нельзя! Есть идеи?
— А ты послушаешь? — серьезно посмотрела мулатка.
Вместо ответа, Стас развел руками.
Зара кивнула.
— Тогда успокойся, расслабься и посмотри в глаза страху! — сказала она.
Но программист ожидал реальной помощи.
— Не понимаю… — признался он.
— Опасность не на улице, Стас, она в твоей голове, — объяснила Зара. — Если не справишься с ней там, она найдет тебя — через мгновения или через годы — найдет обязательно. Бежать некуда? Это и есть твой шанс: шанс понять, что бежать не нужно! Поймешь — спасешься, а нет — погибнешь.
— Хочешь сказать, — усмехнулся Стас. - Если я пойму, о чем ты, то смогу выйти через парадный вход, словно меня там никто не ждет?
— Именно! — радуясь, что он понял правильно, и не обращая внимания на иронию в интонации парня, поддержала мулатка. — Тобой можно пользоваться, только пока ты думаешь, что позволишь собой воспользоваться! Тебя можно напугать только, пока ты думаешь, что боишься! Если тебе все равно, что с тобой сделают, с тобой ничего нельзя сделать! Да, Стас — почувствовав себя свободным, ты станешь свободным!
— Да как же мне может быть все равно? — найдя здесь явное противоречие, Стас улыбнулся.
— Легко и просто! Нужно понять, что есть ты. Ты сам. Ты настоящий.
Ты — это не твой разум, Стас! Да, это он решает, что когда сделать, о чем как подумать. Да, он сам определяет, как к чему относиться, что ценить, а что презирать. Да, он воспринимает себя, как некую абстрактную, не связанную с телом, живую сущность, и ошибочно полагает, что он и есть твое «эго». Но «эго» — совсем не он, а тот, кого он видит, когда думает о тебе — о Стасе, о человеке, о личности, сопровождающей его с момента рождения. Тот, с кем он разговаривает, когда обращается «сам к себе»!
Это разум всего боится. Это разум приходит к выводу, что для того, чтобы что-то взять, нужно что-то отдать. Ты же, ты настоящий, приходишь в этот мир голым и уходишь из него свободным от груза материальных или моральных ценностей. Ты не можешь ничего с собой взять и никому не можешь остаться должен. Поэтому все, чем ты сейчас дорожишь, все, за что боишься — иллюзия, которая создается разумом, стремящимся поднять себе цену, стремящимся доказать собственное существование! Много или мало связей организовал твой разум, чтобы подтвердить ими свою физическую сущность — они не принадлежат тебе, они не связаны с тобой, они материальны лишь до тех пор, пока разум признает их материальными! Их нельзя у тебя отнять, потому, что нельзя отнять то, чего нет! Ну, а если нельзя отнять, нельзя сделать зависимым. А если ты не зависим, ты — воздух! С тобой ничего не сделаешь! И когда ты поймешь это, твои враги увидят, что сражаются с ветряными мельницами. А ты увидишь, что у тебя нет врагов!
Стас сел, понимая, что не сможет осмыслить слов Зары стоя. Мулатка видела жизнь в ином свете, но ее видение позволяло ей творить чудеса, в то время, как мировоззрение Стаса не оставило ему даже надежды. Зара верила в то, о чем говорила. В ее словах был смысл. Разум не хотел, но вынужден был признать это.
Да, Стас действительно видел в себе разум и «того, другого, кто чувствует». Говоря себе «Стас», он действительно обращался не к разуму, а к кому-то необыкновенно близкому, но малознакомому, который сразу же отзывался волнами тепла и радости от того, что о нем просто вспомнили. Да, он действительно считал, что «я» — это разум, логика, способность посмотреть на себя со стороны, способность опознать себя в зеркале… И он никогда не задумывался, что внутреннее взаимодействие разных «эго» способно отражаться во внешний мир, определяя выбор той или иной цепочки событий!
Как давно Стас видел себя говорящим компьютером? Как давно разум правил всеми его желаниями? Вероятно, с раннего детства. С тех самых пор, когда малыш научился думать…
Зара видела, что на этот раз ее слова действительно достигают цели.
— Попробуй! — вложив в это слово всю силу своего желания, попросила, но не потребовала, мулатка. — У тебя ведь получилось управлять вертолетом? Твои враги — они там. Они думают, что тебя можно использовать, и только поэтому ты им нужен. Дай им увидеть воздух! Посмотри им в глаза, посмотри в глаза страху, который ты сам придумал!

— Вы выйдете вот так вот на улицу? — пробормотала Вика, открывая Заре и Стасу дверь в прихожей. — А, если они начнут стрелять?
Зара кивнула ей и улыбнулась. В улыбке мулатки было что-то такое, что москвичка на время забыла о пережитых страхах и требующих ответов мыслях и почувствовала, что все будет хорошо — и у нее, и у них, и у всех вокруг. Она невольно улыбнулась в ответ, не понимая даже, чему и почему рада.
Между лестницей и лифтом Стас выбрал лифт. Нельзя сказать, что программист чувствовал себя свободным от страхов — то, что они сейчас делали, было безумием, какой бы философской теорией оно бы не прикрывалось. Но Стасу удалось избавиться от мыслей и сосредоточиться на жившем где-то внутри него малыше, который доверял миру, верил в него и бесстрашно смотрел вокруг огромными от восторга глазами. Стас запретил разуму размышлять — некому было оценить ситуацию, и уже поэтому ситуация не казалась страшной.
Когда они распахнули дверь подъезда, тишину ночи разрушили щелканья многочисленных затворов. Справа и слева от подъезда, в бронежилетах и шлемах, вооруженные до зубов всем, чем можно, замерли здоровенные парни с прижатыми к подбородкам автоматами. Их было много — очень много! Намного больше, чем нужно, чтобы захватить целое здание, набитое вооруженными боевиками. Но целились они не в Стаса и не в Зару. Их автоматы водили по таким же парням с другой стороны дорожки, ведущей в подъезд. Каждый из них следил не столько за вышедшими из дверей молодыми людьми, сколько за тем, чтобы в шеренге напротив кто-нибудь не попытался напасть на объект охоты. Даже пилоты вертолетов не рискнули снизиться и осветить беглецов прожекторами — любой их резкий маневр мог вызвать на себя огонь из вертолетов противоборствующей стороны.

— Что будем делать, Юлия Сергеевна? — согнувшись, к Юлии в машину заглянул генерал, командовавший армейским спецназом. Пожилой мужчина был бледен и вытирал пот со лба — он много лет уже не испытывал подобного напряжения.
Юлия тоже чувствовала себя неуютно.
— Главное, чтобы они не достались Леониду… — пробормотала дама.
— Мы запросто можем уложить этого парня! — предложил генерал. — Один выстрел — все закончится миром!
Юлия укусила кончик ногтя и покачала головой.
— Нельзя! — она с явным сожаленьем вздохнула.
— Но мы же его упустим! Решайтесь! Хотите, он умрет от разрыва сердца? Хотите, у него лопнет сосуд в мозгу? У нас есть средства — потом никто и ничего не докажет! Стресс, страх — в такой ситуации сосуды всегда не выдерживают…
— Какие сосуды, он же совсем мальчишка?!
— Молодежь сейчас хилая, дряхлее нас, стариков… Юлия Сергеевна, давайте что-то решать! Ребята поубивают друг друга!
— Нельзя его трогать! — Соблазн был велик, но Юлия хорошо помнила выраженье лица Хасана. — Нельзя, чтобы парень умер на глазах у Зары. Что бы мы ни придумали, девчонке не нужно знать, что программист умер. Хитрить бессмысленно. Оправданий Хасан не примет…
— Тогда ваш приказ, госпожа?
— Пусть само собой все решится. Вы, главное, не отдайте их в руки противника!
— Эээх… Об этом не беспокойтесь… — генерал выпрямился, матерясь про себя на неуверенную в себе командиршу.
В это время по всей Москве пропал свет. Одновременно со светом, отключились все беспроводные линии связи. Исчезли сигналы спутников. Лишившись картинки в нэтфонах шлемов, солдаты оказались предоставленными своим собственным мыслям. И каждый из них был вынужден исполнять тот приказ, что пришел до разрыва связи. То есть следить за противником через прицелы с устройствами ночного видения, не помышляя доверить исход противостояния собственной инициативе.
Юлия выбралась из машины, Леонид покинул свой БТР. Оба смотрели в густую, непроницаемую темноту облачной ночи, нащупывая внутренним взором частоту Стаса. Но ни Стаса, ни Зары в темноте не было! Жив был программист или нет, его аура больше не ощущалась…

«Только не радуйся!» — посоветовала Стасу мысль мулатки. — «Свет погас — не удивляйся этому — принимай, как должное! Когда доверяешь жизни, она сама и все упрощает…»
Они шли, чувствуя страх толпящихся по сторонам дорожки солдат, и даже не пытались разглядеть что-то в окутавшем их со всех сторон мраке. Вертолеты включили прожектора, а бронемашины фары. Но Стас и Зара двигались напрямик — между лишенными связи солдатами, между деревьями и кустами. Лучи света шарили наугад и натыкались только на замерших на своих позициях спецназовцев, нервируя людей и нагнетая и без того опасное напряжение…

Стас опомнился только, когда понял, что солдаты и машины остались где-то далеко позади. Вернувшийся в минуту анализа ситуации разум выдал целый ворох обоснованных доводов, почему то, что произошло только что, не могло и не должно было произойти в принципе. Стас понял, что именно пережил — кровь застучала в висках молодого человека, а сердце заколотилось так бешено, что стало больно дышать.
Программист остановился, чтобы перевести дух.
— Они ведь быстро очухаются… — не веря, что все еще дышит, видит и разговаривает, пробормотал он.
Зара тоже остановилась, чтобы подождать товарища.
— Да, очень скоро они поймут, что правила изменились, — согласилась она. — Не нужно больше целить друг в друга — кто найдет тебя, тот и выиграл.
— А что, если и в правду «найдет»?
— Не найдет. Если не будешь думать о себе, как о том, кого ищут, станешь обычным московским жителем — одним из ста миллионов.
Стас тяжело вздохнул.
— Зара, я устал «думать»! — честно признался он.
— Ты сделал то, что хотел — сообщил всем, что жив. Я сдержала обещание — научила тебя жить, не прячась. Теперь отдохнем. Выберемся из Москвы и выспимся. А днем решим, что тебе делать дальше… Согласен?
Стас огляделся. Темноту ночи не разрезали фары ни одного транспортного средства.
— На чем выберемся? На своих двоих?
— У нас есть друг. Он поможет.
Зара пошла куда-то по одной ей ведомому направлению. Стас безропотно зашагал следом.
Машины на дорогах стали. Улицы превратились в какие-то мифические темные русла, по которым ничто не двигалось. В окнах домов забегали слабые огоньки — кто-то достал припрятанную к празднику свечку, у кого-то нашелся рабочий фонарик. Многие из тех, кто спал, просыпались сейчас от непривычной слуху тишины и незнакомой глазу темени.
Зара же направляла шаги к кажущемуся исполинской скалой темному небоскребу.
У его главного подъезда Стас замешкался, размышляя, почему нельзя было выбрать дом поменьше — он не чувствовал в себе сил, чтобы взбираться по нескончаемым лестницам. Но, к огромному удивлению программиста, лифт работал — неизвестно как, возможно, на резервных аккумуляторах…
— Куда мы? — уже в лифте спросил Стас у Зары.
Девушка указала пальцем в светящийся потолок:
— На самый верх. На крышу.

ЭПИЛОГ.

Едва ли стоило удивляться, что им никто не мешал — ни охрана, ни коридорные, ни замки в дверях. Стас уже понял, что цель — вертолетная площадка на крыше, как та, на которой они бросили угнанный вертолет несколькими часами раньше.
Крыша тонула в темноте, из которой навстречу беглецам выступил силуэт невысокого плотного человека. После освещенного лифта глаза Стаса не могли разглядеть ни лица встречающего, ни, даже, во что тот одет. Но внутреннее чутье подсказала парню — перед ним кто-то давно и хорошо знакомый.
— Алексей Павлович?! — Стас не поверил собственному открытию.
— Да, я! — старый программист улыбнулся и подставил руку Заре, чтобы помочь девушке подняться по невидимым в темноте ступенькам. Стас не увидел, но почувствовал эту улыбку на большом, добром, умном лице — улыбка была спокойная, радостная, счастливая.
— Что это? — добравшись до места, поинтересовался Стас.
Вместо вертолета над площадкой висело «нечто» прямоугольное и плоское, больше похожее на городской минивэн, чем на летательный аппарат.
Теперь улыбка старшего товарища излучала гордость за свое детище.
— Моя малышка, — представил Алексей Павлович. — Быстрее звука, безопасней тарелки.
— Откуда она у вас? — молодой человек не оценил всех этих «отцовских» чувств к наверняка ворованной технике.
— Построил, — старший товарищ пожал плечами. — Второй такой на планете нет: у нас пока не используют этот принцип…
— «Этот принцип»? А вы его как узнали?
Алексей Павлович переглянулся с Зарой. Скорее вторым зрением, чем глазами, Стас отметил, что двое его друзей улыбнулись друг другу.
— ЗАХОТЕЛ и узнал.
— «Захотел»?… — Стас нахмурился и внимательней прислушался к своим товарищам. У него закрались первые подозрения. — Откуда вы знаете друг друга?
— Мы все слышим друг друга, — терпеливо ожидая, пока Стас до всего дойдет сам, объяснил Алексей Павлович.
— «Мы все»?
— Те, кто слушает.
— То есть таких, как Зара и… вы, много?!
Алексей Павлович покачал головой:
— Это не главное. Главное, что мы ЕСТЬ.
— А здесь, на крыше, вы сейчас потому, что…
— Меня вызвала Зара.
— Или… вы знали, что так повернется?!
Стас стал прозревать. Его глаза расширились от невероятной догадки:
— Погодите… Вы не просто знакомы друг с другом! Вы… — Пазл собрался. — Невероятно! От начала и до конца!… Я… Я даже…
Он присел, чтобы не упасть, и по привычке стал потирать виски, чтобы остановить закружившуюся голову.
— Но… — Ему удалось найти одно явное противоречие. — Но откуда вы знали, что я понадоблюсь Юлии Сергеевне?
— Юлия — не Юлия… — Алексей Павлович пожал плечами. — Посвященные нарушили равновесие — они не остановились бы до тех пор, пока не уничтожат сами себя. Каждый из них искал средство, чтобы подняться над остальными.
— Невероятно… — пробормотал Стас. — Получается, вы использовали меня… Вы запрограммировали меня! За каждым обедом, при каждой встрече вы…
— Мы не программируем людей, Станислав! — прервал его Алексей Павлович. — Мы ни на кого не воздействуем. Никого не используем. Мы хотим. Мы верим. Мы живем настоящим. Все происходит само собой.
— Вы «хотели»!! — взорвался Стас. — А я?! Я-то исполнял ВАШИ желания!!
— Разве наши? — Алексей Павлович покачал головой. — Разве вы жалеете о том, что сделали?
Чтобы как-то отвлечься, Стас встал, подошел к краю посадочной зоны и оперся на металлическое ограждение, глядя на открывающуюся оттуда бездну. Мысли кружились у него в голове с такой скоростью, что молодой человек даже не пытался привести их в порядок.
Из-за облаков вышла луна, и тьма отступила, открывая взгляду потустороннюю картину погруженной в глубокий сон Москвы. Раскинувшийся от горизонта до горизонта город казался мертвым, но он жил. Он пульсировал частотой миллионов жизней. Миллионов «я», миллионов «эго», миллионов собственных неповторимых миров и вселенных. Очарованный жутковатой красотой и необыкновенным спокойствием этой странной ночи, Стас в какое-то мгновение понял, что не так уж важно, кому принадлежит заслуга, кто идеолог и кто за это в ответе — сегодня все изменилось! С сегодняшнего дня люди были свободны!
Какое-то время Стас смотрел вниз, дрожа всем телом то ли от холода, то ли от пережитых стрессов, то ли от избытка эмоций, а затем вдруг поднял голову — он был так увлечен событиями, что не сразу заметил: мучавший его и днем и ночью гул стих! Волны не били в ушах Стаса, город не подвергался насильственному программированию, а вокруг царили тишина и гармония. Мир больше не зависел от горстки самовлюбленных гениев. Он вновь мог жить по законам, которые правили там, внизу, с самого сотворения земной тверди…
Стас был так глубоко потрясен этим своим открытием, что на какое-то время забыл обо всем на свете. О том, что сохранил глаза, сняв нэтфон; о том, что сбежал от гнева Хасана; о том, что живым вышел из оцепления вокруг дома Вики; о том, что все это время исполнял не свои, а чужие желания. У него из глаз хлынули слезы. Он ни о чем больше не думал, просто стоял и плакал, ощущая что-то такое, чего все равно не мог описать словами…
Зара и Алексей терпеливо ждали, ощущая вибрации его открывшейся миру души и понимая, что сейчас парню лучше всего побыть одному…
Но тот, кто привык сомневаться, не мог не сомневаться. Стас почувствовал, что волнуется от слабого, но настойчивого предчувствия. Едва замеченное предчувствие стало расти, обретая смысл и форму. Стас прислушался, пока надеясь, что тревога не имеет под собой оснований. Но он что-то слышал… Сперва — едва различимый шепот, затем — уверенный, но далекий ритм, наконец — могучие раскаты упорядоченных информационных волн. Этот звук не был порождением созданной людьми Сети. Он был сильнее, размереннее и шел не снизу, а сверху. Стас понял, что не слышал его раньше лишь потому, что зациклился на комарином писке, рождаемом программами Посвященных. Он поднял голову и посмотрел туда, откуда шел грохот — из просвета в облаках на Землю безмолвно смотрели Луна и звезды!
— Так вот оно что… — в отчаянии простонал юноша. — Выходит, нам это не положено?!…
Ему на плечо легла тяжелая рука Алексея Павловича. Он и Зара почувствовали атаковавшую парня боль и приблизились.
— Узнали о существовании генерального плана? — улыбнулся ему старший товарищ.
Стас повернулся к мудрецу.
— Вы знали? — изумился он.
— Все знали. Всегда… — Алексей Павлович добродушно улыбнулся. — Кто не осознавал, тот чувствовал. Чему удивляться-то? Каждая сущность создает и принимает частоты в информационном море. Чем больше энергия сущности, тем сильнее поднимаемая ею волна… Звезды, солнце, земля, луна — мы не замечаем мощности поднимаемых ими волн лишь потому, что, словно рыбы, всегда жили в толще воды и привыкли к ее давлению.
— И вы можете жить, зная это?! — ужаснулся его покорности Стас. — Понимая, что вы — раб чужой воли?! Что от вас самих ничего не зависит?! Что все ваши стремления, ваши мысли, ваши планы принадлежат не вам?! Что изменится программа, и вы развернетесь и пойдете в другую сторону, забывая, как ценили и берегли все, чем дышали раньше?!
— Да, ну и что? — удивился Алексей Павлович. — Цели, планы, правила, обычаи, мода, тенденции, ценности — это срез волновой симфонии, сделанный в какой-то произвольный момент времени. Программы, образованные информационными волнами, управляют не вами, а вашим биологическим компьютером, сообществом ваших клеток — местом и средством вашего существования. Радуетесь вы или печалитесь, счастливы или страдаете, задыхаетесь от эйфории или не можете выдавить из себя каплю сочувствия — все это не подчиняется никаким программам! Это — то главное, что наполняет ваше присутствие на Земле смыслом. Место на карте планеты, дом в городе, мебель в доме, деньги на личном счете — не более чем СРЕДА ОБИТАНИЯ вас настоящего. Забрось вас за тысячи километров в совершенно другой мир, к другим людям и другим ценностям — вы останетесь тем, кем были, и там, где были!
Программы меняют правила игры, Станислав, но они не трогают игрока! Они не трогают душу. А душа — то единственное, что в действительности принадлежит вам. То единственное, что делает вас самим собой. То единственное, что вы в себе любите. И все, что вам нужно для счастья — это чувствовать свою душу. Малость, которую никто и никогда не отнимет.
Не верите? Посмотрите на Зару: она счастлива, ее жизнь интересна и полна радостей. Сеть не Сеть, Посвященные не Посвященные, созвездия не созвездия — если человек живет настоящим, ему все равно, что происходит вокруг — он принимает игру, не пытаясь изменить ее правила. Он помнит, что это только игра. «Да, все происходит без моего ведома,» — думает этот человек — «Ну что сделаешь? Я существую. Я вижу. Я слышу. Я чувствую. Мир меняется, но мое время принадлежит мне.»
Хотите познать свободу, Станислав? Живите настоящим! У настоящего есть одно преимущество: его нельзя изменить. Никакими средствами и никакими программами. Только выбрать. Выбирая, вместо того, чтобы без конца строить, можно жить прямо сейчас, в эту минуту. Жить, а не ждать. И не зависеть ни от какого направляющего воздействия.
— Жить настоящим? А как же развитие? Цивилизация? Движение к будущему?
— Никак. Но это вам и не нужно. Все знают, что история идет по кругу, но никто не задумывается, что это значит. Все знают, что жизнь коротка, но живут так, словно они вечны. Мы пытаемся строить свою жизнь, словно идем по прямой: хотим дойти до какой-то цели, до какого-то высшего уровня, до какого-то максимального обладания и максимального уважения. А на круге все точки повторяются. Что уже было, то будет снова. Другая система ценностей. Без рубежей. Без высшего уровня.
Цивилизации приходят и уходят. Мы не лучше тех, кто был до нас. Наша культура не более развита, ее уровень — всего лишь отметина, поставленная в нужное время на нужном месте. Мы не достигнем вершины, и те, кто идут за нами не сделают этого. Потому, что вершины нет. Потому, что смысл бега по кругу — не добежать до цели, смысл — бег, как ощущение самого бега!
— Для счастья людям нужна не цивилизация с ее комфортом, — присоединилась к Алексею Павловичу Зара. — Знаешь, почему после каждого «всемирного потопа» наступает «Золотой Век»? Почему так называли период после крушения прошлых цивилизаций, и так назовут век, который предсказали после падения нашей? Миллиарды погибших, бесследно смытые города, кучки выживших влачат жалкое существование, уподобляясь диким животным… а век Золотой? Нет? Потому, что вместе с цивилизацией рушатся идеи, на алтарь которых люди укладывали свои жизни, исполняя одни и те же действия во имя будущего, которое никогда не наступит. Лишь лишившись этих идей, мы начинаем видеть себя. Поворачиваемся лицом к себе. Вспоминаем о самих себе. Начинаем любить себя. Жить своими, а не чужими желаниями. И наша жизнь превращается в праздник. Не взирая ни на какие трудности!
— Вы оба предлагаете мне стать законченным эгоистом? — невесело усмехнулся молодой человек.
— Наоборот! — с жаром возразила мулатка. — Эгоист не любит себя — он требует, чтобы его любили другие! Его «я» ищет любовь, которой не получает от собственного разума, и злится, потому, что чужой любви всегда мало. Эгоист подменяет любовь к себе, любовью к своему образу. Человек, который любит себя, не может быть злым. Ему хорошо, он окружен вниманием и заботой, ему не из-за чего раздражаться. Любить себя, это вернуть внимание тому «я», с которым ассоциируешь свое сознание. Себя — свою душу. Себя — тот мир, который подарен тебе каждой секундой твоей земной жизни.
Стас устало сощурился и еще раз посмотрел вниз. По всей Москве начинали «давать» свет. Один за другим кварталы подключали к электричеству вручную, минуя программное управление…
— Значит, мы вернули людям Золотой Век? — не особенно веря в это, предположил молодой человек.
— Нет, конечно, — за двоих ответил Алексей Павлович. — Но мы сделали первый шаг. Если можно повернуть человечество лицом к человеку без жертв, боли и разрушений, то мы ХОТИМ это сделать!
— Но откуда… — Новый вопрос, возникший в голове Стаса, показался ему слишком важным, чтобы откладывать его на будущее. — Откуда, скажите, вы все это взяли?! Откуда все эти знания о себе, о душе, о том, как хотеть и чего хотеть?!
— Оттуда?! — негодуя на неподвластную людям роковую силу, он указал пальцем в небо.
— Нет. Отсюда! — Зара опустила его поднятую руку и прижала ее ему же к груди. — Все ответы внутри нас, Станислав. Мир, откуда мы пришли сюда, находится там. Мы никогда не покидали Рай, мы просто забыли, где он.
В это время свет дали и высотке, на крыше которой они стояли. Здание осветилось наружной подсветкой, а вокруг вертолетной площадки побежали сигнальные огоньки.
— Нам пора, — сказала друзьям Зара.
Все трое повернулись к странному летательному аппарату старого программиста.
— Когда у вас будет время подумать, — напоследок успокоил Стаса Алексей Павлович. — Вы удивитесь, потому, что поймете, что не узнали ничего нового. Эта информация всегда была с вами. Она есть во всех наших поговорках, во всех книжках, во всех записанных кем-то мудрых мыслях. Вы тысячи раз повторяли ее, не понимая, что и почему говорите. Нас просто повернули лицом и ткнули носом. Нас — разных людей в разных частях планеты.
Но, раз вы, я, мы говорим об этом, значит, людям решили дать еще один шанс. Шанс вернуться к истокам без катастрофы нового апокалипсиса. Мы все еще можем выбрать. И это радует.

28.02.2009 г.
Сергей Фрумкин